Глава 20

Алексия

Затаив дыхание, я ждала ответа от Севера. Конечно, на положительный ответ я не особо рассчитывала, но всё же где-то в глубине души теплилась надежда, что он не будет против. Для меня это важно, потому что в этот день я хочу быть рядом с мамой. И знать, что с ней всё хорошо. Хоть и Ксюша обещала быть в клинике и, как только операция закончится, сразу же мне позвонить, чтоб сообщить о состоянии мамы.

Но это всё равно не то. Я буду нервничать и не находить себе места здесь, дома. Ждать звонка. Впрочем, даже если бы я находилась в клинике, ничего бы не изменилось. А может быть, я ещё и больше переживала бы, накручивала себя.

— Что-то серьёзное? Может, нужна какая помощь? — спросил Клим, отставив кружку с горячим кофе.

— У неё онкология, — глубокий вдох. Мне невыносимо вспоминать о болезни родительницы, когда я и так постоянно об этом думаю и надеюсь на лучшее. — Деньги на операцию нашла… дочь, — каждое моё слово давалось мне с трудом. Глаза щипало от непролитых слёз. Я сдерживала себя, чтобы не подавать виду мужчине. — Поэтому ничего не надо.

И мне действительно ничего от него не нужно. Лишь одно — чтобы разрешил в этот день быть с ней рядом, иногда навещать.

— Хорошо, — ответил мне «муж». — Я, конечно же, не против, чтобы в этот день ты была рядом с ней, — продолжил и, отодвинув стул, встал, обошёл его и, подойдя ко мне, присел на корточки.

Я повернулась в его сторону, а Клим взял мои ладони в свои.

Моё сердце быстро билось от маленькой радости, что этот мужчина разрешил мне быть с самым родным для меня человеком.

— Но почему ты у меня спрашиваешь, милая? Ты бы и так могла сама, без моего разрешения съездить. Я тебе этого не запрещаю и никогда не запрещал.

Север смотрел на меня снизу вверх, заглядывал в глаза, пытаясь, наверное, понять, что происходит с его женой. И почему вдруг она спрашивает о таком. Ох, блин, и все эти указания Екатерины, когда она говорила о том, чтобы я была самой собой и ни о чём не переживала. Но я не привыкла не посвящать в свои планы близкого человека. Да и сама Катя сказала, что я могу у него попросить об этом. Собственно, что я и сделала.

Я не могу ничего понять. Как мне вести себя рядом с ним? Что делать? Говорить?

Чёрт, как же всё сложно.

— Может, ты бы был против, поэтому я у тебя и спросила, Клим, — осторожно ответила, чтобы он ничего не заподозрил. Это нам ни к чему. Совершенно.

— Милая, — уголки его губ слегка дернулись в улыбке, а пальцы рук легко поглаживали кожу моих рук, что он держал крепко в своих. — Ты можешь у меня не спрашивать разрешения. Но всё же, может, помощь какая нужна: деньги, лучшие врачи? Я свяжусь с нужными людьми и всех, кто требуется, найду.

От его слов внутри меня разлилось странное тепло, а в глазах вновь защипало от того, какой он. И что делает для своей жены.

Не могу понять, почему Катя так с ним поступает, когда он делает для неё всё возможное? Видно же, что он любит её.

Вот бы меня так же любили…

Сжала ладони мужчины, отвечая на его ласку, доброту. Покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Ну, малыш, ты чего плачешь? — отняв одну руку от моих ладоней, поднёс её к моему лицу и большим пальцем стёр хрустальные капли, что текли по моим щекам.

Я не могла ничего сказать. Эмоции накатили на меня так резко, и их оказалось так много, что справиться с ними у меня просто не получалось. Поэтому всё, что я могла сделать — это наклониться и обнять Клима за шею, уткнувшись лицом в плечо.

Меня душили слёзы, и мне трудно было их сдерживать, хоть я и старалась не плакать. Не показывать мужу Екатерины своих слёз, слабости. Но они всё равно текли, как бы я мысленно их ни ругала и ни просила прекратить.

Я крепче обняла Севера. В ответ он обвил мою спину руками, осторожно поглаживая ладонями, пытаясь успокоить.

— Тише, малышка… Что же ты расклеилась, солнце моё? А то смотри, будешь потом ходить целый день с опухшим красным носом и глазами, — в его словах была слышна шутливая подковырка, но меня это нисколько не обидело. Даже немного развеселило.

