Глава 34

Завидев целого и здорового Олега на пороге клиники, я торможу и с облегчением выдыхаю.

Уронив тяжелые, битком набитые в спешке пакеты на заснеженную тропинку, сгибаюсь пополам и тяжело опираюсь на колени. К счастью, Олег стоит ко мне спиной. В капюшоне серого худи собрался целый сугроб, а тлеющая в его пальцах сигарета подрагивает от дуновения ветра.

Напротив Олега, лицом ко мне, стоит человек, которого сложно не узнать. Ранняя седина поблескивает серебром в свете фонарей, а светлые брови тяжело сведены на переносице. Ошибки нет — передо мной Сергей Юрьевич Воробьев, которого я ни раз встречала на благотворительных вечерах. Он специализировался в детской нейрохирургии так же, как и вся его семья последние три поколения.

Название больницы кажется мне смутно знакомым. С трудом припоминаю, что Катя рассказывала что-то о бизнесе своего нового бойфренда Сергея. Удивленно пробегаю взглядом по вывеске и вновь смотрю на Воробьева.

Не может быть.

Так моя Воробьева замутила с Воробьевым?

Конечно, я видела его фото, даже консультировалась через Катю на предмет нужных знакомых для лечения отца, но Сергей оказался из тех людей, кто абсолютно на себя не похож на фотографиях.

Нервный смешок дергает горло и гаснет в снежном вихре. Мужчины не обращают на меня внимания, увлеченные своим разговором, давая время перевести дух.

Еще не хватало прослыть истеричкой перед человеком, чья помощь и дружба настолько ценны, что ее с легкостью можно обменять на любые бриллианты мира.

— Не понимаю, что ты в него так вцепился? — доносятся до меня слова Сергея. — Катя ладно. Придумала себе какую-то дружбу. Жила с ним последние даже знать не хочу, сколько лет. А теперь, друзья, — зло плюет он ядом и дергается, перекосив рот. — Бред, черт с ней. Чем бы дитя не тешилось. Но ты, Олег, разумный мужик. Тебе балласт зачем? Он же все, потерянный человек. Лазарев младший официально достиг дна.

Только сейчас понимаю, что похоже бежала от самых ворот под истеричный стук подгоняющего вперед сердца, не особо разбирая дороги. Видимо, мимо входа я успела накрутить несколько кругов, ибо территория просто огромная.

— Слушай, я тебя понимаю, — хрипло выдыхает Олег, и тянет ко рту сигарету, пока я прислушиваюсь. — Ситуация полный крах. Я бы на твоем месте тоже обратился в полицию…

— Он накачал меня и Катю какой-то дрянью, — рычит Сергей, а я невольно сжимаю голову в плечи под . — Я чуть не отъехал. Катя в плачевном состоянии. Вряд ли ты меня понимаешь.

От слов Сергея подавленная злость вновь жадно впивается в вены и отравляет кровь. Шумно тяну воздух и сжимаю кулаки.

Лазарев пожалеет.

Не на того напал.

Едкое злорадство касается сердца, но почему-то затухает на подлете.

Лазарев младший официально достиг дна.

Неуютно переминаюсь с ноги на ногу, но не помогает. Фраза застревает в мозге и не дает ярости разлиться по всему телу.

Вместо нее тонкая игла жалости колет под ребрами.

Вижу, как плечи Олега опускаются. Он трясет головой и внезапно смеется. Так, что внизу живота ноет уснувшая боль.

— Для некоторый только полное дно и помогает стать кем-то, — хмыкает Олег, пока я пытаюсь совладать с накатившими чувствами, и растаптывает под ногами окурок. — Ты же врач. Должен знать, что наркотики делают с людьми.

— И что теперь? Мне его пожалеть и ждать, пока он кого-нибудь убьет? — усмехается Сергей, а Олег шарит по карманам.

— Зачем? Отдай его мне. Тихо, мирно, без привлечения властей. Сдам его хорошим спецам. Выйдет человеком, будет всю жизнь тебе должен. Я тоже буду, — под ярким светом фонаря отлично видно, как Сергей закатывает глаза. — Деньги тебе не нужны, окей, тоже позиция. Но уж наследник империи Лазаревых точно тебе не помешает. Организуем тебе еще один фонд, сколько их там у тебя? Все на здоровье детишек, раз ты у нас такой альтруист.

— Я лечу детей для того, чтобы у них было будущее, Олег. А оно возможно только если они после станут жить в нормальном мире. Лазарев теперь последний человек, которого я хочу видеть рядом с этими детьми. Наркоманов бывших не бывает, — отрезает Сергей.

