20. Ника

— Фууух… — выдохнула я, прежде чем разблокировать экран телефона.

Пальцы так тряслись, словно я собиралась не сообщение написать, а нажать какую-то кнопку пуска ядерной бомбы.

Я планировала написать Никите.

Спустя четыре дня после нашей последней встречи.

Я не знала, с чего начать.

Я вообще не умела писать такие сообщения. Те, в которых решается дальнейшая судьба отношений. Те, после которых всё может измениться — либо окончательно разрушиться, либо… стать чем-то новым.

Поэтому я решила написать что-то в своём репертуаре. Так, как писала ему всегда.

«Медведь, — набрала я, — мне тебя не хватает. Приезжай.»

Я посмотрела на текст и сразу же поморщилась.

Нет. Не подходит.

Он подумает, что я пишу ему, как другу.

А я пишу… как парню.

Я медленно выдохнула, уткнувшись лбом в ладонь.

— О Боже… — тихо пробормотала я.

До чего мы вообще докатились?

Несколько недель назад мы общались без каких-либо условностей. Без неловкости. Без напряжения. Мы могли написать друг другу любую глупость, любую шутку, и это было нормально.

Нам было легко. Нам было весело.

И, по крайней мере, с моей стороны, не было никакого напряжения.

А сейчас…

Сейчас я смотрела на экран телефона, будто он был минным полем.

Я не знала, что написать.

Точнее, я не знала, как это сделать правильно.

По сути, сейчас был мой шаг навстречу ему.

Он свой уже сделал. Он признался. Сказал всё, что чувствовал. Рискнул. Поставил на кон нашу дружбу.

Теперь очередь была за мной.

Я снова набрала текст.

«Медвежонок. Если я всё ещё нужна тебе, приезжай.»

Я несколько секунд смотрела на экран.

Снова не то. Я закусила губу.

— Да что ж такое… — тихо пробормотала я.

Что же написать?

Ай, пофиг. Хуже уже некуда.

Я быстро набрала текст, не давая себе времени передумать.

«Никит, я всё-таки хочу попробовать. Если ты ещё не передумал.»

И тут же нажала отправить.

Как только появилась серая галочка, я откинула телефон так, словно обожглась.

Он отлетел на кровать, перевернулся и глухо шлёпнулся на пол.

— Чёрт… — выдохнула я.

Подняв телефон, я быстро проверила экран — цел ли. Экран был цел.

Я аккуратно положила телефон на стол и выбежала прочь из комнаты.

Мне было страшно.

Я боялась услышать звук входящего сообщения.

Боялась увидеть его ответ. Боялась прочитать, что он передумал.

И поэтому мне хотелось оттянуть этот момент.

Хотя бы на чуть-чуть.

Я включила пылесос, чтобы точно ничего не услышать. И начала убираться.

Я двигалась по квартире быстро и почти механически, водя пылесосом по ковру, по полу, по углам. Шум техники заглушал мысли, но ненадолго.

В голове всё равно крутилась только одна мысль.

« Прочитал ли он сообщение?»

Закончив пылесосить квартиру, я на цыпочках прокралась к телефону.

Будто он мог услышать мои шаги.

Я осторожно взглянула на экран. Никаких сообщений. Только одно уведомление. Реклама от Вайлдберриз.

Я медленно выдохнула.

Открыла нашу с Ником переписку и увидела ту же самую картину. Одна серая галочка. Сообщение отправлено, но ещё не дошло до получателя.

Я нахмурилась.

Быть может, он не подключён к интернету?

Забыл включить, например?

Или на тренировке?

Или, может быть, телефон разрядился?

Я постояла ещё пару секунд, глядя на экран, потом закрыла чат и положила телефон обратно.

Ладно.

Подождём.

Я пошла вытирать пыль и мыть полы, громко включив музыку.

Уборка всегда помогала мне, когда я нервничала. Руки работали — голова отдыхала.

По крайней мере, я пыталась убедить себя в этом.

Подпевая Ване Дмитриенко, я закончила с уборкой и отправилась на кухню готовить ужин.

Нарезая куски мяса для плова, я всё равно не переставала думать о телефоне.

Прочитал ли Ник сообщение? А вдруг он уже ответил? Или вообще перезвонил мне?

Я резко сорвалась с места.

Нож остался на разделочной доске, мясо — на столе. Я даже не вымыла руки.

Добежала до телефона. Разблокировала его одним единственным чистым пальцем — мизинцем. Открыла мессенджер.

И снова одна галочка.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось и решилась зайти в его профиль.

Никита Соколов был(а) в сети 15 июня.

Четыре дня назад.

