Глава 21. Мирон

Двери лифта с мягким шелестом разъезжаются, открывая вид на просторную, тонущую в полумраке прихожую. Воздух прохладный, пахнет свежестью. Вхожу первым, всё ещё чувствуя на губах сладкий, дрожащий вкус нашего поцелуя.

— Проходи, — мой голос звучит более хрипло, чем обычно.

Арина переступает порог медленно, почти робко, её глаза широко распахнуты, пытаются разглядеть детали в темноте. Щёлкаю выключателем. Зажигаются несколько точечных светильников, мягко подсвечивая минималистичный интерьер: бетонные стены, тёмный паркет, огромное панорамное окно, за которым пылает огнями ночной город. Он лежит у наших ног, как россыпь драгоценных камней.

— Боже… — вырывается у неё шёпотом. Она делает несколько шагов вглубь, к окну, заворожённая открывшимся видом. — Это… нереально.

Не свожу с неё глаз. Она кажется такой хрупкой и маленькой на фоне этого огромного, холодного пространства. Мой боец в мире глянца и стали. Подхожу сзади, обнимаю за талию, прижимаю к себе. Она прислоняется спиной к моей груди, затылком утыкаясь мне в плечо.

— Нравится? — шепчу в волосы, вдыхая всё тот же пьянящий запах груши и невинности, который теперь смешан с возбуждением и страхом.

— Очень, — её голос дрожит. Она напряжена, как струна.

Тихий вскрик вырывается из её рта, когда моя ладонь ложится на промежность, буквально насаживая девушку на ладонь, заставляя податься ближе и упереться ягодицами в мой возбуждённый пах.

Стон издаю теперь я.

Поворачиваю девушку к себе. Лицо румяное, а глаза огромные, тёмные, в них читается целая буря эмоций: страх, любопытство, жажда.

— Давай вот это снимем, — бормочу хрипло я, снимая с неё очки и кладу их на столик рядом с диваном. — Вот так.

Без очков глаза смотрятся как два глубоких колодца, они с настолько прозрачной водой, что я вижу дно. Потрясающий эффект.

Прикасаюсь к щеке, провожу большим пальцем по скуле, переводя ладонь на шею, чуть сдавливая, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс.

— Ты чего такая напряжённая? — спрашиваю я тихо, глядя прямо в глаза. — Боишься меня?

Она мотает головой, но я вижу ложь. Она боится. Но не меня, а себя, того, что вот-вот между нами произойдет.

— Нет… Просто я… Никогда раньше… — она обрывает фразу, сглатывая ком в горле.

— Знаю, малышка… — перебиваю, улыбнувшись, не давая ей договорить. Слова сейчас лишние. — Расслабься. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо.

Набрасываюсь на желанное тело , впиваясь в губы жадным, требовательным поцелуем. Больше никаких нежных прелюдий. Хватит сдерживаться. Мои руки скользят под юбку, на бедра, обхватывая их крепко, приподнимая в воздух. Она обхватывает мою шею руками, инстинктивно прижимаясь ближе. Не отрываясь от сочных губ, несу её в спальню. Идём на ощупь, то и дело врезаясь в косяки.

В спальне царит полумрак, лишь слабый свет из гостиной проникает сквозь полуоткрытую дверь. Беру чистое полотенце с комода и, расстелив его на огромной кровати, застеленной белоснежным бельём, опускаю на него Арину. Она тонет в мягких подушках, смотрит на меня снизу вверх, находясь в прострации. Она, видимо, до конца не осознает, что всё — пиздец. Я её теперь не отпущу.

Встаю на колени рядом, не отводя взгляда, срывая с себя рубашку, щёлкает пряжка, расстёгивая брюки. Плевать на формальности. Сейчас главное – она.

— Всё в порядке, — шепчу я, моя рука уже тянется к поясу юбки. — Если станет слишком, скажи.

Она кивает, безмолвно умоляя меня продолжать. Дёргаю юбку вверх, обнажая кружевную резинку чулок, врезающуюся в бледную кожу. Мои пальцы дрожат, когда я расстёгиваю пуговицу на талии и срываю юбку, бросая ту на пол.

— А чулки пусть останутся на месте, — говорю я хрипло, пожирая взглядом. — Мечтал трахнуть тебя именно в них.

Она лежит передо мной в одних трусиках и блузке, грудь вздымается в такт частому дыханию.

Провожу рукой по голому бедру. Кожа шелковистая, горячая. Девушка вздрагивает, извиваясь.

— Ты потрясающая, — выдыхаю я, и это чистая правда.

