34. Ник

Я нёс Нику на плече в баню, чувствуя её вес, тепло её тела и прокручивая в голове те слова, что только что вылетели из меня.

— Тебе детей ещё мне рожать! Вот почему! Не порть мне тут репродуктивное здоровье!

Вот идиот.

Сказать ей такое… в лоб…

Это же верх тупости просто.

Она меня и так держит на коротком поводке.

Не целуй.

Не обнимай.

Смотрят.

Вот такая вот обломинго эта Ника… пока ещё Смирнова.

Да плевать я хотел, кто и на что там смотрит.

Я въебывал в зале весь день, выбивая из себя всё, что есть, только чтобы потом добраться до неё. Сжать. Прижать. Почувствовать.

И сжал.

Я бы сказал — вжал.

Даже дышать легче стало, когда её в руках своих почувствовал.

Как будто маску кислородную надели.

Как будто до этого вообще не дышал нормально.

А она…

Ответила на поцелуй.

А потом оттолкнула.

Смотрят…

Дулась на меня. Косо поглядывала, когда я ей всё, что думаю на этот счёт, высказал.

Когда приехали на дачу — залетела в дом фурией.

Прямо с порога.

А когда я в спальню зашёл…

И она там стояла — в одних трусах…

Я реально подумал, что она сейчас взглядом меня прожжёт.

Злющая.

Такая, что аж смешно стало.

Я быстро отвернулся к столу.

Чтобы не заржать.

Чтобы не выдать себя.

И чтобы не смотреть на её грудь.

Вот это последнее сложнее всего выходило.

Каждый день её видел голой.

Каждый.

А насмотреться не мог.

Вообще никак.

Это попадалово какое-то.

Когда мы с парнями шашлык пожарили и в парилку зашли, я сразу выцепил взглядом своего рыжика.

Кислая моська.

Что-то не так пошло.

Либо с девчонками, либо на меня продолжала дуться.

Весь вечер держалась отдельно. Рядом сидела — но не касалась.

Как будто специально.

Пока Саня свой тост не выдал.

Умел он, сука, истину говорить.

Бесил этим.

Потому что ведь так и будет.

Вынесем мозг друг другу — и поженимся.

Потому что иначе уже никак.

У нас один путь.

И хер мы с него свернём.

В итоге, Санины слова нас и примирили.

Ну как… примирили.

Сгладили углы.

Ника прижалась к моей руке, как всегда.

Тихо. Почти незаметно.

А я, как всегда, потянулся к ней в ответ.

Ломает меня от неё.

До усрачки.

Знал бы я, что после дружбы с ней так будет…

Да нихера бы не поменял.

Так же бы жил. Терпел. Ждал.

Но не нормально ж это нихера.

«Ты можешь меня не целовать при всех⁈» — мысленно передразнил я рыжика.

Нет, не могу.

Женюсь на ней — вообще охуеет от жизни.

Права заявлю официально, и пусть только рот свой откроет…

Ника притихла от моих слов, пока я заносил её через двор, в баню, а потом в парилку, где уже сидела вся компания.

Я усадил свою драгоценную ношу на лавку и пошёл за водой.

Набрал из краника печи полный таз горячей воды, разбавил холодной из ковшика и поставил его перед ней.

— Опускай ноги! — рявкнул я.

Пацаны заржали.

Щёки у рыжика вспыхнули, и она поспешила засунуть ноги в воду.

Я сел рядом, приобнял её за плечи. Всё ещё прохладные.

— Папа Ник, может ты и мне водички нальёшь? — пропищал Саня.

Я едва ему не вломил.

Он весь вечер меня провоцировал.

Друг — не друг, а бесил не по-детски.

— Никит, не слушай его, — улыбнулась Злата с верхней полки. — Он просто не знает, какого это — любить и заботиться о ком-то, кроме себя.

Я ничего не ответил.

Только почувствовал, как губы Ники коснулись моего плеча.