Ровно тогда, когда я приходила к нему.

Может, он меня в чёрный список кинул?

Я ни разу в жизни в нём не была, но знала, что если тебя блокируют, всё выглядит примерно так же — одна галочка и дата последнего появления в сети в тот день, когда тебя заблокировали.

Нет. Нет. Нет.

Никита бы никогда так не поступил. Или поступил бы? От обиды.

Нет… для Ника это слишком низко. Он бы просто сказал.

Я решила подождать до вечера, а потом попробовать позвонить ему.

Я вернулась к готовке, но волнение уже никуда не уходило.

А может, что-то случилось?

А вдруг он в аварию попал? А вдруг ему плохо?

Господи…

Я схватилась за голову и медленно опустилась на стул.

Я не писала и не звонила ему четыре дня.

Четыре.

Мало ли что могло измениться за это время.

— Ну что я за дура… — прошептала я.

Надо просто позвонить.

Выключив плиту с недоготовленным пловом, я почти бегом бросилась в спальню и схватила телефон.

Тут же набрала номер Никиты.

Гудок. И через секунду:

— Абонент временно вне зоны действия сети. Перезвоните позднее.

Механический голос ударил по ушам.

Мне стало ещё тревожнее.

Я набрала снова.

Тот же голос.

— Абонент временно вне зоны действия сети…

Боже мой… Ник… Мой медвежонок…

Где же ты?

Сердце буквально выпрыгивало из груди.

Теперь я волновалась уже не из-за того, что он может послать меня.

Я волновалась, что больше никогда не услышу его.

Я уже в десятый раз набирала его номер, прекрасно понимая, что это бесполезно.

Что если он появится в сети, мне придёт сообщение от оператора.

Но я всё равно продолжала звонить.

Внутри меня вырастала самая настоящая паника. Сначала она была маленькой. Почти незаметной. Как тонкая трещина на стекле.

Но с каждой минутой она росла. Расползалась по груди, по горлу, по вискам. Сжимала лёгкие, не давая нормально дышать.

Пусть только с ним всё будет хорошо.

Пусть злится. Пусть орёт на меня. Пусть снова целует, а потом прогоняет.

Пусть делает всё, что угодно.

Только пусть будет жив и здоров.

Иначе…

Иначе я просто не представляю, как буду без него на этой земле.

Я резко замерла.

— Да что же я такое думаю… — прошептала я.

Будь с ним что-то неладное, мне бы обязательно позвонили, правда? Его друзья. Саня, например.

Саня!

Точно!

Я резко вскочила со стула.

У меня же был его номер!

Никита звонил мне с него, когда у него разряжался телефон. Он знал мой номер наизусть…

Я на секунду замерла, глядя в экран телефона.

Почему я раньше не замечала, как многое он знал обо мне?

Почему я была такой невнимательной к нему?

Я воспринимала его как сильного. Как надёжного. Как человека, к которому я прицепилась, словно маленькая девочка, и решила, что так будет всегда.

Он так много заботился обо мне. Всегда был рядом. Всегда поддерживал. Всегда приезжал, если мне было плохо.

А я…

По сути, я просто портила ему жизнь. Не давала ему свободы. Не давала возможности быть с кем-то. Любить кого-то… кроме себя.

Горло неприятно сжалось.

Занимаясь самобичеванием, я судорожно листала телефонную книжку, пытаясь найти номер Сани.

Пальцы скользили по экрану слишком быстро.

Наконец я увидела нужное имя.

Нашла!

Я даже не стала думать. Сразу нажала вызов.

Гудки тянулись мучительно долго.

Я уже начала думать, что это какой-то заговор.

Что меня игнорируют.

Но вдруг в трубке щёлкнуло.

— Алло?

— Саня, привет! — выпалила я, стоило ему ответить. — Где Ник?

— Привет, Вероничка! — удивился он. — А ты что, не знаешь?

У меня подкосились ноги. Я едва не свалилась обратно на стул. Неужели с ним действительно что-то произошло?

— Не пугай меня, Сань! — почти крикнула я. — Я ничего не знаю! Я не могу ему дозвониться!

— Он улетел вчера ночью.

Я выдохнула с облегчением. С ним всё в порядке. Он жив.

Но в следующую секунду внутри всё снова сжалось.

— Куда? — тихо спросила я.

— В Америку. На сборы и чемпионат. На месяц.

Я закрыла глаза.

Кажется… он говорил мне об этом. Когда-то.

Мимоходом. А я, как обычно, не придала значения. Ну что я за человек…

Саня немного помолчал, а потом добавил:

— Он думает, что ты с Денисом…

Я резко открыла глаза.

