33. Ника

Последняя пара закончилась почти в пять вечера, и к этому моменту я чувствовала себя выжатым лимоном.

Сессия закончилась. Я выжила.

Хотелось просто поехать домой, упасть на кровать и лежать, глядя в потолок, не двигаясь, не думая ни о чём. Или уткнуться Нику лицом в грудь и слушать его дыхание, ловя это спокойствие, которое всегда появлялось рядом с ним. Или включить новую серию нашего сериала, которая выходит раз в неделю — и как раз сегодня, и просто провести вечер вдвоём, никуда не спеша.

Но на вечер у нас были другие планы.

Мы ехали на дачу родителей Толика — одного из друзей Ника.

Через несколько дней он должен был жениться на своей невесте, Злате. Свадьбу они планировали ещё с лета, продумывали каждую деталь, а сейчас решили устроить что-то вроде совместного девичника и мальчишника.

Баня, шашлык, ночёвка.

Честно говоря, я бы не поехала. Я плохо знала Злату, и мне не очень хотелось проводить вечер в компании людей, с которыми я не чувствовала себя свободно. Но всё объединили, все были парами, и отказаться уже не получилось.

Компания собиралась небольшая: Толик со Златой, Димка со своей девушкой Радой, Саня, подруга Златы — Лиля.

И мы с Никитой.

Надевая куртку в гардеробе, я ловила на себе взгляды.

С тех пор как Катя Травина разболтала всему физфаку, что я встречаюсь с Никитой Соколовым, я неожиданно для себя, стала местной «знаменитостью».

За спиной шептались.

Кто-то говорил, что никогда не верил в нашу «дружбу».

Кто-то — что мы тайно встречались все два года.

Но больше всего бесило другое.

То, что я якобы «вовремя» оказалась рядом.

Как только Никита стал чемпионом мира и получил пояс.

Корыстная. Удобная. Расчётливая.

Я слышала это не раз. Не напрямую, конечно, но достаточно, чтобы эти слова засели в голове и начали раздражать.

Никите я об этом не говорила.

У него и без этого хватало забот.

После победы, им всерьёз заинтересовалась Федерация бокса. Они ждали окончания контракта, чтобы предложить ему место тренера. Параллельно начали появляться рекламщики, спортивные бренды, предложения съёмок.

Но Ник всё это отрезал почти сразу.

— У меня сейчас другие приоритеты, — говорил он.

И на этом разговор заканчивался.

У него даже появился фан-клуб.

Настоящий.

Какая-то блогерша завела страницу в инстаграме, куда выкладывала его фотографии, достижения, расписание боёв.

Комментарии под её постами меня выбешивали.

Во-первых, потому что писали в основном девчонки.

Во-вторых — потому что они обсуждали его так, будто имели на это право.

Красавчик.

Самец.

Идеальный.

Меня от этого трясло.

Однажды, не выдержав, я показала эти комментарии Никите.

Он только ухмыльнулся.

А потом начал меня целовать.

— Мне приятно, что ты ревнуешь, малыш, — пробормотал он, утыкаясь носом мне в шею. — Но заметь, я не даю тебе повода.

И это было правдой.

Он был рядом.

Всегда.

Окружал вниманием, заботой, проводил со мной всё свободное время. Даже телефон не прятал — просто оставлял его где попало, включённым, разблокированным. Только я туда не лезла. Потому что доверяла. Потому что это было бы унизительно для нас обоих.

В целом, у нас всё было хорошо.

Была любовь.

Было тепло.

Была страсть.

Иногда я даже не верила, что Никита может быть таким — настолько вовлечённым, настолько внимательным к деталям, к моему настроению, к моим желаниям.

Сначала я терялась, когда он брал многое на себя.

Потом привыкла.

А потом… начала его доводить.

Сама не до конца понимая зачем.

Выводить на эмоции, цеплять, провоцировать. Делать так, чтобы он психовал, срывался и уходил.

И каждый раз я смотрела ему вслед и думала только об одном — вернётся или нет.

Я понимала, что это неправильно.

Понимала, что сама рушу то, что у нас есть.

Но остановиться не могла.

Потому что мне было важно знать — даже на пределе, даже в злости, даже когда всё летит к чёрту, он всё равно выберет меня.