И всё.

Злость начала испаряться.

Как всегда.

Стоит ей только…

К груди кровь прилила. Стало жарко.

Так, будто сейчас разорвёт нахер грудную клетку.

Вскоре народ стал расходиться.

Девчонки — в дом, спать.

Парни — в предбанник добиваться пивом.

Я остался с Никой.

Она всё ещё сидела, засунув ноги в таз.

Воздух в бане постепенно остывал.

— Отогрелась? — спросил я, проводя ладонью по её бедру.

— Угу… хорошо так… тепло… — протянула она, прикрывая глаза. — Так бы и уснула тут.

— Нет, — усмехнулся я. — Пошли лучше в кровать.

— Ты иди к друзьям. У вас же мальчишник. А я спать.

Она потянулась. Подняла руки вверх.

Лифчик пополз. Грудь едва не выскочила.

Я залип.

На каплях пота, которые стекали по её ключицам.

Ну какой нахер мальчишник.

Мне хотелось совсем другого.

— Нет. Я лучше к тебе. В кровать, — сказал я, сглатывая вязкую слюну.

Ника покачала головой и встала, вытаскивая ноги из воды.

— Иди, говорю. Я в душ — и спать.

И пошла в сторону помывочной.

Я тоже поднялся.

И тут заметил веник. Берёзовый. Замоченный в тазу.

До него сегодня так и не дошло.

— А ну стоять! — крикнул я.

Она замерла. Обернулась уже в дверном проёме.

— Ложись, — сказал я, указывая на лавку. — Сейчас дурь из тебя выбивать буду.

Она хохотнула и вернулась.

Легла животом на верхнюю полку.

Лицом уткнулась в руки. Попку выпятила.

Как будто специально.

Я хмыкнул, выхватил веник из воды и шлёпнул её по голеням.

Она взвизгнула. И тут же засмеялась.

Я прошёлся выше. По бёдрам.

Дошёл до попы. Остановился. Наклонился.

Оттянул её трусики и звонко расцеловал её задницу, горячую, мягкую, как чёртовы булочки из печи.

— Ну вот! — засмеялась она. — А мама мне говорила, что никто меня в попу целовать не будет!

Я хмыкнул и шлёпнул её веником сильнее.

Чтобы лишнего не болтала.

Она терпела. Только смеялась.

Потом я велел перевернуться.

И тогда мой член не выдержал и дрогнул прямо в купальных шортах.

Она лежала на спине. Грудь ещё больше оголилась.

Дышала неровно.

Живот прошёл волной, когда я провёл по нему веником.

Она сжала бёдра. Закусила губу и смотрела на меня снизу вверх своими глазищами.

И всё.

Если бы за тонкой дверью не сидели пацаны…

Я бы уже накинулся на неё.

Раздел бы.

Или просто сдвинул трусики и вставил бы ей прямо здесь.

Меня буквально разморило.

Тело стало тяжёлым, расслабленным, будто кто-то выкрутил из меня всё напряжение до последней капли.

Пар, жара, её кожа под руками — всё это накрыло разом, и в голове осталась только вязкая, тёплая тишина.

От греха подальше я ещё раз шлёпнул рыжика по всем филейным местам, вернул веник на место и пошёл в помывочную.

Включил прохладную воду в душевой и встал под неё.

Холодноватые струи ударили по коже, приводя в чувство, смывая жар, но не до конца.

Внутри всё равно оставалось это глухое, тянущее напряжение, которое не отпускало.

Ника пришла следом.

Закрыла за нами дверь в помывочную и ступила в кабинку рядом со мной.

Она была в купальнике, который, по сути, ничего не скрывал.

Лишь подчёркивал. Лишь дразнил.

Лишь распалял мою и без того больную фантазию.

Я знал, что скрывается под ним.

Знал каждую линию, каждый изгиб.

Но этого было мало. Катастрофически мало.