— С чего бы это?

— Он видел вас перед отлётом у твоего дома… — спокойно ответил Саня. — Я так понимаю, он ошибался?

Я села ровнее.

— Я Денису деньги возвращала за билет в театр. В который, между прочим, не пошла из-за Никиты… — быстро заговорила я. — И я…

Я замолчала.

Стоит ли так исповедоваться перед главным сплетником боксерского клуба?

Но слова сами сорвались с губ.

— Я сказала Денису, что не буду с ним больше общаться… — тихо добавила я. — Я звонила Нику, чтобы сказать, что хочу быть с ним.

На том конце трубки повисла пауза.

А потом:

— Тьфу ты — ну ты! — рявкнул Саня так громко, что я поморщилась. — Я же говорил ему не накосячить перед тем, как он поехал к тебе! Он же практически сразу за тобой рванул!

Я удивлённо моргнула.

— Зачем? — спросила я. — Он же злился на меня.

— Да не может он злиться на тебя! — возмутился Саня. — Любит, говорю же, до посинения мошонки!

Я заржала. Не засмеялась. Именно заржала.

Слёзы и смех перемешались.

Всё напряжение, которое копилось во мне эти дни… особенно сегодня… вдруг вырвалось наружу.

Боже мой.

Он всё равно меня любит.

— Почему до посинения мошонки? — спросила я, пытаясь отдышаться.

— Да яйца ты ему знатно скрутила! — хохотнул Саня. — Не видел его таким никогда! Представляешь, жил себе мужик спокойно… А потом ты появилась. И всё! Потеряли пацана!

Я молчала, слушала его. Только тихо хлюпала носом. Слёзы снова текли по щекам.

И в этот момент я вдруг поняла, что чувствую себя… счастливой.

Но почему?

Почему?

Разве я не должна сейчас ещё больше переживать из-за того, что мы разрушили дружбу?

Я вдруг фыркнула.

Да хрен с ней.

С дружбой.

Если ему мало дружбы — пусть получает меня всю.

Пусть только не исчезает из моей жизни. Никогда.

Саня долго успокаивал меня.

Говорил что-то смешное, что-то грубоватое, как он умеет.

Даже пообещал приехать и дать подзатыльник, если я не перестану реветь.

— Ну всё-всё… — смущённо бормотал он. — Развела сырость. Медвежонку своему плакать будешь, поняла? Пусть знает!

— Как я его столько ждать буду? — спросила я охрипшим от слёз голосом. — Почему он на связь не выходит?

— Не знаю я. Трусит, наверное, — усмехнулся Саня. — Я ему тоже звонил. Телефон отключен. Я свяжусь с парнями, кто с ним поехал. Пусть перезвонит тебе.

— Хорошо… — прошептала я, снова всхлипнув. — Спасибо, Санечка…

— Ну вот! Санечкой назвала! — умилённо прогудел этот громила. — Считай, и породнились.

Мы попрощались.

Я ещё долго сидела на кровати и плакала.

Позволяла всем эмоциям, всем переживаниям, всему напряжению выйти наружу.

Потом я подошла к шкафу. Открыла его.

Мне нужен был платок, чтобы вытереть лицо, мокрое от слёз.

Но взгляд вдруг зацепился за знакомую ткань.

За футболку. Никита привёз её ко мне, когда я болела, но так ни разу и не надел.А потом просто забыл.

Я медленно взяла её в руки. Поднесла к лицу.

Прижалась носом к ткани. Футболка пахла его духами. И чем-то ещё.

Тем самым запахом, который всегда был рядом с ним.

Тёплым, родным, до боли знакомым.

Сердце вдруг защемило от нежности.

Как же я его… люблю?

Я резко моргнула.

— В смысле… — пробормотала я. — Как я по нему скучаю. Как мне без него грустно…

« Нет», — усмехнулось моё сердце. — « Люблю» .

Я нахмурилась.

Но как же…

Я же сомневаюсь, что у нас вообще что-то получится.

« Но это не мешает тебе его любить», — спокойно ответило сердце.

Мозг тут же вступил с ним в спор.

Они начали выяснять, что я чувствую.

— А ты, душа, что скажешь? — тихо спросила я, приложив ладонь к груди.

Душа промолчала. Но в груди вдруг стало тепло.

Люблю…

Это слово, которое вдруг оформилось внутри меня, словно вспышка, выбивало из колеи.

Выносило мозг. Рвало сердце.

Но я продолжала сидеть на своей кровати, прижимая футболку Ника к лицу.

И улыбалась.

Потому что наконец поняла.

Люблю.