— Ну и что? Меня всё равно дома никто не видит, — отодвинувшись слегка от объятий мужчины, посмотрела на него с улыбкой. — Спасибо, — искренне, от всего сердца сказала, даря ему свою теплую улыбку и нежность, на которую только способна. — Спасибо, — повторила, а язык жгло непроизнесённое, но такое тёплое слово “родной”.

Но я одёрнула себя, не позволяя этому слову проскользнуть, потому что не знаю, как бы он на это отреагировал. Вдруг это вызвало бы у него ещё больше вопросов и подозрений.

— Не плачь, Катюш, — это имя вновь резануло слух, но и что-то глубоко внутри. Вздрогнула. Отвела взгляд, чтобы не смотреть в его глаза.

Сейчас это делать почему-то больно. Неприятно.

— Что случилось? — спрашивает вдруг Клим и, взяв мой подбородок двумя пальцами, поворачивает к себе лицом, чтобы ещё пристальней заглянуть мне в глаза. — Может, всё же нужна помощь?

— Нет, — качаю головой. — Ничего не нужно. Спасибо, — потому что я не смею брать у него ни копейки денег.

В душу вновь проскальзывает, пуская свои ядовитые корни, чувство вины за то, как я поступаю с этим хорошим человеком. Оно терзает, рвёт моё сердце на части, потому что мне больно… Больно поступать так с Севером — обманывать, притворяться его женой, когда он сам думает, что я его любимая.

Как же подло, низко и больно.

— Хорошо, — соглашается мужчина, но вижу по его глазам, что он мне не верит. — Мне уже пора. Сегодня задержусь, а ты не грусти, — проводит пальцами по моей щеке, а от этого становится ещё паршивее.

Чувство вины всегда будет меня преследовать. А теперь ещё больше, чем прежде.

— Хорошо, — киваю.

— Сегодня ложись без меня, — я вновь киваю, но ничего не говорю.

Наверное, это и к лучшему, что сегодня он придёт поздно, а значит, и Дем вернётся позже, чем обычно. Ох, сегодня обязательно нужно поговорить с братом и всё ему рассказать. Вчера он так мне и не позвонил, и я ещё больше начинаю переживать, хоть и знаю: что бы ни случилось, он всегда будет на моей стороне.

Север встаёт, но глаз от меня не отводит. Обхватывает моё лицо ладонями и целует легко в губы. Но не углубляет поцелуй, а лишь накрывает своими губами мои, прижавшись на несколько мгновений. А потом отстраняется и быстро выходит из кухни. И через несколько минут я слышу хлопок двери, свидетельствующий о том, что в доме я осталась одна.

Просидев так ещё какое-то время, я встала и начала собирать грязную посуду, потом помыла её. А позже приготовила овощное рагу и кусочки мяса в соусе.

Думаю, Клим придёт голодный, и ему следует покушать. Не хочу, чтобы он возвращался к пустому столу. Да и отблагодарить хочется за то, что он сделал — разрешил в тяжелый день не только для мамы, но и для меня, быть с ней рядом. Хоть об этом он и не догадывается. Это и хорошо. Пускай так и дальше будет.

В обед мне набрал наконец Демьян, и мы с ним поговорили, пока его шеф отпустил. Брат не кричал, а спокойно со мной поговорил. Хоть и не одобрял моего поступка. Говорил, что мы бы нашли деньги, но не такой ценой.

Дем был недоволен, но уже поздно что-либо делать. И мы оба это понимали.

Я попросила его молчать, на что он зарычал в трубку, что я дурочка — такое думать о брате, который всегда меня защищал.

— Дем, я всё понимаю, и ты себе не представляешь, что я сейчас чувствую, — сказала в трубку. — Но прежде всего я не хочу, чтобы это как-то коснулось тебя. Если он узнает, что я не его настоящая жена, а ты мой брат, то… — сделала паузу, и мы оба понимали, что тогда будет, но я продолжила. — То меня он выкинет, как ненужного котёнка, и это мягко сказано. И будет прав, Дем, но… И тебе достанется. А я этого не хочу.

Объясняла ему, чтобы он понял всё. Чтобы не лез в это. Хватит ему меня постоянно вытаскивать из каких-то передряг. Сейчас я хочу его защитить.

— Ты моя семья, Ляль. Я люблю тебя и всегда буду защищать, хочешь ты этого или нет. Если он узнает, то отвечать за это буду я. Не ты, Ляль, — напоследок мне ответил.

