Глава 24

Казалось, что этот ужас никогда не закончится, и я буду жить в нем вечность. Дни тянулись очень медленно, будто само время замедлилось, а когда прошли сорок дней со дня похорон Лидии, я впервые вздохнула с облегчением и сняла с зеркал простыни. Говорят, что после смерти душа человека летает по дому сорок дней, а ткань вешают для того, чтобы не увидеть ее в отражении. На самом деле, существует много мифов и легенд по этому поводу, но проверять, правда это или нет, я не имела никакого желания. Порядки есть порядки. Маму и так отказывались хоронить на общем кладбище из-за того, что она убила себя, а это большой грех. Михаилу стоило больших трудов, чтобы ее хотя бы по-человечески придали земле.

Те несколько дней были самыми тяжелыми. Несмотря на то, что мы скорбели и готовились к похоронам, полиция не желала просто так отставать от нас — они старались что-то отрыть, пытались найти какие-то зацепки, но я упорно молчала о том, что к Лидии приходил какой-то мужчина, и Кириллу тоже запретила об этом говорить. Глупо, наверное, но я почему-то поставила себе цель найти его и все узнать самой, иначе полиция мне этого сделать не позволит.

Это был незабываемый Новый год. В то время как в других домах гудело веселье — в нашем было горе. Убить себя, со стороны матери — ужасно эгоистично. Я не знаю, каков был мотив — психическое помешательство или что-то другое, но она не имела права так поступать. Мой брат слишком тяжело перенес ее потерю, потому что, по сравнению со мной, он был с Лидией очень близок и любил ее, а она души не чаяла в нем, и тут такое. Кирилла приходилось возить несколько раз к психиатру, так как его мучили ночные кошмары.

Я же перенесла горе чуть легче, казалось, что это был всего лишь ночной кошмар, вот проснусь, и все будет как прежде — кричащая мать и поддакивающий ей отчим, но ничего этого уже не было и никогда больше не будет.

Что же касается Михаила — он не сильно горевал. Не знаю, расстроило ли меня это или нет, но буквально через месяц я стала подозревать его в том, что у него есть другая женщина, вероятно, это все наше женское чутье, которое зовется интуицией. Но, кто я такая, чтобы судить его? Если ему так легче переносить горе — пожалуйста, хотя, признаться, меня это все-таки немного злило.

После похорон нас не оставляли в покое социальные службы — они все время норовили докопаться до чего-нибудь и забрать Кирилла в детский дом, но тут за нашу семью вступался Авдеев. На самом деле, он многое за это время сделал, если бы не он, мы бы со всем этим не справились.

Аня какое-то время меня тоже поддерживала, но, в конце концов, мы уже не общались так, как раньше, что меня расстраивало. Бывшая подруга все чаще появлялась в нехороших компаниях, начала пить и курить. Ходили слухи, что это началось после того, как ее отшил Павел Андреевич, о чем лично от девушки я никогда не слышала.

В институте обо мне тоже не забывали. Многие галдели о том, что моя мать-психичка убилась, а я унаследовала ее гены и тоже наложу на себя со временем руки. А еще, некоторые СМИ писали о том, что бизнесмен Авдеев начал встречаться со студенткой, то есть со мной, что тоже потрепало мне нервы, а Денису пришлось применить давление на тех, кто сует нос в чужую жизнь. Тут не только настроение подпортить пытались, но и репутацию Дениса. Год начался не важно…

— Кать, может, хочешь чаю?

Я подняла голову, отрываясь от экрана ноутбука, и посмотрела на стоящего передо мной брюнета, который неизвестно сколько уже стоял надо мной.

— Да, если тебе не сложно, — оживленно ответила я, возвращаясь к ноутбуку.

Авдеев подошел ближе и сел рядом со мной, мрачнея от того, чем я занималась.

— Зачем ты это смотришь? — недовольно спросил он, разглядывая сводки новостей. — Ты мазохистка?

Я вздохнула и захлопнула крышку.

— Извини, — пробормотала я, потирая ладонями глаза. — Но это просто невыносимо.

— Что именно?

— То, что я до сих пор не знаю, кем был тот человек, что приходил в день самоубийства матери. Мне нужно это узнать, понимаешь? Мне кажется, что все кроется именно в этом.

Брюнет положил свою ладонь на мою и слегка сжал.

— Не легче оставить все как есть? Ты тяжело перенесла утрату, я боялся за тебя, а сейчас ты опять лезешь в улей, в котором тебя могут покусать пчелы. Зачем, Катя?

