13. Ник

«Я понимаю, что ты был пьян. Поэтому я не буду злиться. Мне важно сохранить нашу дружбу.»

Я уже, наверное, раз в десятый перечитывал сообщение, которое прислала мне Ника.

Каждое слово. Каждую строчку.

Экран телефона уже потускнел, но я снова провёл пальцем по стеклу, чтобы он загорелся, и уставился на текст.

Казалось бы, я должен был почувствовать облегчение.

Она не злится. Не обиделась. Не вычеркнула меня из своей жизни.

Но вместо облегчения внутри только сильнее давило что-то тяжёлое. Будто на грудь положили камень.

Я ведь правда ценил нашу дружбу.

Она за два года стала частью моей жизни.

Такой привычной частью, что я уже даже не замечал этого.

Но теперь… Теперь, когда я её поцеловал…

Я не мог забыть вкус её губ.

Помнил, как они сначала замерли под моими.

А потом…

На долю секунды ответили.

И именно это всё запутало окончательно.

Если бы она сразу оттолкнула меня. Если бы в ту же секунду, как я только коснулся её губ, она зарядила мне пощёчину.

Тогда всё было бы проще. Чётче. Понятнее. Но она ведь не сразу… Она замерла. Расслабилась.

И только потом очнулась.

Я провёл рукой по лицу.

Я ведь вчера ей даже не перезвонил. Не смог. Струсил.

После того как Ритка вышла из машины, хлопнув дверью, я просто пересел за руль.

Завёл двигатель.

И, даже не попрощавшись с пацанами, уехал.

Целых два часа я просто катался по ночному городу.

Без цели. Без маршрута. Я сворачивал на случайные улицы. Останавливался на светофорах. Снова ехал.

А в голове крутилась одна и та же картина.

Поцелуй. Ника. Её пощёчина. Её глаза.

Приехав домой, я первым делом полез в кухонный шкаф.

Достал бутылку водки, которая стояла там уже почти год. На всякий случай.

Я напился. С непривычки алкоголь ударил в голову моментально.

Горло обожгло. В висках зашумело. Но мысли всё равно никуда не делись.

Я сел на кухонный стул и достал телефон.

Открыл её фотографию. Где она в красном платье. С распущенными волосами.

Смотрит в камеру своими зелёными глазами и улыбается.

Я увеличивал снимок пальцами. Пока её лицо не заняло весь экран.

— Какая же ты красивая… — пробормотал я тогда.

Мой малыш.

Бля…

Я пьяно заржал. Каким-то идиотским, бессмысленным смехом.

Заблокировал экран. И завалился на кровать.

Сон накрыл почти сразу.

А утром я проснулся с диким похмельем.

Голова гудела так, будто внутри неё включили перфоратор.

Во рту пересохло.

Я тяжело поднялся с кровати и пошёл в душ.

Холодная вода немного привела меня в чувство.

Но стоило мне выйти из ванной и взять телефон…

Как всё вернулось.

Я тяжело выдохнул и заставил себя набрать её номер.

Нам нужно было поговорить.

Я понятия не имел, что именно скажу.

Но должен был хотя бы дать понять, что не исчезаю.

Что не сливаюсь. Что она по-прежнему для меня важна. Очень важна.

Пошли гудки. Ника не ответила. Я нахмурился и сбросил вызов.

Подождал несколько минут. Набрал снова. Опять гудки. И снова тишина.

Я зашёл в мессенджер.

Последний раз Ника была в сети вчера ночью.

Как раз тогда, когда отправила мне сообщение.

Что за фигня?

Она меня игнорирует?

Я снова нажал вызов.

Голова начала гудеть уже не только от похмелья, но и от бесконечных гудков.

В конце концов, я раздражённо кинул телефон на кровать и вышел на балкон.

Утренняя прохлада немного взбодрила.

Я глубоко вдохнул воздух. Провёл рукой по волосам.

И в этот момент из комнаты донёсся звонок телефона.

Я сорвался с места.

Влетел в спальню. Схватил телефон, уверенный, что это Ника. Но на экране высветилось другое имя.

Тётя Таня. Её мама.

Я замер.

Мы давно обменялись номерами, но за всё время ни разу не созванивались.

Внутри всё перевернулось. Беспокойство резко сжало грудь. Я провёл пальцем по экрану.

