Глава 18. Дима

– Прости за истерику, – Настя отстраняется от меня, а мне совершенно не хочется ее отпускать. С трудом, но все же заставляю свои руки разжаться.

– Все нормально, – заверяю ее. Мне хочется девушку как-то поддержать, ведь нервный срыв произошел явно не на пустом месте.

Она такая хрупкая сейчас… Такая ранимая… Ее виноватый взгляд выворачивает наизнанку душу.

Хочу Насте помочь.

– Что случилось? Почему ты так плакала? – спрашиваю девушку прямо в лоб. Я не собираюсь ходить вокруг да около и наматывать сопли на кулак.

Насте нужна помощь. Это серьезно.

Иначе она бы ни за что не стала поддаваться отчаянию и рыдать.

– Только не смей мне лгать и заверять, будто все в порядке, – давлю на нее. – Я ведь видел, как тебе плохо. Скажи, почему?

Настя смотрит мне в глаза, кусает губы. Не решается говорить.

– Ну, – произношу с нажимом.

Я должен знать!

– Звонил биологический отец Вики, – говорит еле слышно. Ее всю трясет.

Замолкает. Делает глубокий вдох.

Вижу, как тяжело ей даются слова, но ничего не могу с этим поделать.

– И? – не выдерживаю паузу. На мой взгляд, она слишком сильно затянулась.

Мне действительно важно услышать ответ. Я не понимаю, как можно столько времени все держать в себе и ни с кем не делиться произошедшим?

– Он требует отдать ему дочь, – признается в итоге.

– Что?! – едва успеваю себя остановить и не повысить голос. Вика спит, а мое возмущение ее уж точно разбудит.

Силой воли гашу всплеск эмоций, я их скручиваю в бараний рог и запихиваю в то место, откуда они вылезли.

Еще не хватало им поддаться и наделать ошибок.

– На каком основании он выставляет требование? По документам Вика твоя, и теперь никто не сможет ее у тебя отобрать, – твердо заявляю. Я дико зол и не собираюсь скрывать этого.

– У нас был контракт, – говорит Настя, потупив взор.

– Он утратил силу после того, как биологические родители отказались от ребенка, – поясняю.

Настя может думать что угодно, но я-то знаю, ни один из «заказчиков» не станет рисковать и оставлять даже маленький шанс на случайность.

Подобные контракты составляются узкопрофильными юристами. Они проработаны от и до. Ни единой оплошности в договоре быть не может, ведь они проверяются вплоть до каждой запятой.

– Сама-то как? – выждав паузу, спрашиваю у стоящей перед собой девушки.

Руки не слушаются, я должен ее отпустить, но все не выходит.

Эмоции оказались сильнее, чем я думал прежде.

Стараюсь показывать свое участие и готовность прийти на помощь, но тем не менее хочу держаться чуть в стороне. В конце концов, того требует врачебная этика.

Настя поднимает взгляд и смотрит мне в глаза, а заглядывает прямо-таки в душу. Сердце аж замирает.

Я не могу оставаться в стороне, когда Настя в беде. Пусть говорит, что хочет, но она никого не обманет. Мы друг другу не чужие люди, и пора сей факт просто признать.

В конце концов, прошлое не изменишь. Не так ли?

Случилось нечто такое, над чем она не властна и чего очень боится. Я просто обязан помочь.

Обеспокоенно смотрю на девушку, пытаюсь придумать, как ей помочь, но в голову ничего путного не приходит.

Ведь когда ты совсем не в курсе ситуации в целом, переживаний и проблем, то ничего не получится. Своими попытками помочь девушке я скорее наврежу.

Без четкого понимания ситуации разве можно ее исправить?

Вряд ли. Особенно, когда дело касается тонких линий закона.

Видеть страдания Насти стало для меня самым настоящим испытанием.

Смотрю на нее и не могу оторвать взгляд. В груди появляется незнакомое ранее чувство, и оно мне не нравится. Щемит. Трудно дышать.

Такое ощущение, словно мое сердце зажали в тисках и не хотят отпускать, не удержавшись растираю грудную клетку.

Переживаю. Очень.

Настя поворачивается и смотрит на меня заплаканными глазами.

– Мне так стыдно, – произносит, опуская глаза на свои переплетенные руки. – Это был нервный срыв. Прости. Я со всем разберусь.

– Как? – не сдерживаясь, усмехаюсь.

– Как-нибудь, – поднимает плечами. – Не впервой.

Последняя ее фраза что-то ломает во мне.