Глава 36

Сказать гораздо легче, чем сделать.

Ибо стоит мне завидеть Катино бледное лицо, как все мысли испаряются подобно бензиновым разводам на лужах под палящим солнцем.

Над нашими головами зависла рука какого-то злого волшебника, поставившего цель испытать двух наивных и окрыленных жизненными планами дур. Иначе я и не знала, как объяснить свалившийся ворох несчастий.

Ее прорвало. Будто густой засор провалился в трубу и весь скопившийся поток воды ринулся в загудевшие стенки.

Кажется, мы не говорили целую вечность.

Каждая мелочь так значима и вызывает гору эмоций, но я не могу сосредоточится ни на чем конкретном. Уже знаю — завтра я приду к ней снова. И послезавтра. И через неделю.

Катин голос становится лекарством, затягивающим болезненные нарывы. Заживляющей мазью ложатся переливы колокольчиков ее смеха.

— Сережа злится, — поджав губы, расстроенно вздыхает подруга посреди длинного перечисления всего, что успело произойти за последнее время.

Я крепко прижимаю к себе родную макушку и с удовольствием целую висок.

Последние полчаса наши пальцы крепко переплетены, а ее волосы, густо пропитанные ароматом сочного манго щекочут мне нос.

— Куда ты пропала? — всхлипывает Катя и жмется ко мне сильнее.

Так, что стук ее сердца мягкими аккордами вибрирует по телу. Невольно улыбаюсь, погружаясь в невероятное ощущения спокойствия и тишины.

В районе солнечного сплетения теплеет, как бывает, когда вырвавшись из холодного климата лежишь на пляже и ощущаешь ласковые прикосновения лета к коже.

Мне очень сильно не хватало ее.

— Долгая история, — выдавливаю я и зарываюсь пальцами в густую шевелюру.

Сколько раз я собственноручно ставила эксперименты на ее голове? Модное гофре, начесы, смелые яркие пряди смывающейся краской.

Такие простые и девчачьи действия с легкостью приводили мысли в порядок.

Когда я успела все потерять?

Олега.

Катю.

Ребенка.

Личинка тревоги ворочается и скребет по измученным долгими пытками извилинам. Я хочу от нее отмахнуться и трясу головой.

— Ты же знаешь, что все можешь мне рассказать?

— Конечно.

— И я не отстану, — твердо добавляет Катя, но эффект портит то, как она шмыгает носом.

— Воробьева, да хоть пытай, — смеюсь я, стараясь избавится от противного ощущения. — Я все расскажу только тогда, когда ты будешь в порядке.

Катя морщится. Чувствую кожей движение ее бровей.

Но молчит, за что я ей безумно благодарна.

Кое-что все равно не дает мне покоя. Червяк беспокойства достиг сердцевины яблока и жадно пожирает сладкую плоть фрукта, с каждым укусом становясь все больше.

Фамилия, которая объединяла нас всех. Человек, сыгравший важную роль в судьбе всех: Кати, Сергея, меня, Олега и даже Ани.

Отец Кирилла.

Который в самый сложный этап своей жизни остался один.

— Я уверена, что Воробьев супер классный мужик, — отлипнув от подруги, хватаю ее за плечи и заглядываю в огромные, словно у олененка Бэмби, глаза. — И он точно не злится на тебя.

Мягкая улыбка освещает Катино лицо. От нее даже гематомы словно становятся бледнее.

— Лен, Женя… — Катя замолкает на мгновения, наблюдая за моей реакцией.

Ждет, что я оборву ее. Как делала множество раз, когда речь заходила о ее бывшем. Но не сегодня.

— … Он не в себе, не здоров, понимаешь? Он просто запутался, наделал много ошибок, — Катя ломает дрожащие пальцы, а у меня перед глазами невольно всплывает лицо Кирилла.

Подтверждение предательства, о котором Катя и не знает.

— Сережа…

— Сергей сказал, что не будет писать заявление, — умолчав подробности, выдаю я, нерешительно оглядываясь на дверь. — Если все получится, ни одна живая душа не узнает о том, что произошло. Лазарева разместят здесь. Вроде как клиника редко, но принимает и взрослых пациентов. То, что просочится про аварию, спишут на нарушение работы мозга в связи с переутомлением. Ну а печальное состояние и пребывание здесь оправдаю последствиями после аварии. Остальное за самим Лазаревым.

Катя облегченно вздыхает и зажимает рот ладонью. Вижу, как подобно капелькам росы, на ее ресницах повисает соленая влага.

— Не реви, — подмигиваю я и поднимаю с места, безошибочно понимая, что Кате хочется остаться одной. — Синяки под глазами, мешки и морщины тебе ни к чему. Сергей мужчина видный, уведут, — пропеваю последнюю фразу и, чмокнув подругу в щеку, лечу к выходу. — Завтра увидимся!

— Я жду твой рассказ! — летит в спину.

Притворно смеюсь и вылетаю в коридор.

Заполонивший всю пустоту внутри яблока червь уже больше напоминает гусеницу. Щекочет маленькими ножками черепную коробку, вынуждая сердце биться быстрее.

И, не давая подумать, гонит меня туда, где страшнее всего оказаться.

Я не торможу даже когда меня окликает медсестра. Едва не сбиваю с ног удевленно распахнувшего рот Олега. Только наткнувшись на запертую дверь вынужденно останавливаюсь и нетерпеливо топаю ногой, пока Сергей, на которого я налетела секунду назад, бубнит что-то под нос и ковыряет замок.

Как не странно, никто не задает вопросов.

— Я быстро! — вскрикиваю и громко хлопаю, разделяя пространство обычной больничной палаты и коридора.

Конечно, это помещение не предназначено для содержания людей с нарушениями психики. Бегло пробежавшись взглядом, я обнаруживаю минимум пять способов причинить вред себе или окружающим.

Никто просто не успел подготовиться.

Авантюра, которая на самом деле может стать опасной для обитающих здесь людей сегодня ночью.

Но страха нет.

Прожорливый червяк уничтожил его еще в момент, когда под грохот сердца я летела сюда со всех ног.

— На пару слов, Лазарев, — поправив волосы, я утираю помаду, забившуюся в уголки губ и усаживаюсь на кушетку рядом с уставившимся в потолок Женей. — Эй, алло, мальчик с обложки. Минутка, говорю, найдется?

— Да, — уголок его губ слегка дергается. — Как раз бронировал окошко для тренировки Парселтанга*.

______

*Парселтанг — змеиный язык из книг Джоан Роулинг