Глава 33

Говорят, что время — лучший лекарь.

Достаточно подождать, чтобы то, что причиняет тебе нестерпимую боль сегодня, завтра стало неприятным воспоминанием. Из тех, которые всплывают в самый неподходящий момент и заставляют неуютно ерзать, растирая ноющую грудь. Пока не исчезнет вовсе.

Я понятия не имела, сколько времени требовалось мне.

После того, как отец впал в кому, а мама уехала к нему, все резко ухудшилось.

Словно он своим примером и упорством долго удерживал меня на поверхности.

Теперь же, каждый день, просыпаясь и перед тем, как снова забыться во сне, я прокручивала исчезающий образ своего малыша. Он становился все слабее, а я в панике хваталась за него. Больше всего на свете я страшилась того момента, когда он покинет меня навсегда.

Без работы и ребенка я отпустила себя. Погрузилась с головой в истязающие душу чувства. Потому что мне казалось, что только так я смогу все пережить.

Но ни через день, ни через три, ничего не улучшилось.

Все стало только хуже.

Терапевт выписал препараты. А через пару недель увеличил дозу.

Удивительно. Всегда думала, что проблемы с ментальным здоровьем обойдут меня стороной. Казалось, что я достаточно контролирую собственную жизнь, чтобы не впасть в беспамятство.

Но сейчас, очнувшись под завывание гулкой метели, я так и не смогла вспомнить, какой сегодня день.

Протупив в матовый натяжной потолок, я подхватываю с тумбочки телефон и безразлично скольжу по дате. Она ни о чем мне не говорит, как и целый ворох пропущенных звонков и сообщений.

На несколько даже написан ответ.

Я не помню, чтобы отвечала. Похоже, что Олег сделал это за меня.

От мысли о нем в сердце пробирается маленький теплый зверек. Окутывает серой шерсткой истерзанные вены, прижимается мягким бочком.

А в ответ получает только холод и боль от острых краев торчащих отовсюду осколков стекла.

Мы договорились. Я попросила время прийти в себя, разобраться во всем. Он согласился не вмешиваться.

«Насколько возможно».

Надо ли говорить, что и на этот раз Олег обещание не сдержал? Да, он максимально разогнал всех, кто нарушал мой покой. Даже тетю Таню отправил домой.

Но сам кружил коршуном. Первое время ему еще удавалось вытаскивать меня из дома. Театр, выставки. Балет. Опера, в которой он, несмотря на музыкальное прошлое, никогда ничего не понимал. Ему словно выдали методичку, по которой он шел не особо разбирая, что из всего перечисленного нужно.

А я просто устала делать вид, что мне не больно.

В конце концов, Олег остановился. Я не думаю, что надолго. Скорее просто взял паузу, чтобы понять, что делать дальше.

Но и ее хватило, чтобы я провалилась под тонкий лед перед моим носом. Заснеженные края сомкнулись, и при всем желании выбраться — я не смогла бы.

Да и не хотела.

Внезапное имя в списке пропущенных дергает меня вперед.

Евгений Лазарев.

Перед глазами мгновенно появляются золотистые кудряшки, а нос щекочет аромат детского шампуня.

Лазарев звонил мне раз двадцать. И, судя по журналу вызовов, Олег ему не перезванивал.

А на часах два часа ночи.

Не характерное, уже забытое волнение за других, студеной струйкой впрыскивается в вены. Я набираю еще несколько раз. Гудки идут, но никто не отвечает.

Уже поздно?

Спит?

Но ни одно предположение внутри не находит подтверждения. Почему-то тревога настолько охватывает меня, что я подскакиваю с кровати и лечу в коридор. Мне нужно в тепло.

Только вот Олега дома нет. Я не нахожу его нигде. Только остывший ужин в микроволновке, да приготовленная для меня тарелка говорят о том, что Олег дома был. После минутного осмотра понимаю, что это не все.

На вешалке висит его синее пальто с влажными разводами, а перед выходом так и валяются зимние ботинки. Лужица, что натекла с них, высохла неровной кляксой. Уставившись на нее, я медленно сползла на стул и нервно потерла плечи.

Самая настоящая паника угрожающе замаячила перед глазами, когда Олег не ответил на первый вызов. Ужас от того, что произошло нечто страшное, непоправимое, гудит в ушах потоком вязкой крови, что леденеет с каждым новым звонком.

— Лена, да, — запыхавшийся голос Олега раздается в трубке, словно он куда-то бежал, а с моих губ срывается стон облегчения.

Гора размером с Эверест катится вниз и разбивается у моих ног. А я вдыхаю полной грудью кажется первый раз за прошедшие в беспамятстве недели.

— Ты где? — вскрикиваю, ударив ладонью по барной стойке. — Шершев, совсем страх потерял?

Какая-то возня на заднем фоне заставляет меня напрячься. Голоса, кажется, что знакомые. Много.

Интонации напряженные. И, кажется, я слышу плач.

Волосы на загривке встают дыбом.

— Лазарь, отошел от него! На, быстро надел! — рявкает Олег не своим голосом, а я замираю. — Прости, тут непредвиденные обстоятельства. Я рад, что ты звонишь, правда. Но сейчас мне очень нужно не прибить одного кретина. — скрипит он сквозь зубы, а слух вновь режет до боли знакомый всхлипывающий женский голос.

Догадка раздирает корку льда над моей головой и я выныриваю, цепляясь изо всех сил за сломанные края.

— Там Катя? — реву я, подскочив на ноги. — Шершнев, что этот урод сделал?!

— Лен…

— Олег!

За короткую паузу я успеваю долететь наверх и мигом натянуть на себя первые попавшиеся штаны.

— Только не нервничай, — сдается Олег и обреченно вздыхает. — Лазарев с Катей попали в аварию.

— А какого черта он делал с Катей?! — включив громкую связь, кричу сквозь закрывающий рот свитер.

— Лен, — хрипит Олег, а я лечу вниз, параллельно листая приложение такси. — Скажем так. Катя оказалась с ним не по своей воле.

— Что? — ошарашенно врастаю в пол.

— Женя накосячил. Сильно, — прокашливается Олег и явно отодвигает телефон от уха, но я все равно слышу. — Сергей, постой! Сергей, давай поговорим. Кать, тормози его! — что-то шуршит. — Родная, я перезвоню, ладно?

— Адрес скинь мне. Я вызываю такси, — тоном, не терпящим пререканий, выдаю как можно спокойнее.

— Хорошо. Только захвати что-нибудь из вещей Кате теплых. И пальто мое. Лазарь, стой, твою мать, на месте!

Если козел Лазарев что-то с ней сделал — я его закопаю.

И никто меня не остановит.