— Здравствуйте, тёть Тань… — ответил я хриплым голосом.

— Никуш, привет. Вероничка не с тобой? — сразу спросила она. — Я всё утро не могу ей дозвониться и начинаю беспокоиться. Вы же виделись вчера?

Я замер.

— Да… Мы были на вечеринке у друзей.

— А потом? Потом ты отвёз её домой? — в голосе женщины звучало беспокойство.

— Я вызвал ей такси…

Свернув звонок, я открыл приложение такси.

Быстро нашёл вчерашний заказ.

Я ведь даже не убедился, что она доехала. Вчера мне было не до этого. Я был слишком занят своими переживаниями.

Приложение показало маршрут. Точку назначения. Отметку, что она высажена. Доехала.

Но легче почему-то не стало.

Тётя Таня продолжала что-то говорить в трубке.

Но я уже почти не слушал.

В голове появилась новая мысль.

А вдруг…

А вдруг она не дошла до квартиры?

А вдруг…

Я резко ударил кулаком по подушке, лежащей на кровати.

— Тёть Тань, не переживайте. Я сейчас же поеду к ней. Проверю. Уверен, что всё в порядке. Она, скорее всего, просто забыла снять телефон с беззвучного режима. У неё ведь уже было такое.

Да. Конечно. Она просто не сняла телефон с беззвучки. Вот и всё. Именно так.

— Хорошо, Никуш. Спасибо… — тихо ответила она. — Если вдруг что, у соседки в сто первой квартире есть запасные ключи. На всякий случай. Перезвони мне.

Я уже собирался.

Быстро накинул на себя чистую футболку, натянул брюки, почти не глядя сунул ноги в кроссовки. Руки немного дрожали — то ли от похмелья, то ли от нарастающего внутри беспокойства.

Через минуту я уже захлопнул дверь квартиры и буквально пулей вылетел на лестничную площадку.

Мой рыжик…

Не дай Бог с ней что-то…

Эта мысль неприятно кольнула под рёбрами, заставляя шагать быстрее.

В субботу машин на дорогах было немного. Город ещё только просыпался.

Через двадцать минут я уже сворачивал во двор её дома.

Я даже не стал искать нормальное место для парковки. Просто бросил машину у обочины, где попало, заглушил двигатель и выскочил наружу.

В подъезд я буквально влетел.

Дверь придержала какая-то бабушка-соседка, и мы зашли вместе.

Я коротко кивнул ей и, не дожидаясь лифта, рванул к лестнице, не пятый этаж.

Каждая ступенька отдавалась тяжёлым ударом в груди.

Наконец я оказался у её двери. Нажал на звонок.

Я держал палец на кнопке, слушая, как звонок раз за разом разносится за дверью.

Звонил долго. Почти беспрерывно.

Уже даже мелькнула мысль подняться к соседке за ключами, когда вдруг за дверью послышались шаги.

Медленные. Шаркающие.

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась.

И в проёме показалась сонная, растрёпанная моська Ники.

Сердце буквально ухнуло куда-то в живот.

Она… Она просто спала.

Твою мать.

Просто спала.

— Ты чего звонишь, как будто пожар? — сиплым голосом спросила она.

Я тяжело выдохнул и упёрся ладонью в дверной косяк, пытаясь немного успокоить дыхание.

Потом мягко, но настойчиво подтолкнул её внутрь квартиры и сам зашёл следом.

— Я звонил тебе всё утро! — прорычал я, закрывая дверь. — И твоя мать, судя по всему, тоже. Она даже мне позвонила. Беспокоилась, что ты не выходишь на связь.

Я внимательно оглядел её с головы до ног.

Она стояла в пижаме — коротких шортиках и свободной рубашке. Волосы растрёпаны.

Нос слегка покраснел, как будто его тёрли или сморкались.

— Я забыла снять его с беззвучки, — хрипло ответила Ника.

Я нахмурился.

Она выглядела не просто сонной. Она выглядела… больной.

Я протянул руку, чтобы коснуться её лба, но Ника резко отпрянула.

— Ты чего? — удивился я. — Я лоб твой хотел потрогать. Ты заболела что ли?

Она поморщилась.

— Накидываться не будешь?

Я на секунду завис. И только потом понял, о чём она.