— Для меня это важно, — негромко сказала я. — Отыскав его, я смогу сложить всю мозаику. По крайней мере, я надеюсь на это.

Денис нахмурился еще сильнее, но ничего не сказал.

— Слушай, — я села удобнее. — Помнишь, ты обещал отыскать информацию о моем отце? Может, и о маме тоже попробуешь? Вдруг распутывая ее историю, мы сможем узнать, что это был за человек? Мы найдем его, потребуем объяснений и все узнаем! Вдруг он заставил ее это сделать?

Авдеев сложил руки на груди и недовольно посмотрел на меня.

— Слушай, тебе нужно было идти на юридический факультет, а не на журфак.

— Я говорю серьезно.

— Если серьезно, — мужчина смотрел мне в глаза. — Нужно было рассказать полиции об этом человеке, но ты, по какой-то причине, не захотела. Теперь уже поздно — дело закрыто.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, я уже говорила, что полиции не могла об этом сказать по разным причинам. Во-первых, я им не доверяю, а во-вторых, вдруг этот незнакомец не причем, а на него повесят убийство?

Брюнет хмыкнул.

— Ты пересмотрела плохих фильмов. Прекращай фантазировать, уже поздно, пора спать.

Я обидчиво надула губы и сложила на груди руки.

— Ты же предлагал мне чай.

— Ты плохо себя вела.

Я не могла удержаться и улыбнулась.

— Больше так не буду, — я встала с дивана и потянула Дениса за руку. — Пойдем, выпьем чаю и ляжем спать.

— Сразу? — глаза мужчины коварно сузились.

Я закусила губу.

— Нет, если сейчас же пойдем на кухню.

Губы Авдеева тронула улыбка, и он поднялся, подходя ко мне и обнимая за талию.

— Уговорила, — шепнул он мне на ухо, потом наклонился и поцеловал меня в губы. — Может, ну его, этот чай?..

Я обвила руками его шею, закрывая глаза.

«Да, я тоже так думаю…» — мелькнула в моей голове мысль, когда мужская ладонь ловко забралась мне между ног.

Мне была необходима эта близость, как глоток воздуха, которой меня лишали долгое время. Денис для меня все, даже чуточку больше. Без него я — не я и пора бы уже давно это понять…

* * *

Четырнадцатого февраля, в воскресенье, я была дома и, как бы грустно это не было, убирала из комнаты вещи своей матери, вместе с мужчинами решив отдать их в какие-нибудь центры для бедных людей, чтобы не пылились.

С самого утра меня мучила боль внизу живота и как ни странно, к обеду у меня начались месячные, которых не было вот уже два месяца. Я считала это, вроде как, нормой — у меня часто бывали гормональные сбои, вследствие которых врачи выписывали мне разные таблетки для его восстановления и, кажется, в этот раз очередной сбой спровоцировали жесткие события в моей семье. Я сильно нервничала все это время, так что я ничему не удивилась.

Раскидав все вещи матери по сумкам, я стала рыться на полках и в ящиках, раскладывая книги и всякие мелочи, когда в прикроватной тумбочке, совсем случайно, обнаружила дополнительное дно в виде тонкого деревянного листа, под которым нашла три конверта с письмами.

Невольно вспомнилось, как я видела маму, озабоченно пишущую что-то на листе бумаги и я, не раздумывая, достала все, что она там прятала, надеясь, что вот-вот разгадаю какую-то тайну и отыщу что-то важное.

На конверте был написан адрес человека, которому было написано письмо, и я несколько минут, замерев, рассматривая ровный почерк матери и написанное ею имя адресата.

Зверев Андрей Александрович…

Я сразу же обратила внимание на имя, потому что моего отца зовут именно так, а фамилия… Зверевых городе полно и меня это не смущало, хотя я до сих пор гордо носила мамину девичью фамилию.

Стараясь не выронить конверт из дрожащих рук, я стала доставать из него письмо, готовая вот-вот добраться до чего-то тайного.

«Здравствуй, Андрей! — начала читать. — Я прошу тебя, прекрати отправлять письма обратно! Я хочу поговорить с тобой, ты должен меня выслушать. Все не может и дальше так продолжаться! Прошло восемнадцать лет! Я же до сих пор люблю тебя, как ты не понимаешь этого? Надеюсь, ты примешь верное решение».

