Глава 8

Алексия

Вжимаю голову в колени, вся съёживаюсь — всю меня трясёт в ознобе. Никак не могу прийти в себя и поверить в то, что ещё несколько часов выпалил Демьян, свалившийся нам с Ксю как снег на голову ночью.

В голове бьётся одна лишь мысль: о том, что мой самый дорогой человек сейчас находится в реанимации и борется за свою жизнь. Как такое могло случиться и почему именно сейчас?

Чувствую, как меня обнимают, прижимают к себе, а я даже не могу поднять голову вверх и посмотреть на того, кто это делает. По щекам текут слёзы слабости, боль растекается внутри меня раскалённым пламенем. Пытаюсь вздохнуть, но воздух обжигает, и я ещё сильнее сжимаюсь, пытаясь втянуть голову в плечи, словно я черепаха, страстно желая как можно дальше ото всех отстраниться. Не знаю почему, но сейчас я как никогда хочу побыть одна и подумать, что мне делать дальше. А я, чёрт возьми, не знаю! Мне больно. Адски больно, хочется разодрать грудь острыми ногтями и выдернуть душу, чтобы перестала терзать меня.

Всхлипываю, а меня ещё крепче сжимают, притягивая к широкой груди.

Я сижу на небольшом диване возле реанимационного блока, где вот уже не первый час идёт операция по спасению моей мамочки. Сердце не на месте: бьётся в грудную клетку как умалишённое, пытаясь вырваться из груди и быть рядом с родным человеком. Помочь хоть в чём-нибудь.

Хочется отмотать время назад и многое изменить, чтобы ничего этого не было. Чтобы вместо мрачных стен больницы мы с мамой сидели на кухне, пили горячий чай и разговаривали, как это было раньше. Но вместо этого лишь пугающая тишина клиники, белые стены и время, которое ускользает, как вода сквозь пальцы. Всё, что мы сейчас можем делать, это ждать. Но ждать — это так сложно, больно и долго. Словно время замедлило свой бег, остановилось. Кажется, будто прошла не минута, а целый час.

— Ляля, — слышу возле себя взволнованный голос Демьяна, который сейчас меня обнимает. — Всё будет хорошо, — повторяет он вот уже в который раз, и как же дико хочется верить ему, в эти слова, что вселяют в тебя эту надежду и веру во что-то лучшее, светлое.

Я качаю головой, не в силах что-либо произнести и сказать, потому что к горлу подступил огромный комок горечи, который не даёт словам вырваться наружу.

На своей спине чувствую маленькую ладошку, которая гладит, пытаясь меня успокоить, но мне становится с каждой секундой всё хуже и хуже. Слёзы уже текут, не прекращаясь.

— Ляся, — слышу голос верной подруги, которая поехала с вместе с нами в клинику после того, как Демьян ворвался к нам в квартиру и оглушил новостью. — У тебя есть выход… — говорит Ксю, и я понимаю, о чём она, но это, чёрт возьми, не выход.

Не выход — обманывать чужого человека, притворяясь его женой. Да, собственно, вообще обманывать. Это всё неправильно. Но что же тогда делать мне? Где искать выход и самое главное — деньги, которые нужны на операцию и реабилитацию?

— О чём она говорит, Ляль? — в наш разговор вклинивается Демьян.

— Ни о чём, — говорю первая, чтобы эта коза не успела ему ничего рассказать.

Не хватало ещё его впутывать во всю эту историю. Он и так постоянно вытаскивает меня из разных передряг. Нет. Всё. Хватит.

— Так, — Демьян хватает меня за плечи и, оттаскивая меня от моих колен, в которые я вжалась, с силой встряхивает. — Я хочу всё знать — во что ты опять вляпалась? — его голос тихий, но грозный.

— Ни во что, — отвечаю, но это правда, потому как я действительно ни во что ещё не успела вляпаться. Ну, кроме того, что меня заметил тот самый мужчина сегодня в клубе, для которого я должна на время стать «женой».