А у меня от его слов всё внутри защемило, заболело, и из глаз вновь заструились слёзы. Я подставляю брата под удар. Врежу ему, его работе.

С одной стороны, я понимаю, что сделала это ради родного мне человека — мамы. Но с другой понимаю, что подставляю не менее нужного в моей жизни — брата, который за меня горой. И от этого становится горько.

— Мы со всем справимся, Лялька. Не грусти, — я кивнула, вытирая слёзы рукавами кофты, как маленькая девочка, хоть и собеседник меня не видел.

— Люблю тебя, братишка, — хлюпая носом, но улыбаясь, ответила.

— И я тебя, малявка, — и положил трубку.

С Демом мы решили созваниваться каждый день — он хотел быть в курсе всего, что происходит между мной и его начальником. Я согласилась, но, разумеется, ничего не сказала ему про нашу близость.

После разговора, когда я успокоилась, набрала номер Екатерины, чтобы узнать, что вообще происходит. И почему её мужчина, её законный муж говорит мне по поводу ребёнка, которого его супруга ему должна.

Всего этого я не понимала, но должна узнать, что происходит.

Но девушка мне не ответила. Ни на первый звонок, ни на второй, ни даже на пятый, отчего я ещё больше забеспокоилась. Но после часа переживаний отмахнулась, потому как сейчас главное — операция мамы. Ничто не может быть важнее этого.

Легла рано, потому как меня клонило в сон, и я не смогла противиться этому. Спала я чутко и сквозь сон услышала, что что-то шуршит недалеко от меня. Потом прогнулась кровать рядом, и крепкие руки забрали меня в свой кокон. Я вздрогнула.

— Это я, малыш. Не бойся, — услышала на ухо и тут же расслабилась.

Повернулась к Климу, положила голову ему на грудь, одной рукой обняв, и затихла. В ответ получила поцелуй в макушку. Так и уснула.

Утром проснулась одна. На тумбочке была записка о том, что ужин был очень вкусный, и что водитель меня сегодня сам заберёт и отвезёт, куда скажу. Мужчине я звонить не стала — вдруг у него много работы, а я отвлекаю. Поэтому просто написала “Спасибо”. И пошла собираться.

С Ксю мы встретились уже в больнице, как и договаривались вчера по телефону. Операция начиналась в два и должна была продолжаться шесть часов. В это время звонил Дем, спрашивал, всё ли хорошо. Я ответила, что ещё идёт операция. Также звонил Клим, что даже странно.

Он переживал — в его голосе я слышала нотки волнения, что мне было приятно.

После долгой операции, во время которой я чувствовала боль, переживания, ходя из угла в угол и сжимая пальцы рук, вышел мужчина. Весь его вид говорил о том, что операция была сложной. Он устал, и ему бы сейчас не помешал хороший и крепкий сон.

Я бросилась к нему с немым вопросом в глазах, слова застряли в горле вместе со слезами, и я боялась, что если начну говорить, то непременно расплачусь. Поэтому я просто молча уставилась на него, но доктор всё понял и без слов.

— Операция прошла хорошо, — устало сказал он после минутной паузы, когда я подлетела к нему и ждала с замиранием сердца и болью его вердикт. — Сейчас она под наркозом и побудет пока в реанимации.

Я кивнула, не сдерживая слёзы радости, что всё хорошо прошло. Ксю меня обнимала и говорила, что теперь всё будет хорошо. И мне ни нужно не о чём волноваться.

— Спасибо, — только и могла прошелестеть губами.

Мне в ответ кивнули, и я уткнулась в плечо лучшей подруги, что всё это время была рядом. Крепко обняла.

После этого тяжелого — и морально, и физически — дня всё пошло своим чередом. Бежали часы, дни. Каждый день я ездила к маме, находившейся на реабилитации. Созванивалась с Ксю и Демом, которые за меня переживали. Хотя я и не понимала почему.

С Севером всё было хорошо. Но… единственное, что меня пугало — до сих пор Катя не вышла на связь. Она не отвечает на мои вызовы, не читает сообщений, что ещё больше меня настораживает. Демьяну я об этом не рассказывала, а Ксю говорила, что это неспроста, и она-де сразу поняла, что здесь что-то не то. Но что сейчас об этом говорить.

Всё было хорошо, пока в один прекрасный день я не почувствовала тошноту, стоило только учуять приятный — а в тот момент не очень — запах…