Глава 3. АЛЬБИНА

10 

Десять лет назад… 

— Арбатова, смотри у меня!

— Что это за угроза? — хмыкнула Алька. — Сам у себя смотри! — и, задрав голову, в упор посмотрела на бывшего одноклассника, преградившего ей дорогу на крыльце школы. — Отойди, Камалов!

— А то что? — усмехнулся светловолосый парень, глядя на неё сверху вниз. — Позовёшь своего холуя?

Стоящие вокруг заржали. Её телохранитель, Руслан, которого в школу она попросила не заходить, и который только что вальяжно опирался задницей на машину, оказался рядом быстрее, чем Камалов успел договорить.

— Руки, — предупредил Руслан, когда Камалов схватил Альку за запястье.

— Что руки? — хохотнул тот.

— Убери, — также невозмутимо добавил Руслан.

Руслан Дымов. Так звали широкоплечего богатыря, что отец нанял для охраны дочери.

Руслан Дымов. Её телохранитель. Её воин света. Её солдат.

Остальные на крыльце притихли, расступились, но Камалов…

— А если не уберу?

— Много вопросов задаёшь, — взялся Руслан за его кисть непринуждённо, буквально двумя пальцами, но Камалов неожиданно выгнулся, покраснел, только что не взвыл от боли.

Алька спустилась с крыльца. Руслан спустился следом.

— Как ты это сделал? — удивилась она.

— Что? — открыл он для неё дверь машины.

— Ну, руку. Это что, какой-то приём?

— Да, болевой, — кивнул он.

На этом всё и должно было закончиться.

Она — сесть в машину. Он — сесть рядом. Одноклассники остаться в прошлом.

Особенно Игорь Камалов.

Знала бы, что они до сих пор тусуются у школы, завезла цветы Белле Олеговне домой.

Но та сказала, что будет у себя в кабинете, и Альбина приехала: поздравить любимого учителя с днём рождения, поделиться, что поступила, сказать спасибо.

Да, всё должно было закончиться именно так — ненавистная школа навсегда остаться в прошлом, она сесть в машину…

— Чёртово бревно! Да кого ты строишь из себя, уродина! — раздалось позади.

Она даже сказать ничего не успела, шепнуть: «Не надо. Поехали отсюда». Объяснить, что давно не обращает внимания на эти беспомощные оскорбления. Что ей даже огрызаться надоело, хотя могла — настолько Камалов был жалок. Но и рот раскрыть не успела.

Движения телохранителя были настолько точными и быстрыми, что она их даже не увидела, зато увидела, как дёрнулась башка Камалова, потом он согнулся, а потом из его носа закапала кровь.

Что ему сказал Руслан, Алька не слышала, но видела, как испуганно закивал Камалов.

— Чего стоим? — вернулся Дымов, словно никуда не отходил, показал на открытую дверь.

Алька оглянулась на Камалова, вытирающего кровь, села на заднее сиденье. Дверь закрылась. Руслан обогнул машину, сел рядом. Водитель кивнул на его приказ, что можно ехать. Поднял межсалонную перегородку. Машина тронулась.

— Зря ты, — опустила Алька глаза. — Он же просто дурак. Они все — дураки.

— Нет, они не просто дураки, — покачал головой Руслан.

И наверное, мог ещё что-нибудь добавить, но вместо этого отвернулся к окну.

Она исподтишка за ним подглядывала: стиснутые зубы, играющие желваки.

Наверное, в этом было что-то личное: сейчас он казался ей старше на целую жизнь, а ведь был всего на шесть лет взрослее. Но как же хотелось, чтобы это личное было про неё.

Первый раз за неё заступился парень. И этот немногословный парень Альке так нравился, что она думала не о том, что чёртова школа, наконец, закончилась и можно её забыть, как страшный сон, а о том есть ли у Руслана девушка и какой у него… Додумать она не успела.

— Восемнадцать сантиметров, — прозвучал ответ.

— Что?

— У меня восемнадцать сантиметров, — невозмутимо ответил он.

— С чего ты?.. — задохнулась она. Но он словно не слышал.

— Он тебя трахнул? Этот Камалов?

— Что?.. Нет. Господи, нет, — Алька сползла вниз по сиденью, словно Руслан застал её за чем-то постыдным. Впрочем, думать о мужском достоинстве парня, которого наняли её защищать, наверное, и должно быть стыдно, к тому же думать так откровенно, что он понял.