Похоже… Она боялась, что я снова полезу к ней.

Как вчера.

Я медленно выдохнул.

Вот же…

Я невольно перевёл взгляд на её губы.

И Ника тут же поджала их.

Я мысленно одёрнул себя и покачал головой.

— Не буду, — тихо сказал я.

Рыжик подошла ближе. Я осторожно коснулся её лба. Он был горячий. Очень.

Мой малыш…

Заболела.

— Где градусник? — спросил я.

— В аптечке. В шкафчике на кухне, — ответила она.

— Иди ложись. Я принесу.

Ника устало кивнула и медленно пошла в сторону спальни.

Шаги у неё были вялые, тяжёлые.

— И маме перезвони! — крикнул я ей вслед.

Я уже рылся в кухонном шкафчике, переворачивая аптечку, когда услышал её голос из комнаты.

Она звонила тёте Тане.

— Да, мам, всё хорошо… — хрипло говорила Ника. — Я просто спала и не слышала… Да, приболела немного… Да, Ник рядом… Всё хорошо, мам… Отдыхайте спокойно.

Я нашёл электронный градусник. Щёлкнул чайник, чтобы тот согрелся и направился в спальню.

Но у двери резко остановился. Прямо как вкопанный.

Ника, отложив телефон на тумбочку, забиралась на кровать.

Она сначала опёрлась коленями на матрас.

Потом поползла по нему, чтобы лечь ближе к стене.

И в этот момент её шортики задрались, оголяя ягодицы.

Она буквально стояла раком.

Моя больная фантазия тут же выдала картинку.

Я представил, как подхожу к ней сзади. Как кладу руки ей на бёдра. Как притягиваю её к себе и…

Я резко потряс головой, сбрасывая наваждение.

Ника дала мне ещё один шанс.

Я не должен проебать нашу дружбу.

Она наконец легла. Укуталась в одеяло и посмотрела на меня.

Я подошёл ближе, сел на край кровати и протянул ей электронный градусник.

Ника сунула его себе под мышку. Потом, сопя, уставилась на меня.

Мы несколько секунд молчали.

Потом она тихо сказала:

— Давай забудем, что было вчера.

Я кивнул.

— Давай. Извини меня. — ответил я.

— И ты извини. За пощёчину. Я же знала, что ты пьян…

«Нихрена ты не знала, рыжик», — усмехнулся я мысленно.

Я и сам не знал, что меня на трезвую голову так вштырит.

Так, что я поцелую собственную подругу.

— Квиты, — сказал я.

Через несколько секунд градусник запищал.

Ника подержала его под мышкой ещё пару минут, потом вытащила и протянула мне.

Я посмотрел на экран.

— Тридцать девять и один, малыш, — сказал я и посмотрел на неё. — Где умудрилась?

— Не знаю… — просипела она.

Я поднялся и пошёл на кухню.

Достал из аптечки парацетамол, налил воды и вернулся в спальню.

Ника лежала с закрытыми глазами.

Я протянул ей стакан.

— Выпей.

Она открыла глаза. Взяла таблетку с моей ладони. Проглотила. Запила водой.

Потом откинулась на подушку и вновь закрыла глаза.

— Меня морозит… — прошептала она. — Полежи со мной.

Я опешил.

У нас бывало разное.

Она могла сидеть у меня на коленях. Могла уснуть у меня на плече в машине. Могла навалиться на меня на диване во время фильма.

Но вот так… Чтобы лежать с ней в одной постели… Такого у нас не бывало.

Я медленно лёг рядом.

Ника протянула мне край одеяла, предлагая залезть под него.

Стоило мне укрыться, как она сразу прижалась ко мне всем телом. Закинула руку поперёк груди.

Зубы у неё тихо стучали. Её лихорадило.

Трясло. Ей было плохо.

А я…

Я лежал рядом и изо всех сил сдерживался, чтобы не поцеловать её.

Чтобы не обнять крепче. Чтобы не прижать её к себе так, как хотелось на самом деле.

Член уже стоял по стойке смирно.

К счастью, этого не было видно из-за толстого синтепонового одеяла, под которым мы лежали.

— Засыпай, рыжик, — сквозь зубы пробормотал я. — Температура спадёт — заварю тебе чай с лимоном. Потом сгоняю в аптеку. Буду лечить тебя.