И он выбирал.

Из раза в раз.

Уходил злой, вылетая за дверь, как ураган.

А потом возвращался.

С цветами.

С руками, которые тянули меня к себе.

С тем же упрямым: «люблю тебя, скучал».

Я выдохнула и вышла из университетского фойе.

Спускаясь по лестнице, сразу увидела машину Ника.

Он стоял, упираясь спиной в капот, и смотрел в телефон.

Казалось, он почувствовал мой взгляд — потому что в следующий момент поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

На его лице появилась лёгкая, едва заметная усмешка.

Он заблокировал телефон и убрал в карман, не сводя с меня взгляда, пока я шла к нему.

Я поправила шапку, натягивая её ниже на уши, и подошла к Соколову.

Не раздумывая, он тут же притянул меня к себе за талию и поцеловал.

Я утонула.

Прохладные губы впились в мои, язык — требовательно, без паузы, скользнул в мой рот.

Дыхание сбилось, по телу пробежали искры.

Ладони Никиты легли на мои щёки. Большие пальцы медленно скользнули по скулам, по линии подбородка.

Он целовал меня жадно.

Так, будто видел не утром — а как минимум неделю назад.

Когда он оторвался от моих губ, продолжая удерживать моё лицо в руках, и коснулся своим лбом моего, до меня вдруг дошло, где мы находимся.

Мы стояли на парковке университета.

Вокруг — люди, студенты, движение, голоса.

И взгляды.

Косые. Любопытные. Оценивающие.

Меня одну это смущало.

Никита, казалось, вообще не замечал ничего вокруг, будто в этот момент существовали только мы вдвоём.

— Пойдём в машину, — спокойно произнёс он, отстраняясь и открывая мне дверцу.

Я уселась в тёплый салон и уставилась в окно, пытаясь собраться с мыслями, привести себя в порядок хотя бы изнутри. Никита захлопнул за мной дверь, обошёл машину и сел за руль.

— Медведь, а ты можешь… не целовать меня при всех? — тихо спросила я, когда он пристёгивался.

Он замер.

Так и не довёл ремень до фиксатора.

Поднял на меня взгляд.

Тёмный. Сразу тяжёлый.

— В смысле? — медленно спросил он.

— Не целуй меня у всех на виду, — повторила я.

Щелчок.

Ремень встал на место.

Ник выпрямился, положил руки на руль и посмотрел на меня так, что мне стало не по себе.

— А больше мне ничего не надо сделать⁈ — резко спросил он. — Ты — моя. Почему я должен это скрывать?

Сердце неприятно дёрнулось.

— Я не говорю скрывать. Все и так уже знают, что мы встречаемся…

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что все и так шепчутся о нас! — не выдержала я. — Говорят, что между нами не было дружбы. Что мы изначально встречались, просто скрывали это ото всех.

Он сжал челюсть, и по его лицу прошла та самая жёсткость, которую я уже знала. Он злился.

— И что? Даже если и так — какое им дело? Почему тебя это вообще волнует?

— Потому что я здесь учусь! — сорвалась я. — Это тебе плевать, потому что ты уже закончил универ, а мне становится невыносимо слушать, что я корыстная стерва, которая стала встречаться с тобой тютелька в тютельку, когда ты стал чемпионом мира!

Никита резко выдохнул и ударил по рулю, так что клаксон взвыл.

Так, что люди вокруг обернулись.

— Так, блять… — сквозь зубы процедил он. — Кажется, мы опять идём не в ту степь.

Я вжалась в сиденье, сцепив руки перед собой, и отвернулась к окну, чувствуя, как внутри всё неприятно стягивается.

— Почему всё так сложно⁈ — продолжил он уже громче. — Почему я должен прятаться? Сколько нам лет? Мы живём вместе, Ник! Любим друг друга! Спим, едим, трахаемся! Нам хорошо вместе! Так почему бы тебе не забить хер на мнение абсолютно левых тебе людей и не перестать выносить мне мозг⁈

Он жестикулировал, говорил резко, сбиваясь, и я видела, как его накрывает, как он сам уже на грани.

Я молчала.

Просто не могла ничего сказать.