Уши вспыхнули. Щёки тоже наверняка заалели.

— Но пытался, да? — смотрел он словно на допросе.

— Я обязана отвечать?

— Нет.

— Тогда я не буду, — Алька сердито сложила руки на груди.

Слегка поёрзала на сиденье. Немного недовольно посопела. Недолго поразглядывала обивку сиденья. А потом повернулась.

— Он пытался. Я не сразу поняла, что именно он задумал, когда предложил дружить.

Да что там! Она совсем не поняла. И была так рада, что у неё появился друг. И не кто-нибудь, а сам Игорь Камалов. Самый популярный парень в школе. Звезда. Лидер. В которого были влюблены все девчонки, и Алька, конечно, тоже. Тайно. Безнадёжно. Безответно. И вдруг он…

Тайно он ей дружить и предложил.

— Ну ты же понимаешь, — сказал он честно. Как она думала: честно. — В общем, меня не поймут.

— Потому что я страшная? Или потому, что изгой?

— Ну, официально я типа встречаюсь с Маринкой. Поэтому как бы с тобой мне нельзя.

— Понимаю, — кивнула она.

Алька и правда понимала, и почему он не может бросить свою Маринку, и почему предложил дружить тайно. Маринка была самой красивой девчонкой в школе. Тупой, высокомерной, но красивой. Быть её парнем было престижно. А Алька…

— А ещё потому что я страшная, да?

Камалов засмеялся.

— Нет, конечно. Ты не страшная. Скорее наоборот. Красивая. Но… Тебя боятся. Тебе завидуют. Тебя просто не любят. Потому что ты чёртова заноза в заднице, Альбина. Слишком умная, слишком независимая. Тебе бы поменьше выделываться. Ну и, — он покрутил перед лицом.

С жестом было всё понятно: ей бы накраситься, волосы уложить? А не пошли бы вы!

Задело другое.

— Выделываться? — удивилась она.

11 

— Ну, помнишь, например, на уроке истории? Когда ты сказала про пояс верности?

— А что я сказала не так? — усмехнулась Альбина. — Это очень стойкое заблуждение, что средневековые рыцари, уходя в походы, надевали на жён пояса верности, чтобы их благоверные не развлекались с другими «рыцарями». На самом деле эти пояса появились только в конце восемнадцатого века, когда уже и походы были давно позади, и рыцарей не осталось. Родители надевали их на детей-подростков, чтобы оградить от рукоблудия — считалось, оно приводит к безумию…

— Ты так и сказала? — удивился Руслан.

— Ну да, — Алька пожала плечами. — Поясов для мальчиков, то есть с таким отделением… ну ты понимаешь, сантиметров для восемнадцати, — она уже вполне взяла себя в руки, — сохранилось не меньше, чем поясов для девочек. Что это пояс верности — историческое заблуждение.

— М-м-м… — кивнул он типа понимающе.

— Что? Тоже считаешь меня выскочкой? И занудой?

— Нет, — покачал головой Руслан.

— А что ты считаешь? — спросила она с вызовом.

Он неожиданно наклонился к её уху. Кожу обдало его теплом, волосы — его дыханием.

Она вдохнула его запах. Сердце остановилось.

— Что ты чертовски красивая и чертовски умная, — сказал он. Как ни в чём не бывало сел ровно и спросил: — И что Камалов?

Она не могла ответить, потому что забыла, как дышать.

Забыла: надо вдохнуть или выдохнуть?

Чертовски красивая… стучало в голове. И чертовски умная…

Твою мать!

— Ничего, — она кое-как разобралась с дыханием. — Стал приходить к нам домой, типа по учёбе, якобы за книгами, ты же видел нашу библиотеку, ну и вообще. Марго понравился. Ну, жене отца, Маргарите Марковне…

— Я понял, — кивнул Руслан.

— Она сказала: красивый парень, целеустремлённый, неважно что из простой семьи. Отец тоже отнёсся благосклонно, но без восторга, сказал: слишком старается.

— А он старался? — уточнил Руслан.

— Понравиться отцу? Очевидно, — пожала плечами Алька. — Папу редко можно застать дома, он часто в разъездах и много работает, но Игорь всегда про него спрашивал.

Вспоминать, как они болтали с отцом, спорили, смеялись, обсуждали с Камаловым всякие глупости, неожиданно стало больно. И то, как Игорь её первый раз поцеловал. Потом ещё.