— Бррр… Почему у тебя вода такая прохладная? — спросила она, поежившись.

— Потому что, — ответил я, обнимая её и тыкаясь ей в живот членом.

Ника выдохнула. Так взволнованно, будто впервые почувствовала мой стояк.

Будто не привыкла. Будто каждый раз — как первый.

Потом облизнула губы.

И я сдался.

Впился в её сочные губы поцелуем.

Ника ответила. Сразу.

Первая провела языком, зацепила, втянула меня в этот поцелуй так, что я уже не понимал, где заканчиваюсь я и начинается она.

Слюна перемешивалась с водой, текущей на нас сверху. Поэтом создавалось ощущение, что мы пьём друг друга.

Я обхватил её лицо ладонями, не желая отпускать ни на секунду, чувствуя под пальцами её влажную, горячую кожу.

Погладил.

Скользнул пальцами в волосы, потемневшие от воды.

Она была вся моя.

Вся.

Я оторвался от её губ, спустился ниже — к шее.

Стал целовать медленно, жадно.

Каждую венку. Каждую мышцу. Каждую ямку на её коже.

— Хочу тебя… — прохрипел я ей в кожу. — Всегда хочу… Пиздец какой-то… Чем дольше с тобой, тем больше хочу…

— Ты ж мой ненасытный… — засмеялась Ника, цепляясь за мою шею и заглядывая в глаза.

Её, да.

Только её.

Я снова поцеловал её, уже с рыком, подхватывая под ягодицы.

Поднял.

Теперь она была почти на одном уровне со мной.

— Ник… — тихо простонала она мне в губы. — Нельзя… Услышат же… Дома…

— Мы быстро, — ответил я, приспуская шорты.

В паху стреляло так, что стало больно.

Реально больно.

Член пульсировал, подрагивал, будто сам требовал, чтобы его впустили.

Вода не спасала.

Никогда не спасала, когда Ника рядом.

Отодвинув мокрые трусы девушки, я задел её складки.

Тёплые.

Нет.

Горячие. И влажные. И совсем не от воды.

Это была её реакция на меня.

Выдохнув, я ткнулся членом ко входу во влагалище Ники.

Потом чуть опустил её вниз, удерживая на руках.

И когда мягкие складки разошлись, пропуская меня внутрь… я едва не упал.

В голове потемнело. На секунду всё поплыло от кайфа.

Колени подогнулись, и я упёрся спиной в стенку душевой, чтобы не рухнуть вместе с ней.

Не выдерживая паузы, начал двигаться.

Поднимал её. Насаживал обратно.

Снова и снова.

Ника закусила губу, стараясь сдерживать стоны.

Но чем быстрее я двигался, тем сложнее ей становилось.

Я развернулся вместе с ней, прижимая Нику спиной к стенке.

Так было удобнее. Так я мог задавать ритм.

Угол. Глубину.

Душевая наполнилась звуками.

Мокрыми. Звонкими шлепками тел.

Ника издавала смешные звуки.

Мяукала. Тихо. Жалобно, как котёнок.

Пыталась сдерживаться.

И чем тише она пыталась, тем сильнее меня срывало.

Тем сильнее хотелось вбиться в неё.

Сломать этот ритм. Сделать громче, глубже, жёстче.

Когда она снова выдохнула своё «мяааау» — я не выдержал и заржал в голос.

Моя кошка подняла на меня свои зелёные, злые глаза и нахмурилась.

И этим только добила. Я снова засмеялся.

Но внутри… Внутри разливалось совсем другое.

Тепло. Трепет. Любовь.

К ней.

К моей маленькой, вредной, рыжей бестии, которая каждый день выносит мне мозг… и без которой я жить не могу.

Я остановился.

Замер внутри неё. И мягко поцеловал.

Стараясь вложить в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами.

Ника будто задохнулась.

Замерла.

И я понял — она поняла.