— Но это выход, Лясь, — слышу вновь подругу.

Поворачиваюсь к ней, встречаясь с её глазами.

— Не выход, Ксю. Это, чёрт возьми, не выход! — прикрикиваю, чувствуя, как пристально за мной следит двоюродный брат. — Даже если я это сделаю, то рано или поздно проколюсь на чём-то, и тогда всё намного хуже будет. Ты хочешь, чтобы меня за этот фортель где-нибудь закопали в лесу?

— Да с чего ты решила, что ты проколешься? — подруга вскидывает руки вверх, эмоционально со мной разговаривая.

— Да потому, Ксюш! Север не так прост, как тебе кажется, да и мне, собственно, тоже. Он мужчина и причём умный, пусть и принял меня за свою жену. Но он в два счёта меня раскусит, и тогда полетит моя голова. Не Катина, а моя!

— Клим Север? — эхом слышу голос Дема.

Резко вместе с Лаврентьевой поворачиваемся в сторону моего родственника, откуда-то знающего мужа Екатерины, которая сегодня подсаживалась ко мне за столик со столь деликатным предложением.

— Ты знаешь его? — в унисон спрашиваем мы с Ксю.

— Да, — кивает. — Он мой начальник, — выливает на меня ушат холодной воды, отчего я отшатываюсь от мужчины.

— Зачем он вам нужен? — зло цедит брат, пристально меня осматривая.

— Незачем, — голос дрожит, и это замечает Дем. Сильнее сдавливает руками мои плечи.

— Алексия! — прикрикивает, сводит брови вместе, зло хмурится. — Во что ты, чёрт возьми, вляпалась? Тебя что, и на день нельзя оставить без присмотра?

— Ни во что я не вляпалась, — вырываюсь из его захвата. Поворачиваю голову вновь на Ксюху, собственно, как и мой родственник, который смотрит на неё как дикий волк, а она вся съёживается.

— Я ничего не знаю, Дем, — вжимается в диван Ксюха, тихо отвечает ему.

Вот. Правильно. Молчи. И чтобы больше не смела про этого человека говорить. Но всё же один вопрос меня интересует.

— Дем, — поворачиваюсь на брата. — Можно узнать подробно, кем ты работаешь у Севера?

Не понимаю почему, но мне интересно знать. Хотя я нагло вру даже самой себе сейчас, потому как я знаю, для чего спрашиваю. Мне нужно знать, кем он работает у этого мужчины, чтобы не было неожиданной встречи, если вдруг…

В голове бьётся одна лишь мысль о том, что всё же Ксю права, и это единственный шанс, чтобы помочь своей матери так быстро, потому что время идёт на минуты. И как бы мне не хотелось втягиваться в эту авантюру, у меня действительно нет другого выхода. А главное — у меня совершенно нет времени искать другой выход.

— Я работаю у него водителем.

“Чёрт возьми…” — чуть ли не слетает с моих губ. Ксю того же мнения, чувствую, как она сама съёживается ещё сильнее.

— Это его машина? — киваю в сторону выхода из клиники, не поворачивая головы.

— Да, — кивает. — Я сегодня отвозил его в клуб. Там у него были какие-то переговоры, а потом он позвонил и сказал его забрать. Я отвёз его домой и как раз ехал обратно, когда мне позвонили из клиники и рассказали, что у Любови Григорьевны случился приступ.

Выдыхаю только после того, как он заканчивает говорить. Он нас не видел. И это, чёрт возьми, хорошо, потому как если бы всё же заметил, то ничем хорошим это точно не закончилось бы. Демьян не замечает моих эмоций, потому как пристально осматривает мою подругу, потому что знает, на какие точки можно надавить, чтобы она всё разболтала. Но сейчас я надеюсь, эта зараза понимает, что будет, если он всё узнает.

