Глава 18

Клим

Смотрю в голубые глаза своей жены и не могу понять, что с ней не так. Хотя, может, это со мной что-то не так? Потому что я чувствую к ней то, чего раньше не чувствовал. Меня немыслимо тянет к ней. Тогда как раньше, несмотря на её хорошенькое личико, я никогда не испытывал к Кате то, что чувствую сейчас — чёртово притяжение. Когда я вижу и чувствую лишь её.

Но больше меня беспокоит то, что она резко изменилась. Начиная с запаха, который и до этого был притягательным, но сейчас в нём появилось что-то неуловимо-лёгкое, мягкое, влекущее меня к ней ещё сильнее, чем раньше, — до её привычек: с ума сойти, моя жена начала готовить по утрам, да вообще — начала готовить! Да к тому же ещё читать. Раньше не замечал за ней таких пристрастий.

И это всё меня настораживает, держа всё время в напряжении, я будто ожидаю от супруги взрыва, какого-то подвоха. Потому что эту девочку, которая превратилась в красавицу, я знаю с самого детства.

И тут появляется резонный вопрос — что этой дряни от меня нужно? Такие перемены в поведении наверняка связаны с тем, что ей что-то позарез необходимо. Причём это должно быть что-то невероятное — просто так моя жена не изменилась бы. Она всегда тянула из меня деньги, зная, что всё, что мне от неё нужно — ребёнок.

Это всё, что я хочу получить от этой женщины.

Между нами нет никаких тайн и недомолвок: она рожает мне ребёнка и навсегда исчезает из нашей жизни, отказавшись от своих материнских прав. Это классический договорной брак. У меня нет времени на романтическую чепуху, с режимом моей работы нормальной семьи мне не создать, а Кате нужны лишь деньги, она с лёгкостью откажется от малыша. Возможно, в том, какой она выросла, виновны её родители, потакавшие любому капризу избалованной девчонки.

Вот почему она выросла такой, какая она есть.

Да, я мог бы просто не жениться на ней, но тогда было бы сложнее доказать свою причастность к ребёнку. Кроме того, я не мог не исполнить последнюю волю матушки, которая так желала породниться со своей подругой. Да и ребёнка я всегда хотел. Потому что люблю их.

Поэтому мы с Катей и составили договор, в котором я женюсь на ней, а она в свою очередь в течение двух лет рожает мне малыша. А потом исчезает из нашей жизни, как будто её и не было, оставляя кроху мне.

Понимаю, что не так просто воспитать с рождения малыша, и прежде всего ему нужна мать, но уж точно не такая, которая никогда его не полюбит, думая только о себе и ни о ком больше. Катя не изменится никогда.

А сейчас я смотрю в глаза Кати и не могу понять, что с ней. Почему она так изменилась, и самое главное — что ей нужно от меня? Надо попытаться мыслить здраво, потому что чувствую, что изменилась она не зря. И как бы меня ни привлекало её преображение, я не должен терять голову.

— Катя, — опускаю голову, утыкаясь в шею, вдыхая её лёгкий цветочный запах, что ранее ни разу не чувствовал. И то, что это не духи, я точно могу понять. — У нас с тобой договор. Не забывайся, — говорю твёрдо и резко, так, что она вскрикивает, подхватываю её под бёдра, и ей приходится обхватить меня своими ножками, а руками обхватить за шею.

Разворачиваюсь и несу к кровати, где сегодня ночью мы спали с ней вместе.

— Клим, — слышу возле себя тонкий голосок Катёнка, как с самого детства её называл.

Жена испугалась моих решительных действий. Но я, чёрт возьми, устал ждать, пока она наконец подпустит меня к себе настолько близко. У меня слишком долго не было женщины. И сейчас от близости подруги детства, которую чувствую так ярко в последнее время, у меня слетает крыша.

Впервые за последние столько лет я хочу её. Хочу эту женщину неистово, жарко и жадно. До сполохов перед глазами. Так, как не хотел ещё никого и никогда. Даже её же несколькими днями раньше. И она будет моей. Прямо сейчас.

На этой кровати. На смятой простыне, где я буду её брать до самого утра.

Опрокинул супругу на большую кровать, простыни которой совсем скоро будут смяты от нашей с ней страсти, в которой мы всю ночь будем с ней утопать. Снова и снова падать в бездну безумия. Упал вместе с ней и услышал сдавленный и испуганный писк. Слегка отпрянул от Кати, чтобы посмотреть на неё.

Девчушка, которую знал с самого детства, лежала на лёгких белых простынях. Её чёрные волосы разметались по кровати, выделяясь тёмным пятном на светлой ткани.

Жена смотрела на меня как будто испуганно и вся сжалась, и эта её реакция вызвала неожиданное раздражение. Я как безумец хочу её, что ещё больше страшит и пугает, потому как раньше не чувствовал такого ни к одной девушке. Да, Катя красива, но раньше такого желания во мне не вспыхивало, когда я её видел. Да, хотел, но не как сумасшедший, как сейчас.