Он выдохнул и замолчал.

Положил руки на ключ зажигания.

Завёл машину.

Мы выехали со стоянки.

Я обернулась и посмотрела на заднее сиденье. Наши сумки, собранные ещё вчера, аккуратно лежали там.

Потом я перевела взгляд на его руки.

Костяшки сбиты после тренировок.

Пальцы сжимают руль слишком сильно.

Я посмотрела на его профиль. На напряжённую челюсть, на чуть подёргивающуся губу.

Он всё ещё был в конфликте. Только теперь уже с самим собой.

Ну вот. В очередной раз довела его.

Казалось бы, по пустяковому поводу для него. Но такому важному для меня.

Он хотел всё и сразу.

А я до сих пор только училась жить в этом «мы», привыкала к тому, что мы вообще есть.

Он так легко вписывал меня в свою жизнь. Подстраивал под меня планы, под мои даты, под мою сессию. Уже весной собирался куда-то лететь — и сразу учитывал меня, даже не спрашивая, как будто это было само собой разумеющимся.

Я просто не успевала за этим.

Он не боялся афишировать нас.

А я всё ещё пыталась спрятаться в тени.

Он шёл вперёд.

Я — словно тянула назад.

Мой танк.

Любимый. Упрямый. Давящий.

Я посмотрела на него и едва удержалась от улыбки.

Мы уже въезжали в дачный посёлок.

Удивительно, но улицы были расчищены, в окнах домов горел свет, из труб поднимался дым, и всё это выглядело так по-домашнему, что на секунду стало спокойнее.

Машина завернула во двор.

Там уже стояли три автомобиля.

Похоже, мы приехали последними.

Толик вышел из дома — в телогрейке, в валенках, с тем самым видом, который сразу выдавал в нём «своего» мужика.

Он что-то кричал нам, пока мы вылезали из машины.

— Чё ты там орёшь⁈ — хмыкнул Никита, вытаскивая сумки.

— Говорю, долго вы! — Толик подошёл ближе и слегка хлопнул меня по спине. — Девчонки уже парятся вовсю. Ника, давай, переодевайся и в баню!

— А где переодеться? — спросила я, оглядываясь.

— В дом заходи! — махнул он рукой. — На втором этаже ваша комната. Первая от лестницы.

Я обернулась к Нику.

Он молча протянул мне мою сумку.

Даже не посмотрел.

Я зашла в дом и на секунду остановилась, оглядываясь.

Внутри было уютно. Дерево, тепло, лёгкий запах пыли и дыма, который почему-то не раздражал, а наоборот создавал ощущение, будто ты уже здесь был когда-то.

Живое место.

Из кухни выглянул Саня.

В руках у него был огромный эмалированный таз с шашлыком.

— О! Вероничка-истеричка пожаловала! — заржал он.

— Сам ты истеричка, — фыркнула я, снимая куртку и вешая её на крючок.

Он хмыкнул.

— Да не, я-то норм. Это ты у нас любишь Нику нервы помотать.

Я не сразу поняла, что он сказал.

Повернулась к нему.

— Чего?

Он пожал плечами. Спокойно. Без наезда.

— Да все это видят. Он у нас, конечно, не сахар… — кивнул он в сторону двери. — Но ты его конкретно качаешь на эмоциональных качелях.

Меня будто обдало жаром.

В груди поднялась волна возмущения.

— Не лезь, — холодно бросила я.

Он усмехнулся.

— Да я не лезу. Просто жалко его иногда.

Саня прошёл мимо меня с тазом, натянул ботинки и вышел из дома.

А я осталась стоять.

С этим неприятным ощущением внутри.

Как будто меня только что увидели насквозь.

Я гневно кинула сумку на пол, даже не пытаясь сдержаться. Звук получился глухим, тяжёлым, и мне стало легче, будто вместе с этим движением я выплеснула хотя бы часть того раздражения, которое поднималось внутри.

Откуда он вообще знает? Никита что, обсуждает нас с друзьями?

Ну конечно. А как иначе.

Вот… говнюк.

