Глава 19

Алексия

В лицо светит яркое солнце, отчего приходится поморщиться и приоткрыть веки. Всё тело затекло, и я пытаюсь перевернуться на бок, но лёгкая боль во всём теле тут же напоминает о себе. Как и сильные, мощные руки, которые напоминают о ночи, проведённой с хозяином этого дома, мужем Екатерины.

Меня тут же простреливают воспоминания о его словах — что Екатерина должна ему ребёнка. Эта мысль с того самого мгновения не даёт мне покоя, потому как эта женщина ни о чём таком мне не говорила. Но потом все его слова и мои страхи отошли на второй план, уступая дрожи страсти и томлению, что разливается по моим венам до сих пор.

Я чувствую боль, но она совсем не такая, как это было впервые, или же когда тебе намеренно причиняют вред. Нет, в ней есть что-то приятное, тёплое, как лучик солнца, что сейчас светит мне в глаза. Я чувствую её, но не так ярко, а приглушённо, но она приносит наслаждение и приятное тепло. Это совершенно новое чувство для меня, и я просто наслаждаюсь им, прислушиваясь к своим новым ощущениям.

Собственно, никогда прежде я не чувствовала всего того, что вместе с Климом этой ночью. Страсти, яркие вспышки, безумство, звёзды, что видела перед глазами, когда мы в последний раз соединились в единое целое. Это было настолько вкусно и ярко, что пальцы на ногах поджимались от всего того, что муж Кати вытворял.

Даже после ночи в его объятиях я чувствую боль, хоть и приглушённую, которая доставляет наслаждение.

Поворачиваю голову в сторону. На соседней подушке лежит Клим Север — расслабленный, безмятежный и такой теплый, что я чувствую его тепло, которое окутывает меня. Его руки обнимают мою талию, а мои так и тянутся прикоснуться к его лицу.

В голове хаотичный беспорядок мыслей, который не даёт мне сосредоточиться и понять, что же скрывает это семья. А после слов мужчины, что он мне сказал, я точно понимаю, что не так прост брак между этими людьми. И мне нужно всё разузнать.

Но чётко я могу понять только одно: я ПОПАЛА…

Рука всё же тянется к лицу мужчины. Касаюсь его скулы, веду вниз, дотрагиваюсь до губ… Клим не просыпается, не издаёт ни звука. Если бы не мерно вздымающаяся грудь, я бы подумала, что он не дышит, умер. Но нет, он жив, только мирно и крепко спит, что даже мои касания его не разбудили.

Несмотря на то, что я понимаю, в какую заварушку я попала — в этом нет сомнения — на моём лице появляется улыбка. Края губ слегка приподняты, а в груди разливается тепло, отчего становится жарко.

Мысли о его жене, о его вчерашних словах вылетают напрочь, стоит только вспомнить о ночи и о том, как он целовал, как ласкал меня.

— Проснулась? — вдруг слышу хриплый низкий голос и вздрагиваю.

Пытаюсь отдёрнуть руку от его лица, но он мне не даёт — аккуратно обхватывает моё запястье, не давая отнять ладонь от его лица.

— Да, — отвечаю и слышу, что мой голос такой же хриплый, как и у мужчины.

Может быть, ото сна, а может быть, от воспоминаний о том, что мы делали на этих смятых простынях всю ночь.

Клим приоткрывает глаза и взглядом впивается мне в лицо, отчего я смущаюсь и отвожу глаза, как маленькая девочка. Мы оба молчим. Я не знаю, что сказать, а Клим, наверное, не хочет. Я не знаю, что у него в голове, но знаю, что у меня.

И это то, что догоняет меня, как одинокая, выпущенная стрела в спину, желая сбить меня с ног. И она это делает. Север думает, что переспал со своей женой, которая, видимо, должна ему ребёнка. Тогда как на деле это совершенно не так. Я не его жена. Я совершенно другая. Лишь её копия. Какое-то чудо. Но не его жена, которую, может быть, он любит.

Только вот я понимаю, что она его не любит. Потому что если бы любила, то не поступила так бы со своим любимым человеком. А если ей нужно было бы в действительности к родителям, то она бы поговорила с Севером. Мне почему-то кажется, что он бы ей не отказал.

Несмотря на то, что мы, по сути, знакомы всего несколько дней, я понимаю, что он бы своей любимой жене не отказал. Не знаю почему, но у меня стопроцентная уверенность в этом.

Нужно позвонить и поговорить с Катей. Всё выяснить и уже от всего от этого отталкиваться. Что делать и как быть. Меня лишь одно смущает — почему она мне всё до конца не рассказала?.. Потому что я имела полное право знать обо всём, что происходит в их доме, потому как играю копию самой Екатерины Север.

— О чём задумалась? — голос “мужа” выводит меня из мыслей, и я вновь поворачиваю голову в его сторону, чтобы тут же столкнуться с ним взглядом.

— Ни о чём. Не бери в голову, — тут же отмахиваюсь, не желая, да и не смея сказать о том, что меня беспокоит и не даёт укутаться в это тёплое утро.