Я покрутила в руках письмо, но больше на листе ничего не было, даже даты. Положив его обратно, в конверт, я стала вытаскивать другое, попутно набирая номер Авдеева и прикладывая телефон к уху. Мужчина ответил практически сразу, я даже не успела раскрыть письмо.

— Катя? — его голос был уставшим.

— Приезжай ко мне, если сможешь! — выпалила я сразу же, даже не здороваясь. — Я нашла письма, которые адресованы моему отцу! Их писала Лидия!

В трубке послышалось тихое шуршание.

— Ты уверена, что именно ему, а не кому-то другому?

Я, наконец, раскрыла письмо, жадно вчитываясь в содержание.

— Я не знаю точно, но думаю, что ему, — пробормотала я.

— Ладно, — Денис сделал паузу. — Я сейчас приеду.

— Жду! — ответила я и сбросила вызов.

В этот раз письмо было предназначено для моей матери, и адресантом являлся этот Андрей.

«Здравствуй, — писал он. — Я не понимаю, зачем ты шлешь мне эти письма и звонишь, ведь я давно дал тебе понять, что мы не будем вместе. У меня другая семья, Лида, и я ее не брошу.

Во всем, что сейчас происходит, виновата только ты. Как мы и договаривались — я поддерживаю нашу дочь материально, поэтому больше я тебе ничего не должен. Прости».

Прочитав это, у меня лишь больше вопросов появилось, хотя теперь я точно знаю, что мой отец жив. А что если это он приходил двадцать восьмого декабря?..

Вспомнив незваного гостя, и то, как он смотрел на меня, в голове не спеша стала складываться какая-то мозаика, но деталей все-равно не хватало.

На третьем конверте совершенно ничего не было написано, но внутри оказались мои детские фотографии, которых я никогда не видела, а на одной и вовсе был запечатлен тот самый мужчина, который приходил к нам домой, только намного моложе. У него были светлые вьющиеся волосы и яркие голубые глаза, прямо как у меня, если хорошо присмотреться, я и, правда, очень на него похожа. Говорят, дочки, похожие на своих пап, самые счастливые…

Господи, мама, что же ты наделала?..

Внезапно внизу живота появилась острая боль, от которой я ойкнула — было очень похоже на спазмы при менструации, но намного сильнее.

Быстро убрав конверты обратно в ящик, как они и лежали, я не спеша пошла вниз, на кухню, чтобы выпить обезболивающее средство, потому что такую боль терпеть было просто нереально.

Сделать мне это помешал позвонивший в дверь Денис, которому я, пошатываясь, пошла открывать.

— Все в порядке? — он вошел и стал снимать с себя куртку. — Ты какая-то бледная.

Я скривилась от снова накатывающей волны боли, но достойно перетерпела ее.

— Это мой отец приходил в тот день, — негромко проговорила я, опираясь плечом о стену. — После прочтения писем, я в этом полностью уверена.

Авдеев замер, разглядывая меня.

Внезапно боль в животе стала сильнее и я не сдержала стон, хватаясь за больное место. Казалось, меня резали без анестезии.

— Катя? — брюнет подскочил ко мне. — Что с тобой? — в его глазах было неподдельное волнение.

— В животе больно, — прошептала я, чувствуя, как голова начинает кружиться. — И тошнит…

Неожиданно я опустила голову, глядя на свои ноги, и в ужасе вскрикнула, потому что до левого колена светлые джинсы пропитывались обильно стекающей кровью. Денис тоже это увидел и чертыхнулся.

Первым делом я подумала о том, что мне стыдно от того, что брюнет это увидел, но быстро пришло осознание того, что такое кровотечение, для обычной менструации, ненормально.

Очередная волна боли была настолько сильной, что у меня потемнело в глазах, и закружилась голова. Я бы, наверное, упала на пол, но меня вовремя поймал Авдеев, в глазах которого уже виднелся настоящий страх за меня.

Последнее, что я помнила, прежде чем потерять сознание, это то, что мужчина звонил в «скорую помощь», кричал, чтобы они сейчас же приехали, а потом я утонула во мраке…

* * *

Я не чувствовала боли, но мне ужасно тяжело было открывать глаза, а когда я это, наконец, сделала, то увидела белые больничные стены и почувствовала запах лекарственных препаратов и хлорки, которые уже пропитали это место насквозь.