Потом они уже и не говорили ни о чём, сразу начинали целоваться, едва за нами закрывалась дверь. И уже позволяли себе чуть больше. Даже в школе, что было особенно волнующе. Даже будоражаще. Особенно когда недалеко была его надменная Маринка, которая ни о чём не подозревала. А потом…

— Он предложил… раздеться? — предположил Руслан.

— Ну типа того, — засмеялась Альбина. — Он не предложил. Порвал… — она сглотнула.

Руслан накрыл её пальцы своими:

— Не надо, если не хочешь.

Но она хотела.

Хотела ему рассказать.

Хотела рассказать именно ему, что ей было совсем не страшно.

Что она даже не сопротивлялась. Она хотела. Очень хотела большего.

Легла на спину. Закрыла глаза. Раздвинула ноги.

Это могло стать их секретом. Самым большим и важным секретом.

Её и Игоря Камалова.

Алька бы никому никогда не рассказала. Она бы хранила эту тайну до могилы.

— Но он вдруг передумал. Собрался и сбежал, — она вздохнула. — Это потому, что я бревно?

— Нет, — Руслан сжал её руку и вдруг усмехнулся, едва заметно, уголками губ. — Это потому, что он щенок. Трусливый, безмозглый и неопытный щенок. Забудь про него.

— Да я уже забыла. Это было давно. Даже не в этом году.

— И всё это время они тебя донимали? — Ей показалось, Руслан ужаснулся.

— Я и до этого не была особо популярной, чего уж, — пожала она плечами. — Но мне всё равно. Особенно сейчас, — Алька скосила на него глаза.

«Сейчас, когда у меня есть ты», — сказала она мысленно.

Посмотрела на его руку, лежащую на её. Представила его без одежды, нависающего над ней. Во рту резко пересохло. Она облизала губы.

Руслан покачал головой, словно прочитал её мысли. Убрал руку и снова уставился в окно.

— Нет, — покачал он головой.

— Что нет? — удивилась Альбина.

— Этого не будет.

— Откуда ты знаешь, о чём я вообще думаю?!

— Ты думаешь о сексе. Со мной.

— Да с чего ты…

Он повернулся. Она осеклась. Ладно, чёрт с тобой, да, так и есть.

«Но как?» — спросила она, конечно, мысленно.

— Это просто, — ответил он, конечно, вслух. — Ты всё время думаешь только об этом.

— Неправда! — горячо возразила Алька.

Он приподнял бровь.

— И не надо так со мной разговаривать, — возмутилась она.

— Но я же молчу, — удивился он.

— А я всё слышу! — отвернулась она к окну, но продержалась недолго. — У тебя есть девушка?

— Это не входит в мои обязанности, — ответил Руслан сухо.

— Что именно? — резко повернулась Альбина.

— Рассказывать о себе, — посмотрел он на неё исподлобья.

— А расспрашивать обо мне, значит, входит? — возмутилась она.

— Да.

— Это почему же?

— Потому что, чем больше я о тебе знаю, чем лучше смогу защитить.

— А я, значит, не должна знать о тебе ничего? — она недовольно сложила руки на груди.

— Нет.

— Отлично! — Алька отвернулась.

«Ну и плевать мне тогда, есть у тебя девушка или нет, — подумала она. — В конце концов, это не мои проблемы».

Больше за всю дорогу она не сказала ни слова.

Дома отметила на линейке восемнадцать сантиметров.

Чёрт! Как много.

Приложила к себе. Достало аж до пупка.

Забила в поисковик: «Половой член восемнадцать сантиметров». Посмотрела фото.

Хм! Пожалуй, больше ей и не надо. С этими-то восемнадцатью как-то набраться храбрости.

И решила не откладывать в долгий ящик.

Марго как раз устраивала благотворительный приём.

Потом они с отцом обязательно будут ругаться, и это её шанс.

Главное, всё сделать правильно…

12 

Спустя три дня после аварии…

Я вздрогнула и открыла глаза.

«На этом всё должно было закончиться, но не закончилось», — зудела в голове непонятная мысль, которую я не знала, к чему приложить.

Линейка. Восемнадцать сантиметров. Машина.

Машина?

Я качнула головой, прогоняя кошмарный сон.

Надеюсь, мне это приснилось?

Удар. Хлопок подушки безопасности. Оглушительный звон в ушах. «Скорая помощь». Врачи.

Что-то ещё…

Нет, не могу вспомнить.

