Глава 20. Мирон

Внутри меня смешиваются адреналин и что-то ещё — тёплое и щемящее. Рядом сидит Арина, волнуется, поправляет волосы дрожащими пальцами. От неё пахнет спелой грушей и этим пьянящим запахом невинности, который сводит меня с ума.

Бросаю на неё оценивающий, голодный взгляд. Она ловит его и, кажется, слегка смущается, но не отводит глаз. Вместо этого ехидно скользит по моей рубашке, идеальной складке на брюках, задерживается на начищенных до зеркального блеска ботинках.

— Ты чего такой нарядный? — с иронией спрашивает она, кивая на мой прикид. — Не в твоём стиле. Случилось чего? На собеседование в «Газпром» собрался? Хотя тебе вроде как ни к чему…

Ухмыляюсь, подмигивая ей.

— Нравлюсь? — парирую в тон. — Решил произвести впечатление на одну прекрасную студентку. Как? Получилось?

Смеётся, и этот смех как глоток свежего воздуха.

— Почти, — кокетливо отвечает она. — Но чего-то не хватает. Может, татуировок и рваных джинсов?

— Не вопрос, татуировки спрятаны под рубашкой. Готов показать… — обещаю, чувствуя, как разгорается азарт в крови. Она дразнит, искусно играет со мной, и эта игра меня заводит.

Я болтаю с ней о всякой ерунде, и это… странно. Мне не скучно. Не считаю минуты. Наоборот, ловлю каждое её слово. Мы из разных миров: она — из мира учебников и веры в хорошее, я — из мира денег и цинизма. Но прямо сейчас, в этой машине, эти миры не сталкиваются, а тихо сосуществуют. И мне спокойно.

Чёрт возьми, это даже пугает.

Вдруг моя пассажирка, словно очнувшись, встрепенулась:

— Слушай, а мы вообще куда едем? Я, между прочим, на заброшку собиралась… Там надо ещё кое-какие пробы взять.

Смотрю на девушку и понимаю, что в костюме и начищенных до блеска ботинках на заброшке буду смотреться как минимум нелепо. Да и она в своей короткой юбке и тонких колготках там долго не протянет.

— Пробы подождут, — решаю я. — Сегодня у нас культурная программа. Ты же согласилась в кино? Значит, едем.

— Но… — пытается она возразить, но я не даю ей договорить.

— Никаких «но». Просто расслабься и получай удовольствие. Я знаю одно место, которое тебе понравится.

Через двадцать минут мы паркуемся у кинотеатра. Беру билеты на ближайший сеанс, даже не взглянув на афишу. Какая, в сущности, разница, что там показывают? Веду её в роскошный VIP-зал с мягкими кожаными креслами и удобными подставками для ног.

Заказываю напитки и огромное ведро попкорна. Она смотрит на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты точно билеты на один сеанс взял? Я вроде бы не планировала здесь ночевать, – шутит она. — Боюсь, мы лопнем, — указывает на снеки.

Я лишь загадочно улыбаюсь в ответ.

— Никогда раньше в таких не была, — признаётся она шёпотом, оглядываясь вокруг, когда мы проходим в зал.

— Привыкай, — небрежно роняю я и тут же ловлю себя на этой фразе. Слишком самоуверенно. Но она не обижается, лишь улыбается.

Гаснет свет. Начинается какая-то мелодрама, каких полно, которую я бы ни за что не стал смотреть по доброй воле. Стараюсь не вникать в сюжет, не смотреть в экран. Просто наблюдаю за девушкой, сидящей рядом. Смотрю, как свет от экрана играет на её лице, как она хмурится в напряжённых моментах, как её губы касаются кончиков пальцев, слизывая прилипшую карамель.

На экране начинается откровенная сцена. Замечаю, как она начинает ёрзать, в глаза не смотрит. Её дыхание становится неровным, щёки покрываются густым румянцем.

Кладу руку на её колено, отчего она вздрагивает непроизвольно. Ощущаю гладкость капрона, который не скрывает жар её тела.

Рука медленно ползёт выше, под юбку. Арина замирает, перестаёт жевать попкорн. Её дыхание становится глубже и тяжелее. Дохожу до резинки чулок.

Охренеть! Она в чулках? От этой мысли в паху становится теснее. Веду дальше пальцами по шелковистой коже, чувствуя, как мурашки пробегают по её телу. Она не отодвигается. Только размыкает бёдра чуть шире, давая мне больше свободы.

Я наклоняюсь к её уху, мои губы почти касаются мочки.

— Тебе нравится? – шепчу я так тихо, что это скорее движение губ, чем звук.

Она кивает, не в силах вымолвить ни слова. Её щёки пылают.

— А что, если я сделаю вот так? — я описываю медленный круг на внутренней стороне её бедра, в сантиметре от самого сокровенного места.