Ника ничего не ответила. Она уже спала.

Я осторожно повернул голову и посмотрел на неё.

Её дыхание было горячим и неровным из-за температуры. Рыжие волосы рассыпались по подушке и по моему плечу, несколько тонких прядей щекотали мне шею.

Моя рука лежала на спине Ники, и даже через ткань пижамы я чувствовал жар её тела.

Я медленно скользнул взглядом по её лицу.

Закрытые веки. Длинные ресницы. Веснушки на аккуратном носу. Слегка приоткрытые губы.

Я сглотнул.

Член ныл, упираясь в ширинку, и я стиснул зубы, пытаясь думать о чём угодно. О тренировках. О спаррингах. О ринге. О ударах по груше.

О чём угодно.

Только не о том, что рядом со мной лежит Ника.

Я тихо выдохнул и приподнялся на локте, чтобы лучше видеть её.

Она тихо сопела во сне. Иногда морщила нос. Иногда чуть сильнее прижималась ко мне.

И в этот момент меня вдруг накрыло таким странным, тяжёлым чувством, что на секунду стало трудно дышать.

Нежностью. Настоящей.

Я медленно наклонился. Очень осторожно, чтобы не разбудить.

И коснулся губами её макушки.

Лёгким, почти невесомым прикосновением.

Я замер.

Ника только тихо выдохнула во сне и уткнулась лбом мне в грудь.

Я закрыл глаза, вдыхая её запах.

От неё пахло шампунем. Чем-то сладким. И просто… ею.

Я снова поцеловал её в макушку.

И ещё раз.

И ещё.

И ещё.

Будто не мог остановиться.

Мои губы снова и снова касались её волос. Медленно. Почти жадно.

Я вдыхал её запах глубоко, будто боялся, что его у меня сейчас отнимут.

Я даже не заметил, как начал тихо нацеловывать её голову. Макушку. Виски. Рыжие пряди.

Будто пытался насытиться этим ощущением.

Но чем больше я вдыхал её запах, тем сильнее хотелось ещё.

Я уткнулся носом в её волосы. Глубоко вдохнул.

И медленно выдохнул.

Блять…

Я не мог ею надышаться. Вообще.

Как будто организм вдруг понял, что это — его воздух.

Я прикрыл глаза. И вдруг в голове всплыло её вчерашнее сообщение:

«Мне важно сохранить нашу дружбу».

Я тихо усмехнулся.

Дружбу. Да. Конечно.

Я вновь посмотрел на её лицо.

И вдруг понял одну простую вещь.

Я обманываю её.

Я обманываю себя.

Потому что дружить с ней дальше… я уже не смогу.

Я провёл пальцами по волосам Ники, осторожно убирая рыжую прядь с её щеки.

И в этот момент меня накрыло ещё одной мыслью. Эта мысль была как пазл, который неожиданно встал на место.

Я вспомнил, как впервые увидел её два года назад.

Как она стояла посреди зала с этими милыми веснушками и огромными зелёными глазами.

Как начала спорить со мной через пять минут знакомства. Как бесила меня. Как смешила.

Как через месяц уже таскалась за мной хвостом.

Как через полгода я начал забирать её после тренировок.

Как через год не мог спокойно смотреть, когда на неё кто-то пялился.

Как бесился из-за любого парня рядом с ней.

Меня осенило.

Это не вчера началось. Не из-за поцелуя. Не из-за ревности к Артёму.

Я просто слишком долго не хотел это видеть.

Слишком долго называл это дружбой.

Слишком долго убеждал себя, что она для меня как младшая сестра.

Я горько усмехнулся.

Какая нахрен сестра…

Я снова поцеловал её в макушку.

И прошептал едва слышно:

— Дурак ты, Соколов…

Потому что правда была до смешного простой.

Я влюбился в неё.

Не вчера. И даже не месяц назад.

Я, блять, давно в неё влюблён.

Просто понял это только сейчас.

Когда уже слишком поздно притворяться, что всё по-прежнему.

Я посмотрел на её спящее лицо.

И тихо выдохнул:

— Поздно, рыжик…

Потому что дружбы между нами больше не будет.

Не после этого.

Не после того, как я наконец признался самому себе.

Я влюблён. По уши.

​