Еле-еле повернув затекшую шею направо, заметила приоткрытую дверь, за которой виднелся высокий силуэт Дениса, не узнать который я просто не могла. Мужчина едва слышно с кем-то разговаривал, кивал в ответ, но его собеседника я не видела.

В палате же было очень светло — неизвестно, который сейчас час и сколько я уже здесь находилась, но мне показалось, что целую вечность.

Воспоминания о последних событиях медленно появлялись в голове, и на мгновение меня захлестнула паника, потому что я не понимала, что такого серьезного могло со мной произойти, что я оказалась в больнице, да еще и подключена к капельнице, неизвестно что вводящей мне в кровь.

Я собиралась позвать Авдеева, но изо рта вырвалось лишь тихое хрипение — ужасно пересохло в горле. В этот самый момент, я чувствовала себя ужасно беспомощной, и это раздражало.

Наверное, брюнет услышал мою возню, потому что резко обернулся и тут же поспешил в палату.

В это время меня уже сковывал страх перед неизвестностью, волнение, от которого начали покалывать ладони.

— Катя… — Денис наклонился ко мне и коснулся ладонью моей щеки, жадно глядя в глаза. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — прошептала я напряженно. — Дай мне воды, пожалуйста, — я опустила глаза и, помогая себе руками села, опираясь спиной о подушку.

Авдеев отстранился от меня и потянулся к графину с водой, из которого наполнил стакан и протянул мне. Я охотно все выпила и прикрыла глаза, окончательно приводя мысли в порядок.

Тем временем в палату вошел мужчина в халате, на вид которому было не меньше пятидесяти, он встал с другой стороны моей койки, молча убирая из моей руки иголку.

Взгляды мужчин были прикованы ко мне, вот только Денис смотрел с сожалением, а доктор с некоторым осуждением.

— Что случилось? — я смотрела на обоих. — Почему я здесь?

— У вас, юная леди, открылось внутреннее кровотечение, — негромко начал человек в халате, убирая капельницу.

— Из-за чего? — настороженно спросила.

Мужчины переглянулись.

— Выкидыш, семь недель. Мне жаль.

До меня не сразу дошла суть сказанного, будто это и вовсе было сказано не мне, но даже после осознания, я не могла в это поверить. То есть как выкидыш? Я что, была беременна?..

— Но ведь… — я обернулась к Авдееву и растерянно посмотрела на него. — Ты говорил мне, что не можешь…

— Я был уверен в этом. Несколько раз проходил обследование. Не знаю, как подобное могло произойти, — в глазах брюнета было раскаяние. — Прости меня.

Простить его. За что?..

На какую-то долю секунды мне захотелось накричать на него, обвинить в том, что подобное произошло из-за него, но в чем он виноват? Да и кто вообще виноват? Наверное, только я, которая халатно отнеслась к своему здоровью и не обратилась к врачу из-за «задержки». Хотя, мне совсем не до того было, а тут, получается, что если бы я своевременно сделала это, то возможно все было иначе…

А как иначе?.. Ребенок не вписывался в мои планы, хотя, бабушка говорила что-то вроде «раз уж господь дал, значит, так надо». Только вот, как дал, так и взял обратно…

По щеке скатилась слеза, и я больно укусила себя за нижнюю губу, чтобы окончательно не расплакаться, хотя очень хотелось.

— Я вколю ей успокоительное.

Ей. Доктор сказал это так, будто меня самой тут не было.

Я вскинула мокрые глаза и посмотрела прямо на него.

— Не трогайте меня, — глухо сказала я. — Уйдите отсюда.

Мужчина в халате недовольно поджал губы и посмотрел на Дениса, который кивнул ему.

— Я позову медсестру, — бросил он и после этого покинул палату, плотно прикрыв за собой дверь.

А я запуталась в реальности этого мира.

Сказать мне в лицо о том, что я была беременна, и потеряла ребенка, доктору далось очень легко, а мне теперь как-то с этим нужно жить. Вроде бы ничего не случилось, я не осознаю этого полностью, но, тем не менее, произошло кое-что страшное. И вроде бы я слишком молода стать матерью — сама можно сказать еще ребенок, но на душе что-то больно царапалось, и душили подступающие к горлу слезы. А ведь у меня мог быть малыш от любимого мужчины… Как же так? Семь недель… Похоже, мы зачали его в тот самый вечер, когда Лидия покончила с собой.

— Иди ко мне, — Денис присел рядом со мной на койку и притянул меня к своей теплой груди. — Прости, что все так вышло.