Её руки обвили мою спину. Она прижалась ещё крепче.

Не отстраняясь. Не отпуская.

Не разрывая поцелуя, я снова начал двигаться.

Медленно, плавно, тягуче. Растягивая это состояние. Этот момент.

Первый бешеный запал прошёл. Остался чистый кайф.

Хотелось тянуть его до последнего.

Но Ника не выдержала.

То ли от моей этой внезапной нежности,

то ли от медленных, глубоких движений — её накрыло.

Её стенки плотно сжимали меня. Пульсировали.

Расслаблялись и вновь сжимались.

Тихие стоны стали последней каплей.

Я понял, что всё. Я за ней.

На секунду мелькнула эгоистичная мысль — остаться внутри.

Заполнить её собой. Сделать по-своему.

Но я резко вышел.

Член дёрнулся, сокращаясь, живот свело, и я кончил, ощущая, как напряжение вырывается наружу.

Горячо. Резко. На её бедро.

Закрыв глаза, я уткнулся лицом в её шею, целуя, лаская губами, пытаясь прийти в себя.

Рано.

Нам слишком рано становиться родителями.

Мы не готовы.

У нас планы.

Жизнь.

Всё впереди.

И плевать, что внутри меня орёт собственник, которому нужно всё и сразу.

Будет.

Но тогда, когда она будет готова.

Сначала свадьба. Потом всё остальное.

Я поцеловал её ещё раз и осторожно поставил на пол.

— Пойдём в кровать, малыш… — пробормотал я.

Теперь, когда отпустило, хотелось только одного — лечь.

С ней рядом. Плевать где. Плевать, что не дома.

Главное — с ней.

Но Ника снова покачала головой и посмотрела на меня.

— Или к друзьям, — отрезала она. — Проводите холостяцкую жизнь Толика. Неизвестно, когда вы ещё так соберётесь.

— Вообще-то, — усмехнулся я, — мы видимся в зале каждый день. Я их рожи наизусть знаю.

— Это не то… — она коснулась моей щеки так мягко, что я невольно прикрыл глаза. — Работа — это работа. А мальчишник — это мальчишник. Давай, иди.

Я выдохнул.

Посмотрел, как она делает воду теплее, как снимает купальник. Как встаёт под струи.

И всё-таки вышел.

В предбаннике парни уже сидели, болтали.

Увидев меня, сразу скорчили понимающие рожи.

— Ну, как вам с Никой банька? — подмигнул Толик.

— Так же, как и вам со Златкой, — ухмыльнулся я.

Все всё поняли. И тему быстро сменили.

У нас это было табу. Не обсуждать своих.

Ни девушек. Ни секс с ними.

Мы и свадьбу-то предстоящую особо не трогали.

Говорили об очередных соревнованиях, которые, по счастливому случаю, проводились в Питере, а не где-нибудь заграницей.

Можно было успеть рвануть домой сразу после боя. До Москвы — около восьми часов езды.

Ника вышла из парной через десять минут. Накинув на себя спортивный костюм и пуховик, она быстро подошла ко мне и поцеловала в щёку.

— Спокойной ночи, мальчики! — махнула и вышла.

Дверь за ней закрылась.

Толик подал мне банку с пивом. Я не стал отказываться. Открыл язычок с громким «псссс», и глотнул.

Холод приятно прошёлся по горлу.

— Ну, а ты что скажешь? — спросил Толик, обращаясь ко мне. — Что дальше делать планируете?

Я перевёл взгляд на пацанов, задержался на каждом, прежде чем ответить. Не потому что сомневался — просто в голове всё это вдруг стало каким-то… серьёзным.

— Я собираюсь сделать Нике предложение, — сказал я.

— Ууууу! — меня тут же начали хлопать по плечам.

Все, кроме Сани.

Этот только закатил глаза — он уже знал.

— Кольцо-то купил? — спросил Дима.