— У тебя ничего не болит? — вновь спрашивает, заботясь уже о моём состоянии после сегодняшней ночи.

— Нет, — качаю головой. — Всё хорошо. Ты можешь не беспокоиться, — отвечаю. — Тебе, наверное, нужно собираться, — отвожу взгляд и пытаюсь выбраться из его рук, а в частности и из кровати, чтобы спуститься вниз и приготовить ему завтрак перед работой. — Иди в душ, а я пока приготовлю завтрак.

Тараторю, пытаясь выбраться из объятий Клима, но он вновь не даёт мне это сделать. Только прижимает к себе намного ближе, чем до этого. Его руки касаются обнажённой спины, проводят вниз, останавливаются на ягодицах и слегка сжимают.

— Я соскучился, — шепчет в губы, обдавая своим дыханием, подтягивая чуть выше к себе.

— Клим, — тихий стон срывается с губ, а глаза прикрываются от внутреннего томления и сладости, что ощущаю.

Мои руки тянутся к его шее, желая обнять, прижавшись к нему ближе, чем вообще это возможно.

— Ты очень вкусно готовишь, малышка. Но сейчас, в данную минуту я хочу не еду, а именно тебя, — договаривает завораживающим шёпотом и набрасывается на мои губы голодным поцелуем.

Внизу живота тянет, желание течёт по венам в крови. Во всём теле чувствую жар, и как кожа — там, где прикасается мужчина — горит, пылает огнём.

Клим терзает, кусает мои губы, но вместе с тем его руки ласкают моё тело и там внизу, отчего я задыхаюсь и ещё сильнее впиваюсь ноготками в его широкие плечи.

— Малышка, какая же ты вкусная и обалденно сладкая. Так бы и съел тебя.

А я в ответ ничего не могу сказать, потому что нет сил. Все мысли, что были до этого, испарились. И ими завладел этот шикарный мужчина, от которого я теряю голову. Понимаю, что так неправильно и не должно быть, но ничего не могу с этим поделать.

Клим Север словно забирается ко мне под кожу, желая, чтобы вместо крови был он сам.

Один маленький вдох, и меня пронзает искрами. Мы вновь соединились, как неделимое целое. С губ срывается стон, что поглощает Клим, целуя при этом меня жарко и жадно, будто меня у него желают отнять.

С ним так хорошо и ярко, что хочется ещё и ещё.

Руки Клима стискивают мою талию сильнее, он вбивается в меня яростно, нестерпимо, жарко, жадно, что искры из глаз сыплются и нечем дышать. Прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать стон наслаждения, но прикрываю глаза, слегка откидываю голову назад. И тут же мужчина впивается своими губами мне в шею, вновь ставя на коже свою метку.

Словно желает, чтобы все видели, что эта женщина — точнее, я — принадлежит только одному мужчине. И этот мужчина Клим Север. От мыслей об этом кружится голова, хоть и пытаюсь не думать о том, что потом, возможно, причинит мне боль. Потому что мы не можем быть вместе. Никогда.

Он женат, хоть и неизвестно, что у них с Катей за отношения. Но это никак не повлияет на ситуацию.

Чёрт! О чём я, чёрт возьми, думаю, когда этот мужчина так ласкает меня, словно пьёт, как живительный цветок?! Я должно выкинуть все мысли из головы. Об этом обо всём я подумаю чуть позже. А сейчас не время и не место.

Резкие толчки. Всё глубже и глубже. Жаркие руки, которые обхватывают и сжимают меня в своих объятиях всё крепче и крепче, не желая ни на мгновение отпускать от себя.

— Давай же, малыш, — хриплый шёпот возле уха, от которого по телу бегут стаи мурашек. — Давай вместе. Не могу больше терпеть.

Резкий вдох. Стон. Резкий толчок, и я вместе с Климом рассыпаюсь на миллиард осколков. 1439f7c

Тяжело дышу. Чувствую, как по виску медленно скользит вниз капля пота. И её тут же ловит губами Клим, отчего я вздрагиваю и крепче сжимаю его плечи своими пальчиками. Глаза закрыты, а пульс до сих пор сбит и никак не хочет приходить в норму.

— Малыш, какая же ты всё же сладкая.

— Клим, — это всё, что я могу сказать. На большее просто нет сил.

— А вот теперь мы можем и поесть, — его голос такой же сбивчивый, хриплый, и дышит он тоже часто и даже волнительно.

И тут же смеётся, а я просто улыбаюсь.

Через полчаса внизу мы сидим за столом и едим. Клим пристально смотрит на меня, при этом пьёт кофе. В горле застревает вопрос о том, что я хочу спросить, а точнее, попросить.

На завтра назначена операция маме, и я хотела бы быть рядом. Не знаю, как спросить и что придумать. Мне страшно, что он может что-то заподозрить или проверить, и тогда точно будет буря. Но я должна хотя бы попытаться.

— Клим, — поднимаю взгляд на него. — У мамы моей подруги… В общем, у её мамы операция. Сложная. И я хочу попросить тебя… Я хотела бы в этот день быть с ней рядом, — сказала и затаила дыхание, ожидая ответа от мужчины.