Я села в кровати. Осмотрелась по сторонам, ничего не понимая.

Где я?

Крашеные стены. Пластиковые окна. Закрытые жалюзи.

Кровать, тумбочка. Букет роз.

Больница?

Нет, к чёрту подробности! Кто я?

Опустила взгляд на руки.

Молодые, слегка покрытые золотистым загаром. Узкие кисти с длинными пальцами и хорошей кожей. На маникюр пора бы сходить: у кромки лака розовая полоска ногтя. На правой ладони запёкшиеся ранки, словно чем-то процарапанные.

В целом, чьи бы ни были эти руки, ими можно гордиться, решила я, глядя на тонкие запястья, проступающие сквозь кожу венки. Подумала, как о чужих, потому что совсем их не помнила.

А они мои? Я дотронулась одной рукой до другой, сцепила пальцы в замок, сжала кулаки. Похоже, мои, но почему я их не узнаю, не чувствую своими, словно вижу в первый раз? И этот ожог у основания большого пальца ни о чём мне ни говорит. И цвет маникюра сливочный, матовый ни о чём не напоминает. Даже ранки на ладони не вызывают ничего в памяти.

Я растерянно оглянулась, сидя в кровати.

Осмотрела весёленький ситчик больничной сорочки в мелкий синий цветочек, вроде васильков.

Ощупала голову: длинные спутанные волосы.

Потянула концы волос к себе. Тёмные, каштановые, тонированные.

Странно, почему-то мне подумалось, что я блондинка. Может, из-за пустоты в голове?

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — спросила громко. И свой сиплый голос тоже не узнала. Прочистила горло. — Лю-ди!

Дверь вздрогнула всем своим хлипким существом, отделяясь от косяка.

— Ну, слава тебе, господи! Доктор, она очнулась! — крикнули с той стороны.

И лишь потом, шаркая ногами, в палату вошла пожилая санитарка в белом халате и повязанной на голову косынке из того же василькового ситчика, что был на мне, а за ней — статная молодая доктор в розовом брючном костюме, что определённо претендовал на звание элегантного.

— Здравствуйте! Я ваш врач Светлана Игоревна. Рада, что вы, наконец, с нами, Альбина.

Голос у врача тоже был элегантный, если, конечно, так можно назвать голос. Но её был именно таким — изысканно глубоким, бархатистым, грациозно мелодичным, стройным и холёным, как и вся доктор от узла русых волос на затылке до мягких кожаных туфель того же нежного оттенка бекона.

«Альбина?» — мысленно примерила я на себя незнакомое имя.

Где-то я слышала, в женском имени обязательно должна быть «Л», а в мужском «Р». «Л» — энергетически светлая, женственная, «Р» — энергетически сильная, мужская. Не знаю, зачем мне эта информация на фоне того, что я даже собственного имени не помню, но пусть будет, вдруг пригодится. По крайней мере, теперь я знаю, что хотя бы со светлым женственным у меня всё в порядке.

— Как себя чувствуете? — профессионально внимательно смотрела Светлана Игоревна.

Меньше всего мне сейчас хотелось отвечать на её вопросы. И слушать её бодрый голос. И видеть её скуластое ухоженное лицо.

Хотелось закрыть глаза и заснуть. Досмотреть тот сон про восемнадцать сантиметров. Не помню, о чём он, но, кажется, мне понравился. Проснуться в месте, которое я знаю. Человеком, которого помню. Проснуться самой собой.

Но доктор ждала ответа.

— Хорошо. Наверное, — я пожала плечами. — Я попала в аварию? — слепила я в общую картину обрывки сна, что видела перед тем, как пришла в себя.

— Рада, что вы помните, — улыбнулась доктор.

«Рано радуетесь, ни черта я не помню», — даже с каким-то злорадством подумала я: не знаю почему, но эта красивая доктор мне не нравилась. Было в ней что-то высокомерное, что ли, мне даже показалось, ревнивое. Но посмотрела я на неё с надеждой:

— А кто я?

13 

Улыбка на лице доктора поблёкла.

— Ясно, — кивнула она и уселась на край моей кровати. — Вы Альбина Викторовна Арбатова, вам двадцать восемь лет судя по данным паспорта, водительских прав и документов на машину. Вы в больнице. Три дня назад вы не справились с управлением, и ваша машина врезались в грузовик.

Она сделала паузу, видимо, давая мне время осознать услышанное и внимательно наблюдая за моей реакцией.