Он сам недавно через это прошёл, поэтому в его голосе было не просто любопытство, а какое-то своё, понимающее.

— Купил, — кивнул я, поморщившись — газы от пива неприятно ударили в нос. — В багажнике храню, бля. Под запаской.

Пацаны заржали.

— Надёжно, — хмыкнул Саня.

— Удачи, брат, — сказал Толик уже серьёзнее. — Когда планируешь?

Я провёл рукой по лицу, выдыхая.

— Да не знаю я… Какой момент выбрать. У меня мозг плавится уже. Всё время что-то мешает. То не вовремя, то не так, то… блять, всё не то.

— Ну так за всю жизнь можно не успеть… — протянул Толик, глядя на меня с хитрым прищуром. — А давай на нашей свадьбе, со Златкой? Поставим её в первые ряды букет ловить. Девчонок подговорим, чтоб не сильно на цветы кидались. Я думаю, твоя офигеет!

Я замер на секунду.

И потом внутри щёлкнуло.

Точно.

Вот же оно.

Как я сам до этого не допёр?

— Спасибо, не откажусь, — сказал я, протягивая ему руку для рукопожатия.

У меня уже в голове картинка сложилась.

Я прям увидел офигевшее личико своего рыжика.

Как она ловит букет — и тут я… с кольцом.

Блять.

Это что — мне на одно колено вставать надо будет? Или можно нормально, стоя? Как вообще это делается?

В кино всё красиво.

А в жизни? Как не обосраться и не испортить момент?

И главное — как ей угодить-то?

Я усмехнулся сам себе.

В последнее время я охреневал с себя всё больше и больше.

Вроде бы ничего не изменилось.

Я по-прежнему был Никитой Соколовым.

Успешный боксёр. Обычный мужик.

Тот самый, от которого люди на улице шарахаются и дорогу уступают.

Я чувствовал себя уверенно.

До тех пор, пока не приходил домой.

Потому что там…

Там я превращался чёрт знает во что.

В тряпку. В мямлю. В эту трясущуяся комнатную болонку, которая смотрит на неё и думает только об одном — как бы не проебаться.

Как бы не сказать не так.

Как бы не сделать не так.

Как бы не потерять её.

Нет.

Так не пойдёт.

Надо что-то менять.

«Щас зайду, — думал я, — и покажу ей, кто здесь всё решает».

Я шёл из бани шаткой, пьяной походкой.

Выпили мы знатно.

Пара бутылок превратилась в несколько, и я почувствовал, как меня начинает уносить.

Не нравилось мне это состояние.

Вообще не моё.

Но пока я шёл эти тридцать метров до дома, в голове уже накручивал.

Сейчас зайду и разъебу её. Словами, конечно.

Пусть место своё знает.

Я зашёл в дом, закрыл за собой дверь.

Еле стянул ботинки.

Разогнулся и увидел перед собой…

Ну.

Эту.

Лиду…

Или Лилю…

Точно, Лилю.

Она сидела на диване, напротив телевизора. С бокалом вина. Вокруг — никого.

Тишина.

Я икнул и, заплетаясь в собственных ногах, пошёл мимо неё.

— Никита, можно тебя на минуту? — тихо спросила она.

Я резко обернулся.

Голову повело, пришлось зажмуриться на секунду.

Она встала и подошла ближе.

Стояла. Переминалась с ноги на ногу. Молчала.

Я уже начинал раздражаться.

— Ну говори уже! — почти рявкнул я. — Меня Ника ждёт!

Хотя, конечно, не ждёт.

Спит уже, наверное.

Кверху попой, как обычно.

Ну ничего. Разбудим. Поговорим.

Чтоб, блять, больше не выносила мне мозг.

Хочу целовать при всех — буду. Хочу своей назвать — буду. Потому что она и есть моя.

Кота этого вообще выпру нахер из дома.

И слова не скажет.

Повадилась, блять, в моём доме правила устанавливать.