И если она думает, что я, посмотрев на её испуг, вдруг откажусь от своей идеи, то она глубоко ошибается.

Я слишком долго этого ждал и теперь так просто не сделаю шаг назад, когда так сильно меня влечёт к себе старая подруга, которую знаю с самого детства.

Екатерина лежала, разметав волосы по простыням и тяжело дыша — её грудная клетка часто вздымалась вверх, а спелые и сочные губы были слегка приоткрыты, отчего жадно захотелось припасть к ним, испив её сок до дна, попробовать на вкус. Я видел в ней волнение, дрожь и даже страх, но не мог понять, чем это было вызвано.

Мои руки находились по обе стороны от девушки, упираясь в жёсткий матрас. Опустился к ней ближе, вжав своим телом в кровать. Катя ахнула, касаясь своим дыханием моих губ, но руки так и лежали над головой. Жена смотрела на меня, почти не мигая и ничего не говоря, ожидая от меня каких-то действий и слов.

— Ты хочешь меня? — прошептал в спелые губы. — Скажи.

— Клим, — шепот губ.

— Скажи, — прошу, впечатываюсь своим лбом в её. — Скажи это. Я хочу слышать.

Внутри будто сжимается тугая пружина, которая вот-вот распрямится, и когда это произойдёт — я за себя не отвечаю. Нет сил сдерживаться, потому как хочется немедленно разорвать на ней все её тряпки и взять страстно, жарко, быстро и так глубоко, чтобы она шептала своими пухлыми губками моё имя, цепляясь пальчиками за мои плечи, сжимая меня крепко.

Я дурел от неё. От её запаха и от того, что совсем скоро я наконец окажусь в ней. Сделаю её своей, хоть и раньше даже не думал об этом. Для меня близость с Катей был лишь договором. Тем, что мне от неё нужно, а не то, что я её действительно хочу. Хочу как дикий зверь. Как сумасшедший, который хочет заявить права на свою собственность.

— Скажи, — в который раз повторяю, видя, как глаза малышки застилает туман желания.

Вижу же, что она хочет меня точно так же, как и я сам, но что-то её сдерживает. И мне не хотелось бы сейчас думать — что именно, потому что весь мозг отключился. Я совсем не им думаю в этой ситуации, когда подо мной лежит красавица жена. Тяжело дышит и смотрит затуманенными глазами, в которых видно, что я ей совсем небезразличен.

— Я хочу… — её голос обрывается, хрипит, но Катя смотрит мне в глаза.

Облизывает свои губки и смотрит, смотрит так, что сдерживаться уже нет больше сил.

— Скажи это. Ну же. Давай, малышка, — прошу, внезапно ощущая себя вампиром, который не может войти против воли — ему обязательно нужно приглашение.

Хочу, чтобы она хотела, просила. Чтобы умоляла меня.

— Я хочу тебя, Клим, — я слышу её тихий шёпот, пружина внутри меня стремительно разжимается, и я уже не могу сдержаться.

Накидываюсь на Катю как ополоумевший. Приникаю к её губам и терзаю их, как человек, который дорвался до сладкого, которое так дико хотел получит всё это время, но ему отказывали в этом.

Вот сейчас наконец получил то, что хотел. Что скоро она станет моей. Не знаю кем: фиктивной женой или же игрушкой, которую я буду брать каждую ночь, как хочу и где хочу. Это не имеет никакого значения, кем она мне будет. Главное, что она дала мне сигнал к тому, что она теперь в моей власти.

Мои руки сместились к её запястьям, которые я обхватил и вдавил в матрас. Сильно, но не грубо, чтобы не оставить на нежной коже ни одного синяка. С губ Кати сорвался стон,

свидетельствующий о том, что ей приятно и она хочет ещё. И я готов дать ей это. Дать то, что мы оба с ней хотим.

Сжал одной рукой оба её тонких и хрупких запястья. Пальцем другой руки, нежно касаясь, провёл вниз дорожку. По нежной коже лица, подбородка, переходя на шею и вниз к ключице, не прекращая терзать желанные губы.

Мне хотелось насладится каждым миллиметром её бархатистой кожи, но вместе с тем сорвать с неё всю эту мешающую мишуру и соединиться с малышкой телами. Меня разрывало на части, и я не знал, как поступить.

Рука коснулась края лёгкой кофты, в которую жена была одета, и забралась под неё, касаясь плоского живота, обводя пальцами маленькую впадинку, двигаясь вверх к груди. От каждого моего прикосновения Катя стонала мне в рот, который я терзал, кусал неистово. Но девушка отвечала мне так же ярко, не отставая от меня.

Оторвавшись от спелой клубники — вкуса губ Катёнка, я опустился к её шее, оставляя метки на коже, желая заклеймить, и чтобы никто не смел к ней подходить, потому что она занята.

