Глава 37

— Можно спросить? — нерешительно разрываю затянувшееся молчание в машине.

Олег моргает замедленно, словно находится не здесь. Сегодняшняя ночь здорово его вымотала, он едва не спит, но несмотря на мое предложения сесть за руль, ведет автомобиль сам. Ладони Олега мягко скользят по рулю, когда он совершает очередной маневр.

Несмотря на достаточно ранний час, Москва уже не спит. Хорошо, что мы едем из города, ибо в семь часов утра собралась приличная пробка на въезд МКАДа.

Взгляд застывает на золотом обруче на пальце Олега. Кольцо поблескивает в свете горящих фонарей, а я неуверенно растираю фалангу. Без металлического холода на коже впервые ощущаю себя голой. Как в платье и без нижнего белья. Ветер касается кожи там, где не должен, и от ощущения пусто и неуютно.

Я будто пришла в баню совершенно обнаженная, а на меня оглядываются закутанные в простыни люди.

Аморально.

Не правильно.

— Олег? — сжимаю руку в кулак, а затем, поймав новый сияющий блик на поцарапанной желтизне, расправив ладонь, прячу ее под бедро.

— А? — Олег кидает на меня беглый взгляд и морщится, словно только сейчас заметил мое присутствие. — Ты что-то сказала?

— Ничего, — обиженно вздыхаю и ерзаю, теряя по дороге всю смелость.

— Лен, прости, я задумался, — не обращая внимания на мою интонацию, Олег расправляет пальцы до хруста и вновь цепляется за баранку. — Устал. Мне казалось, что после того, что видел Лазарь, он никогда с собой такого не сделает. Я не понимаю, как он мог, — Олег замолкает и с трудом сглатывает слюну.

Слова встают в его горле, как огромная кость. Он морщится и трет шею.

— Я не понимаю, как мог пропустить, не увидеть. Я же знаю, что происходит, когда, — Олег прикрывает веки на миг и прижимает пальцами веки. — Почему он не пришел ко мне? Я настолько дерьмовый друг? Зачем Лазарь …

— … Попросил тебя не приходить больше?

Олег приподнимает брови, а затем перекашивает рот, будто его эмаль разъедает надкушенный лимон.

— Отлично! То есть он еще и тебе рассказал, — Олег в сердцах, ударяет по рулю.

Задевает гудок. От короткого сигнала водитель спереди на секунду нажимает на тормоз, вынуждая Олега отвлечься. Но через минуту все возвращается на круги своя.

— Олег, Женя просто не хочет, чтобы ты его видел в таком состоянии, — пожимаю плечами и чешу ладонь, подавляя внутреннее желание сжать трясущуюся от злости руку.

Потому что Олег за рулем и так переполнен эмоциями. Не хватало его еще и отвлечь на прорвавшуюся нежность.

Тем более, что я сама к ней еще не готова.

Мои эмоции скачут, словно ребенок на батуте. А такая нестабильность сейчас не то, что нужно Олегу.

— Последнее, что Женя хочет для тебя — чтобы ты видел тоже самое, что пришлось пережить ему.

— У меня как-то никто не спрашивал, чего хочу я, — рявкает Олег, отворачиваясь к окну. — Почему я должен его слушать?

— Потому что ты не знал, ради чего возвращаться к жизни. А Женя знает.

Пока я говорю, в голове всплывает картина часовой давности.

Улыбка, за которой прятался Лазарев все годы, сползает и открывает настоящее лицо бывшего парня Кати.

— Сын? — переспрашивает он и косится на протянутый смартфон, выжимает лживый смешок. — Ты что-то путаешь, змеючка-гадючка. Такого не может быть. Я не изменял Кате. Раньше.

— А когда ты уезжал в Краснодар вы разве не расходились, блондинка-льдинка? — хмыкаю и киваю на аппарат.

— Не смешно, Лен, — кашляет Лазарев, а между его губами проскальзывает розовый кончик языка. — Да, у нас была небольшая пауза, но так в долгих отношениях подобное случается. Вся история с Олегом, тяжелый разрыв, — рвано оправдывается Лазарев, но я даже не слушаю. — Да, там было много девушек, но я даже имен их не помню. Какая дура тебе запудрила мозги?

— Аня тоже дура? — стреляю в упор, воспользовавшись паузой.

А Лазарев меняется в лице.

— Воробушек?

Он замирает. Во взгляде Лазарева сквозит что-то очень далекое, но теплое. Радужные искры взрываются в глубине черных зрачков, а он заторможено и без слов принимает из рук телефон.

Лазарев напуган. Сомневается. Но при этом слабый отблеск надежды золотистой пыльцой оседает на аквамариновых радужках. От влажности, короткие светлые волосы завиваются в кудряшки, которые он судорожно теребит рукой.

Сходство с Кириллом стопроцентное.

Здесь не нужен никакой тест.

Дрожащие пальцы сжимаются на разогретом пластике, а затем Лазарев жадно впивается взглядом в заляпанный экран. Он смотрит, не моргая, то увеличивая, то уменьшая селфи, сделанное в попыхах в квартире Олега.

А я убеждаюсь, что все делаю правильно.

— Как его зовут? — хрипло спрашивает Лазарев после пяти минут кисельной тишины.

— Кирилл, — отвечаю, пожав плечами. — Очень талантливый мальчик. Характер, правда, сложный. А так ангел во плоти. Рисует, как ты, Лазарев, с пеленок.

Лазарев осторожно гладит пальцами экран. Вижу, как его спина распрямляется и даже безумное пламя отодвигается куда-то на второй план.

— Красивый, — внезапно смеется Лазарев, а я замираю, не разбирая его реакцию. — Да, здесь не промахнешься. Точно мой.

— Ну тест ДНК я не видела… — на всякий случаю мямлю и прищуриваюсь, вглядываясь в уверенное лицо.

— Не важно, — отмахивается Лазарев, а с души валится булыжник. — Одного не понимаю, зачем мне рассказываешь? Шершень не сказал, а значит вряд ли одобрит твое действие.

— Плевать, — отсекаю я и выдираю телефон из рук вцепившегося в него Лазарева. — У Олега наверняка свои причины. Я потеряла ребенка, стою на грани жизни и смерти отца, восстанавливаю отношения с Катей, а с Олегом столько нарыто, что не понятно, переберемся ли мы когда-либо. Ты, Лазарев, в моей безумной жизни, как не странно, единственная стабильная часть.

— Шикарное признание, — нервно усмехается Лазарев, пиля взглядом телефон, исчезнувший в моем кармане. — Надо записать.

— Запиши, — киваю и поднимаюсь с места. — Оставайся бесячим мажором с бабками и мозгами, а не запертым психом. Тебе есть ради кого выбираться, Лазарев.

— Лен, — голос Лазарева настигает на пороге, а я спешно оборачиваюсь.

Все же у нас пока слишком странные отношения, чтобы выдавать подобное.

Но я хочу, чтобы он поправился.

— Все, я пошла, — машу рукой и подмигиваю, вставшему на отвердевшие ноги Лазареву. — Веди себя хорошо, вечером приду, проверю.

— Вечером не нужно, — отсекает Лазарев, а я, не веря своим ушам, замираю.

Неужели показалось?

Но в следующую секунду глаза Лазарева превращаются в щелочки, а губы трогает хитрая улыбка.

— У Олега сегодня День Рождения. А послезавтра — велком в мой дурдом.