Она резко вдыхает, и её рука судорожно хватает мою. Но не для того, чтобы оттолкнуть, а удержать. Её пальцы сплетаются с моими. Они влажные и липкие от карамели.

Меня чертовски заводит осознание того, как сильно я могу на неё влиять.

Я не свожу с неё глаз. Вижу, как она теряет контроль, как её губы приоткрываются в немом призыве, а глаза темнеют от нахлынувшего возбуждения. Она – словно оголённый провод, и вся эта энергия направлена на меня. Я довожу её до такого состояния одним только прикосновением, намёком.

Продолжаю свои медленные, практически невесомые пытки, шепча ей на ухо всякие глупости – то пошлые, то нежные, целуя в шею, подбородок, скулы. Арина вся дрожит, её нога непроизвольно подрагивает. Она – на самом краю, и мы оба это знаем. Да я и сам на пределе, ощущение, что вот-вот кончу… без всякой стимуляции. Наблюдать за ней – уже само по себе наивысшее наслаждение. В этом тёмном зале под звуки навязчивой мелодрамы происходит что-то намного более настоящее.

Дыхание Арины прерывистое, судорожное. Она изгибается в моих руках, из горла вырывается тихий стон, похожий на всхлип. Ощущаю сильную, короткую волну, пробежавшую по её телу. Пальцы с силой впиваются в мою руку, кости ноют от этой долгожданной, желанной боли. Момент абсолютной потери контроля, чистого, незамутнённого наслаждения, принадлежащего ей.

Через несколько минут напряжение спадает, и её тело обмякает. Она откидывается на спинку кресла, глаза закрыты, ресницы трепещут. Её рука расслабленно покоится в моей ладони, пальцы разжимаются, но она не убирает её.

Арина медленно, будто сквозь воду, возвращается ко мне. Взгляд фокусируется на моём лице, и в нём я читаю шок, удивление и абсолютное отсутствие контроля. Она отдалась этому полностью. Без остатка.

И в этот миг я понимаю, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

Когда фильм заканчивается и в зале зажигают свет, она сидит, смущённо опустив глаза, с ярким румянцем на щеках. Её ноги плотно сжаты, пальцы всё ещё переплетены с моими.

— Пошли, — тороплю её, чувствуя, как меня всего трясёт от возбуждения. Арина шатается, едва не падая. Да она на ногах стоит с трудом.

Мы идём к машине, и она молчит, переваривая произошедшее. Я тоже молчу, но внутри меня всё ликует. Она готова. Уже очень скоро станет моей.

Галантно открываю ей дверцу машины, она молча садится. Сажусь за руль, но не завожу мотор сразу. Смотрю на неё. Девушка смотрит в окно, но в его отражении я вижу её – сбитое дыхание, разгорячённую кожу.

И самое странное – мне теперь мало просто обладать её телом. Мне нужно видеть её такой – потерянной, покорённой, доверчивой – снова и снова. Это пугает и одновременно дико заводит.

Завожу машину и, как бы невзначай, предлагаю:

— Поедешь ко мне? Покажу квартиру… Вид с двадцать второго этажа… он того сто́ит.

Она замирает. Поворачивается. Всё прекрасно понимает. В её глазах – страх, предвкушение, любопытство. Проходит секунда, другая. Обдумывает. Жду, не дыша, чего со мной не случалось уже целую вечность.

Наконец, она медленно, словно не веря самой себе, кивает.

— Хорошо, — тихо произносит. — Поехали.

В лифте повисает густая, напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга через отражение в зеркальных стенах. В её взгляде – смятение и вызов, в моём – решимость и жажда. Не выдерживаю, притягиваю её к себе и впиваюсь в губы жадным, настойчивым поцелуем. Сладкий вкус её блеска, дрожь языка – всё это сводит меня с ума.

Моя рука очерчивает изгиб её талии, скользит ниже, к бедру, бесцеремонно задирая подол юбки. Ладонь утопает в молочной нежности кожи ягодицы, отчего девичье тело вздрагивает, и из груди вырывается тихий, трепетный стон, растворяющийся в моём дыхании. Нога, повинуясь инстинкту, обвивается вокруг моего бедра, распахивая двери для дерзких прикосновений. Пальцы, не теряя возможности, скользят ниже и ныряют в развилку между девичьими бёдрами, дразня сквозь тонкую ткань влажного белья. Дыхание становится прерывистым, тяжёлым, кожа пылает под моей рукой.

В ней дремлет вулкан страсти, о котором она и не подозревает. Чувствую, как стоит мне коснуться искры – и он вспыхнет, отдаваясь своим потаённым желаниям.

— Мирон… — голос её дрожит хриплой мольбой. — Кто-нибудь может…

— Здесь никого нет, — шепчу я, обжигая поцелуем нежную кожу шеи, чувствуя бешеный ритм её пульса. — Только ты и я.