Мозг отключился. Я ничего не соображал. Видел лишь эту женщину, которая лежала подо мной, и которую я как дикий зверь хочу. Впрочем, и она сама не сопротивляется, а только ещё больше тянется ко мне.

— Я не могу больше. Я хочу тебя, — шепчу, покрывая её кожу жадными, голодными поцелуями.

— Клим, — отзывается Катя и выгибается, прижимаясь к моей груди ближе. — Пожалуйста, — шепчет.

— Сейчас, малышка, — целую, вновь и вновь оставляя на её шее свои отметки, но с тем отнимая руки от её запястий, пытаюсь освободиться от ненужных вещей.

Её пальчики оказываются на моей шее, зарываются в волосы, слегка оттягивают назад. Меня током пробивает, а в паху всё сжимается, и кажется, я сейчас взорвусь, если сейчас же не окажусь внутри этой малышки.

— Сейчас. Сейчас. Потерпи, — что-то шепчу, уже не понимая, что происходит, только бы избавиться от её и моих ненужных шмоток.

Кофта улетела куда-то, оставляя Катю лишь в бюстгалтере. Мои руки опустились на бёдра, желая снять штаны, которые мешают. Пальчики Катя переместились уже на мою одежду, пытаясь избавиться от неё как можно быстрее.

— Проголодалась? — ухмыляюсь, откидывая штаны жены куда-то на пол.

— Не дождёшься, — и уголки её губ поднимаются чуть вверх, а я хочу её ещё больше, чем мгновение назад.

Она заставляет кипеть в моих венах кровь, мутит разум, отчего я уже ни черта не понимаю и не соображаю. Только вижу цель и иду к ней, не замечая никаких преград. Да, собственно, их и нет.

Когда между нами не остаётся ни одной преграды, я слегка отклоняюсь назад, чтобы получше рассмотреть свою фиктивную жену. На улице уже темно. Луна вышла из-за горизонта, освещая этот мир и наш дом, а в частности нашу комнату и кровать, где словно нимфа лежит Катя.

В жилах закипает кровь, пульс сбивается. И кажется, даже дышать становится труднее от той красоты, что вижу воочию перед своими глазами. Сейчас Катя, лежащая на смятых белоснежных простынях, кажется настолько моей, и это так правильно, что я на миг теряюсь.

Теряюсь от того, как размеренно, но и с тем волнительно поднимается её грудь от дыхания. Как в свете луны блестят её глаза звёздным блеском и сияет её бархатистая кожа.

Прикасаюсь к щеке ладонью, Катёнок от этой ласки прикрывает глаза и льнёт к ней, как действительно маленький котёнок, которому сейчас нужна ласка и любовь. Опускаюсь, соединяя наши губы в лёгком, но трепетном поцелуе, от которого внутри всё взрывается.

Руку веду вниз, от шеи, касаясь ключицы, груди. Лаская разгорячённую кожу, живот, пристраиваясь между разведённых ножек, которые тут же обхватывают меня. Отчего я нахожусь к малышке ещё ближе. Кожа к коже. Дыхание к дыханию.

Катины пальчики вновь зарываются в мои волосы, ведут от шеи вверх, слегка сжимают. А потом вновь вниз. Касаются плеч, спины, вниз по позвоночнику, и от этого касания меня словно простреливает молния.

— Клим, — нежный голос на ушко и ощутимая полоска на спине, проведённая тоненьким ноготком.

— Что ты, чёрт возьми, делаешь, Катёнок? — то ли спрашиваю, то ли утверждаю, обхватывая её лицо своими руками.

Наше дыхание тяжелое, сбившееся, от которого всё замирает и трудно дышать.

— Пожалуйста, Клим, — вновь шепчет сбившимся дыханием.

И я исполняю желание супруги — одним резким движением соединяю нас, отчего малышка вскрикивает, и я немедля начинаю движение внутри, потому что нет сил терпеть. Потому что в ней так хорошо, что трудно сдерживаться. Трудно вообще к ней не прикасаться.

Быстрые, сильные толчки. Наше дыхание. Сплетённые тела на смятых простынях. Мои руки на её лице. Глаза в глаза. Опухшие губы Кати, которые она облизывает, а мне хочется укусить. Что я и делаю, не прекращая быстрые, мощные толчки внутри неё, разделяя нашу с ней страсть на двоих.

— Ещё, — шепчет мне в губы. И я даю ей то, чего хотим мы оба.

Как же в ней хорошо. Так, что трудно себя сдерживать. Мои руки перемещаются от её лица на бёдра, и я ускоряю движения. По спине течёт пот, но я не замедляюсь. Катя прикрывает глаза, выгибаясь как кошка, а я, придерживая её за бедра, совершаю несколько мощных и глубоких толчков и взрываюсь вместе с ней. И разлетаюсь, наполняя её собой. Утыкаюсь мокрым лбом в её шею, тяжело дышу.

Катя обнимает меня за шею, прижимая к своей груди.