Снова извиняется.

Я зажмурилась.

Пусть все это закончится. Слишком много ужасных событий навалилось на меня меньше чем за полгода, я не в силах все это выдержать, время есть предел. Что еще случится? Эта черная полоса кончиться когда-нибудь?..

— Михаил в курсе?

— Да, он приезжал, на нем лица не было. Он в таком же шоке.

Я подняла голову и встретилась с карими глазами своего мужчины.

— Я доставляю тебе слишком много проблем…

— Все нормально, у меня достаточно связей, чтобы уладить всю эту шумиху, — брюнет убрал прядь волос мне за ухо.

— Все это может подорвать твой авторитет.

— Не говори глупостей — моя личная жизнь не имеет к моим делам никакого отношения. Это моя территория и точка. Ни о чем не переживай, поняла меня?

Я коротко кивнула.

— Забери меня отсюда, — я снова припала к его груди и закрыла глаза. — Я не хочу быть здесь.

— Пока не могу, прости.

Я чуть отстранилась, вытирая ладонью глаза от слез.

— Почему?

Брюнет тяжело вздохнул.

— Журналисты кружат вокруг, кто-то слил информацию о том, что моя девушка попала в больницу. Моим ребятам понадобится время, чтобы все расчистить.

Час от часу не легче.

Господи, зачем я пошла на журфак? Я не хочу быть как эти люди, которые пытаются урвать ценный кусок информации для первой полосы в газете и огромных денег. Как же это подло и низко…

Теперь мне нужно как-то смириться с очередной потерей и пытаться жить дальше. Это будет сложно, но иначе никак нельзя. К тому же, мне еще следует разобраться с тайнами своего рождения и секретами своих родителей.

* * *

Тем же вечером Денис отвёз меня домой, давая наставления по поводу того, что мне можно делать, а что нет, дабы поберечь свое подорванное открывшимся кровотечением здоровье. Я же чувствовала себя побитой собакой, душевная боль которой никак не унималась. В конце концов, я начала винить в случившемся себя и постепенно тонула в депрессии. Денис тоже был расстроен случившимся, но вида почти не показывал.

Я не знаю, о чем думал он сам, но, кажется, ему тоже было плохо, как и мне. Не спорю — все обязательно наладится и даст бог, я еще рожу Денису малыша, отнесусь к этому со всей ответственностью, а пока мне нужно прийти в себя, принять печальный факт и не сойти с ума.

В итоге, лежа днями в своей комнате и рассматривая белый потолок, я представляла, какой могла быть моя жизнь, если бы я не переехала в этот город вместе со своей семьей и не поступила именно в этот институт.

Я бы точно не встретила Авдеева, не влюбилась в него, со мной не происходили бы все эти неприятные события, не было бы ни похищений, ни завистливых взглядов, ни мерзких слов в мой адрес. Я бы не начала так рано вести половую жизнь и точно не было бы никакого выкидыша. Мама не убила себя, а я не узнала, что мой родной отец жив и проживает в этом городе, что, кстати, случайность или?..

Мне иногда, кажется, что переехать сюда было самой огромной ошибкой, которая стоила нам слишком многого.

Я помню, как радостная мама вернулась августовским утром домой с дежурства и объявила, что их с отчимом переводят на новое место, в крутой клинике, в большом городе… Я тогда очень злилась на то, что не смогу поступить в уже выбранный мной институт, и мы с Лидией сильно поссорились.

Так как выбора у меня не было, мы вскоре собрали вещи и сложили их в наш внедорожник, готовясь к скорому отъезду. Я попрощалась со своими друзьями, понимая, что связь поддерживать мы больше не будем, и расстояние нас не пощадит. Только вот Рома все убеждал меня в том, что будет все хорошо, а сам бросил меня в первый же месяц разлуки.

Я оставила в Мурманске свою старую жизнь, любимые места и воспоминания, мчась навстречу чему-то новому, в надежде, что другая жизнь меня не разочарует. А как итог — я потеряла мать, которая не давала мне спокойно жить и всячески контролировала меня, познакомилась и влюбилась в бизнесмена, окунулась в его криминальный мирок, где я теперь неотъемлемая часть. Также я оказалась беременной от Авдеева и не догадывалась об этом, ведь он убеждал меня в том, что не может иметь детей.

Мне сложно выделить из этой массы неприятностей что-то хорошее — такого было крайне мало — сплошные черные полосы затмили собой обычные радости жизни…