А я врастаю в землю. Дыхание застывает, а вместо облачка пара из легких сочится тяжелый дым. Он оседает на миндалинах, обволакивает корень языка и радиоактивным туманом расходится по телу.

То, о чем нельзя говорить, ядерным грибом вот-вот накроет окрестность.

Мой взгляд прикован к напряженному Олегу, что не с первого раза вытаскивает новую сигарету.

— Так в итоге, ты о ком беспокоишься: о себе, Кате или бедных детях?

— За себя и Катю по морде я ему уже дал, — отвечает Сергей на едва слышный вопрос Олега.

— Хорошо, — Олег излишне резко поднимает голову, а я невольно поддаюсь к нему.

Не знаю, зачем. Просто, как магнитом, тянет к напряженной спине.

Я даже не понимаю, что хочу сделать.

Обнять? Поддержать?

Оградить его от правды, чтобы не заставлять переживать все вновь?

Или же я просто хочу защитить себя от того, что он скажет в следующую секунду?

В любом случае. Я не успею.

— Ты сказал, что я нормальный мужик, так? — решительно выдает Олег.

Сергей недоуменно морщится.

— До этого момента мне так казалось, — нервный смешок трогает его губы. — Да, Олег. Я твою фамилию в списке благотворителей ни раз видел, да и слышал про тебя много. По большей части, хорошее. Ну а сегодня убедился лично. Человек так рьяно защищающий своего друга, хоть и полного ублюдка, точно достоин моего уважения.

— Да? — Олег хрустит шеей и потирает затылок, пока я пытаюсь найти в себе силы оторвать ноги от заледеневшей тропинки. — Ты только что сказал, что не пожелал бы видеть такого, как я, рядом с несчастными детьми.

Сергей молчит, пока Олег ежится от начавшего доходить до него холода.

— Слушай, он вытащил меня со дна, которого представить себе сложно. Твое право — пиши заявление, делай что угодно. Но его все равно вытащат. Только это все не пройдет бесследно.

— Ты мне угрожаешь сейчас?

— Нет, — абсолютно искренне вздыхает Олег. — Я говорю про Александра Самуиловича. Старый козел сначала будет отыгрываться на тебе, потом на Кате. Ваши имена будут звучать со всех концов, пока финансирование твоей клиники не сойдет на нет. Никто просто не захочет с тобой связываться.

— Предположим, я это переживу.

— Предположим, — кивает Олег и растирает снегом руки. — Даже предположим, что и дети, которые нуждаются в этих деньгах, переживут. Но для меня самое главное, что старый козел будет отыгрываться на Жене. И вместо того, чтобы в будущем увидеть в Лазареве, по твоему же мнению, достойного члена общества, мы получим гуляющего на свободе психа. Который, вполне вероятно, докатится и до того, что ради дозы свернет кому-нибудь из милых детишек шею.

— Почему ты думаешь, что Лазарев старший не положит его в клинику? — с тенью сомнения говорит Сергей, а Олег пожимает плечами.

— Потому что знаю? Старый козел не допустит даже тени мысли в своей голове, что его сын не справится сам. Он возвел целый культ вокруг Жени и варится в нем, не замечая ничего вокруг. Он настолько обожествил его, что впадает в ярость при малейшем признаке его несовершенства, Сергей. Ему самому лечиться надо, а ты говоришь про Женю.

— Я подумаю, чем смогу помочь, — спустя минуту напряженного молчания, внезапно выдает Сергей. — Пока пусть остается здесь, у меня. Палата закрыта, первый этаж, решетки на окнах есть. Катю завтра заберут в другую клинику, я договорился. Девушка, а вы кого-то здесь потеряли?

Я не сразу понимаю, что Сергей обращается ко мне. Олег, проследив за его взглядом, оборачивается, и внезапно улыбается так широко и светло, будто на улице зажгли еще один фонарь. Завидев недовольство на моем лице, он опасливо косится на шуршащий пакет у моих ног.

— Добрый вечер, — вежливо растягиваю губы и наклоняюсь. — Лена. Катя про меня точно рассказывала.

— Так не мерзнете, проходите скорее, — Сергей подрывается с места, а чуть с запозданием за ним следует Олег. — Так, Елена, давайте представлю, это Олег Шершнев…

— Да, да, знакомы, — цепляю торчащее из пакета пальто и, не дождавшись, пока ошарашенный Олег подойдет вплотную, кидаю ему в руки. — Он мой муж.