Наклоняюсь и целую её в ключицу, спускаясь ниже, ощущая вкус её кожи сквозь тонкую ткань блузки. Мои пальцы быстро расстёгивают пуговицы. Одежда распахивается, обнажая бежевый бюстгальтер. Я отбрасываю полы ткани в стороны.

Арина замирает, прикрыв глаза.

— Смотри на меня, — приказываю я, нежно, но требовательно.

Она медленно открывает глаза. Я расстегиваю застежку бюстгальтера. Арина руками помогает сползти лямкам, чтобы лифчику упасть рядом, освобождая её грудь – небольшую, идеальной формы, с твёрдыми сосками.

Не сдерживаюсь.

Она ахает, когда мои губы накрывают один из сосочков, а пальцы принимаются ласкать другой. Тело подо мной выгибается, руки вцепляются в мои волосы.

— Мирон… Я не знаю, что делать…

— Ничего не делай, — шепчу я, перебираясь к её губам. — Чувствуй.

Моя рука скользит вниз, по животу, и останавливается на резинке трусиков. Я смотрю ей в глаза, спрашивая без слов. Она молчит секунду, потом кивает. Я срываю с неё последнюю преграду.

Лежит передо мной обнажённая, пылающая, дрожащая. Чистая, прекрасная в своей беззащитности. Сбрасываю с себя остатки одежды. Глаза напротив скользят по моему телу, по татуировкам, и я вижу в них испуг, смешанный с желанием.

Тянусь к тумбочке, не сводя глаз с голой девушки. Она наблюдает за мной как завороженная, как я надеваю презерватив. Сглатывает, облизывая губы.

Снова опускаюсь рядом с ней, накрывая её тело своим. Мои пальцы находят вход в её лоно. Там влажно, горячо.

— Расслабься, солнышко, — шепчу я, целуя её шею, уши, губы. — Я сделаю тебе хорошо.

Я медлителен, нежен, как никогда. Мои пальцы ласкают клитор, скользя по влажным половым губам, готовя, растягивая момент. Она отзывается на каждое прикосновение, женские бёдра начинают двигаться навстречу моим рукам, дыхание срывается, стоны становятся громче. Она забывает о страхе, о стыде.

— Сейчас… — шепчет , закрыв глаза. — Пожалуйста…

Я занимаю позицию между призывно раздвинутых бёдер. Арина закрывает глаза, зажмуривается.

— Арин, на меня смотри, — приказываю я тихо.

Тут же подчиняется и не отводит взгляд в тот момент, когда я медленно, мучительно вхожу в неё, делая стремительный рывок, почувствовав преграду. Девушка ахает от острой боли, глаза наполняются слезами, ногти впиваются в мою спину, царапая.

— Всё хорошо? — выдыхаю я, замирая внутри и чувствуя, какая же она внутри тесная. Искры из глаз. У меня даже испарина на лбу выступает, насколько это мучительно терпеть.

Арина кивает, не в силах говорить. Слизываю слезы с виска, щек.

— Сейчас будет лучше, — обещаю я и начинаю двигаться. Медленно, осторожно. Боль сменяется наслаждением. Она расслабляется, удивляясь ощущениям. Её бёдра отвечают мне, поддаваясь, руки обвивают шею, зарываясь пальчиками в волосы на затылке.

Стоны становятся громче. Она теряет голову, и я тону в ней. Этот секс – не дикая схватка. Это таинство. Я чувствую каждую её дрожь, каждое напряжение, каждый вздох.

— Мир… Я… — её дыхание сбивается, она на грани, чувствую это. Ускоряюсь, не сдерживаясь, углубляю поцелуй. Просовываю руку между нашими телами и начинаю стимулировать клитор, доводя девичье тело до изнеможения. Голова мечется по подушке, волосы разбросаны, а стройное тело извивается, издавая стоны.

Её тело трясётся в мощном оргазме. Ловлю ртом её стоны, глубоко целуя. Кончаю, издавая хриплый стон, и падаю на неё, обессиленный.

Мы лежим так, сплетенные, мокрые, тяжело дыша. Она прячет лицо в мою шею. Плечи вздрагивают.

— Всё хорошо, — шепчу я, гладя по волосам. — Всё кончено. Ты была восхитительна.

— Это было… — она ищет слова. — Я не думала…

— Что? — я приподнимаю её подбородок.

— Что может быть так хорошо, — признается она, и по щекам текут слёзы.

Я просто держу её, чувствуя нежность. Она – моя маленькая, храбрая девочка, которая только что стала женщиной.