Реакции не было.

Словно она говорила не обо мне, а о каком-то незнакомом человеке.

Мне даже хотелось сказать: «Жаль. Надеюсь, она не сильно пострадала, эта Альбина Викторовна Арбатова, двадцати восьми лет, и её машина подлежит восстановлению?»

Из-за открытых санитаркой жалюзи в палату ворвался солнечный свет, из приоткрытого окна — свежий воздух, уличный гомон, звук громыхающего по рельсам трамвая, запах дождя.

Выглянули верхушки покрытых нарядной листвой деревьев.

Осень? Я прислушалась к своим ощущениям. Что я чувствую при слове «осень»?

Хрен знает. Школа. Учёба. Первое сентября. Брр… кожа покрылась мурашками. Я потёрла предплечья: школу я точно не люблю, не знаю почему, а вот учиться мне, кажется, нравится.

Доктор кивнула в ответ на мою затянувшуюся немоту и продолжила:

— Серьёзных повреждений вы не получили, ушиб грудины и ключицы, сильно ударились головой. В целом ваше состояние можно назвать удовлетворительным…

— Если бы не одно «но», — подсказала я, с трудом понимая, как в принципе нахожу слова — в голове зияла просто-таки стерильная чистота. — Я ничего не помню.

— Вы провели без сознания три дня. Это слишком много для сочетанной черепно-мозговой травмы с незначительным очагом ушиба, — нахмурилась она. — Мы понаблюдаем за вами ещё несколько дней, чтобы сказать точнее, с чем имеем дело. Надеюсь, это временная обратимая амнезия. Иногда такое бывает.

— Временная? И сколько времени это займёт? — уточнила я.

— Трудно сказать. Иногда память возвращается сразу. Иногда требуется… немного больше времени, — запнулась она.

Но я уже представила, как идут дни, недели, годы. Как старится на руках кожа, седеют волосы, обвисает грудь, а я всё также не узнаю себя в зеркале и начинаю каждый день, как этот — с нуля, с вопросов: «Кто я? Где я? И какого хрена?»

— Иногда память восстанавливается в полном объёме разом, — жизнерадостным голосом продолжила врач. — Иногда постепенно, скачками, отдельными событиями.

— Отдельными событиями? — переспросила я.

— Надеюсь, это не ваш случай, — поспешно добавила она. — Ну а пока обедайте, отдыхайте… — преувеличенно радостно потёрла руки. — Елизавета Пална, принесите, пожалуйста, Альбине обед.

— Светлана Игоревна, — подала я голос, когда санитарка ушла, а доктор встала с кровати. — Вы сказали, я была без сознания три дня? А меня кто-нибудь искал?

Доктор как-то странно замялась. Словно и врать не хотела, и расстраивать меня не имела права.

— Простите, нет, — засунула она руки в карманы. — Мы сейчас принесём ваши вещи, может, они помогут вам вспомнить.

— Ко мне что, никто не приходил? — спросила я скорее с удивлением, чем испытала какие-то другие чувства. Незначительно, но фатально ушибленный мозг, видимо, не зная, с чем сравнить, не выносил суждений — генерировал исключительно прагматичные вопросы. — А родные, близкие у меня есть?

Родители, друзья, муж, дети?

Им же должны были сообщить?

И где они? И почему никто меня не искал?

Я сирота? Сбежала? Скрываюсь? Живу под чужим именем?

Мне двадцать восемь лет, и я не уродина — меня точно кто-то трахал.

— Из родных — нет, — всё так же оттягивая карманы, ответила доктор, — но один человек вас навещал, — ответила она и поспешно удалилась, словно стараясь избежать расспросов.

— Один человек? То есть мужчина? — посмотрела я вслед доктору.

И кто он? Следователь? Сотрудник страховой компании? Друг? Жених? Поклонник? Может, покровитель?

Вот же вредная сука, могла бы хоть намекнуть.

Едва за ней закрылась дверь, я заглянула за ворот больничной рубахи.

Хм! Кем бы я ни была, с фигурой мне определённо повезло. Грудь есть, живот подтянутый, ноги стройные, кожа смуглая. Лобок выбрит — определённо у меня должен быть мужик.

Я покосилась на букет, стоящий на тумбочке.

— Это же он принёс эти дорогущие розы?

Но я напрасно морщила лоб, пытаясь его вспомнить.

Ни кто он, ни какой, ни как его зовут, память упрямо не раскрывала.