Ну…

Не только в моём. И в её уже тоже.

Но всё же.

От моей интонации Лиля вздрогнула и сделала шаг назад.

— Ничего… — тихо сказала она и ушла обратно к дивану.

Ну ничего, так ничего.

Пожав плечами, я попёр к лестнице, держась за перила.

Я говорил, что меня шатало?

Нет?

Так вот, шатало меня нещадно. Каждый шаг — как испытание.

Добрался. Открыл дверь спальни.

Набрал полную грудь воздуха, чтобы сейчас рявкнуть… И замер.

Она не спала.

Значит, можно не орать. Уже хорошо.

Я качнулся, зашёл внутрь и громко захлопнул дверь.

Ника лежала, смотрела в телефон и улыбалась.

Бля.

Если она наш сериал без меня смотрит…

Я ж её выпорю тогда.

Нежно. Как в бане.

— Ты чего не… спишь? — спросил я, заплетаясь языком.

Скинул с себя футболку. Шорты. Взялся за трусы.

Скинул.

Пусть охуеет.

Но она даже не посмотрела.

Продолжала улыбаться.

— Не могла уснуть без тебя, — сказала наконец, не отрывая взгляда от экрана. — Решила наши старые фотки пересмотреть. Где мы ещё дружили. Пойдём, покажу.

И всё.

Всё.

Весь запал, который я тащил с собой от бани — сдуло к хуям.

Не могла уснуть.

Фотки смотрит.

Ждёт.

Лежит такая… Моя. Маленькая.

Отношения выяснять резко перехотелось.

Я почти трусцой добрался до кровати, залез под одеяло.

Рыжик тут же прижалась. Голову на грудь уложила.

Листнула фото.

— Это мой первый курс. И твой последний день в универе, помнишь?

Я кивнул.

Мы сидим на ступенях физфака.

Она со спины меня обнимает.

Руки на груди.

Мои ладони её пальцы сжимают.

Она улыбается. Красиво. Как умеет только она.

Следующее фото. Озеро. Закат.

Она с мокрыми волосами, в купальнике, на моей спине.

Смеётся.

Я — как всегда, серьёзный.

Дальше — селфи под снегопадом.

Она тут почти не улыбается. А я смотрю на неё.

И в этом взгляде всё видно.

Всё.

Любовь. Дикую.

И этой фотке два года… Два, мать его, года.

Ника листала дальше.

Комментировала, смеялась.

А я смотрел и начинал понимать, почему я такой рядом с ней.

Потому что она этого достойна.

Чтобы её любили. Чтобы терпели. Чтобы носили ей сладости. Чтобы прощали. Даже когда бесит.

Даже когда кажется, что всё, предел.

Нет.

Не предел.

Можно.

С ней — можно.

И что я ей сейчас скажу?

«Заткнись и делай, как я хочу»?

Да нихера.

Скорее, это я всё под неё перекрою.

— Люблю тебя, малыш… — тихо пробормотал я.

— И я тебя люблю, Никит… — ответила она. — И, походу, все два года любила. Смотри!

Она открыла другой альбом.

И там…

Я.

Один я.

Фото за фото.

В кафе.

За рулём.

После тренировок.

Случайные, живые фотографии.

— Ты мне всегда таким красивым казался… — улыбнулась она, прижимаясь ближе. — Я даже не понимала, зачем тебя фотографирую. Просто фоткала. Не думала, что покажу. Я тебе странной кажусь, да?

Я выдохнул.

Потянулся за своим телефоном.

Открыл галерею и понял.

У меня то же самое.

Вся жизнь — в ней.

Все её селфи. Каждое.

Фотки с тренировок. С соревнований. Случайные кадры.

Куча.

И будет ещё больше. Гораздо больше.

Ника смотрела в мой телефон.

Смеялась иногда. Иногда возмущалась, что кадр неудачный.

А я смотрел только на неё.

Потому что на живую смотреть было приятнее.