— Не смотри так на меня, — вскидывает свой маленький носик подруга и с испугом смотрит на него. — Я тебе ничего не расскажу, потому что ничего и нет, — выпаливает и отворачивается от него, но я-то чувствую, как она дрожит от взгляда, каким прожигает её мой родственничек.

— Ты видел его жену? — спрашивает Лаврентьева то, что хотела спросить и я. — Говорят, она красивая, но её никто не видел, — выкручивается девушка.

— Нет. Я её не видел, потому как она постоянно находится дома. Да, собственно, у неё свой водитель, который её сам возит.

По другую сторону от нас хлопает дверь. Мы все вместе поворачиваемся на звук. В проёме стоит мужчина, облачённый в специальную униформу. Его взгляд почти нечитаемый, отчего не поймёшь по эмоциям, как всё прошло. Я подскакиваю с дивана и в несколько шагов оказываюсь рядом с врачом.

— Как моя мама? — это первое, что я выпаливаю.

Мужчина смотрит на меня устало, у него и впрямь измотанный вид.

— С вашей мамой уже всё хорошо. Кризис миновал, но вы же понимаете, что больше медлить нельзя. Приступы учащаются, и это очень плохо, — качает головой.

— Я понимаю, — хриплю, сжимая руки возле груди в маленькие кулачки. По щекам снова текут слёзы.

Я не могу потерять маму. Ксю права — у меня нет выбора, потому что это единственное решение, которое может спасти мою маму.

Позади меня стоят Демьян и Ксю. Брат обнимает меня за плечи, прижимая к своей твёрдой груди.

Доктор говорит, что пока пациентке необходимо побыть в реанимационном блоке для поддержания состояния, и к ней пока нельзя. Я всё это понимаю и не настаиваю. Через час нас с подругой брат отвозит домой. Ксюша сразу ложится спать. В отличие от неё я не могу сомкнуть глаза, и до самого утра, встречая рассвет, смотрю в окно, вдаль, пытаясь заглянуть за горизонт. За это время я несколько раз твёрдо решила, что ни за что не стану участвовать в этой авантюре, потому что это подло, это неправильно, это мерзко в конце концов. Это похоже на проституцию — ведь мне придётся жить с этим мужчиной, спать с ним! Он обязательно поймёт, что я — не его жена, и выгонит меня. И когда обман вскроется, Екатерина обязательно потребует у меня деньги обратно, и значит, всё это будет напрасным трудом. Нет, я ни за что не решусь на это! Возьму кредит, буду работать сутками, но наберу необходимую сумму сама.

И через несколько секунд после принятия твёрдого решения отказаться я начинала признаваться себе, что всё это бред, что никто не даст мне такую сумму в кредит, что никогда я не смогу заработать за короткое время таких денег. И что от меня требуется? Всего-то сыграть жену. Вероятно, эта Екатерина знает, на что подбивает меня. Возможно, они вообще с мужем видятся раз в неделю за ужином — он же чертовски занятой человек! Надо всего лишь узнать его привычки, распорядок дня — и постараться пореже попадаться ему на глаза. Да, не так уж всё плохо и страшно. Зато я сразу, одним махом смогу оплатить маме и операцию, и послеоперационный уход, и реабилитацию.

Из-за такого маятника, бросающего меня из стороны в сторону, голова начала кружиться и болеть.

Слишком всё зыбко, а родственник добавляет ещё больше проблем, потому как он меня может узнать. Брат знает меня как свои пять пальцев, поэтому я должна быть осторожной и узнать, понять и стать Екатериной на год, забыв своё настоящее имя. Это очень опасно, но у меня нет выхода.

Я должна спасти маму. Должна.

Ровно в девять часов звоню Екатерине.

— Я согласна, — выпаливаю, стоит ей только снять трубку, чтобы отсечь самой себе возможность отказаться.

Прикрываю глаза, слушая всё то, что она мне говорит.

Выбор сделан.

Я буду гореть в аду. В адском пламени.