И после этого ещё кто-то говорит, что девчонки сплетницы⁈

Я резко наклонилась, подхватила сумку с пола и, сжимая её пальцами так, что побелели костяшки, злобно потопала к лестнице. Поднялась на второй этаж, открыла первую попавшуюся дверь и зашла внутрь.

Комната встретила меня тишиной и каким-то странным, почти застывшим уютом. Старая кровать, шкаф, письменный стол, и на полу цветастый ковёр, который явно пережил не одно поколение гостей.

И именно в этот момент меня накрыло таким раздражением, что захотелось развернуться, найти Ника и спокойно, холодно сказать ему, что сегодня он будет спать именно на этом ковре. Один. Без вариантов.

Я открыла сумку, достала купальник и начала переодеваться. Скидывала одежду почти резко, словно она тоже меня раздражала.

Когда я стояла в одних купальных трусах, дверь в спальню открылась.

Никита замер в проёме.

Он просто смотрел на меня. Не отводя взгляда, не двигаясь, как будто на секунду завис. В его взгляде не было ни раздражения, ни слов — только это странное, тяжёлое внимание, от которого у меня мгновенно сбилось дыхание.

Потом он словно очнулся, резко закрыл за собой дверь, и в ту же секунду я почувствовала, как меняется воздух в комнате. Он стал гуще, плотнее, как будто между нами снова натянулись невидимые нити, которые тянули нас друг к другу, несмотря ни на что.

И мы оба это чувствовали.

Но молчали.

Упрямо делали вид, что ничего не происходит.

У него была обида на меня — за мои границы, за моё «не при всех», за то, что я его отталкиваю там, где он привык идти вперёд. А у меня внутри всё ещё кипела злость из-за Саниных слов, из-за того, что Ник, видимо, позволяет обсуждать нас с кем-то ещё.

Он сделал шаг ближе. Совсем немного.

Его рука едва заметно дёрнулась, как будто он хотел коснуться меня, провести пальцами по коже, притянуть к себе — но в последний момент остановился.

Я почувствовала, как учащается дыхание, как в груди становится тесно, как будто ещё чуть-чуть — и я сама сделаю шаг навстречу.

Никита сглотнул, и я отчётливо увидела, как дёрнулся его кадык.

Он отвернулся первым. Прошёл к столу, поставил сумку, открыл её и начал что-то искать внутри.

Я надела верх купальника, потом спортивный костюм, взяла большое полотенце и, стараясь не смотреть на него, быстро вышла из комнаты.

На улице стало чуть легче. Холодный воздух ударил в лицо, помог собраться, хотя внутри всё равно оставалось это неприятное послевкусие.

Позади дома уже дымился мангал, запах мяса смешивался с морозом. Вокруг него стояли Толик, Саня и Дима, переворачивая шампуры и о чём-то переговариваясь.

— Привет, — кивнула я Диме.

— Привет, — ответил он с весёлой усмешкой.

Они переглянулись, и в их взглядах было что-то такое, что мне сразу не понравилось. Улыбки — слишком хитрые, слишком понимающие. На секунду мне показалось, что до моего появления они обсуждали нас с Ником.

Или это уже я себя накручиваю?

Паранойя? Мания величия?

Я сжала губы, отгоняя эту мысль.

— Заходи в баню, — сказал Толик. — Пока мы не поддавали жару.

Я кивнула и направилась к бане. Открыла дверь, зашла в предбанник, где уже был накрыт стол, быстро скинула одежду, оставаясь в купальнике, и прошла дальше, в парную.

Она оказалась просторной, явно рассчитанной не на двоих-троих, а на компанию. Здесь было много места, широкие лавки, и сразу чувствовалось, что баня строилась с размахом.

На лавках уже сидели Злата, Рада — девушка Димы, и кажется, Лиля.

Девчонки о чём-то весело болтали, но, заметив меня, сразу повернулись.

Злата тепло улыбнулась и встала, чтобы приобнять меня. Рада, тут же, сделала то же самое.

— Ника, познакомься, это моя подруга и, по совместительству, свидетельница на свадьбе — Лиля, — сказала Злата, указывая на девушку, которая осталась сидеть.

— Привет, — улыбнулась я.

— Привет, — ответила она, и в её голосе сразу прозвучала холодная нотка.

Она смотрела на меня внимательно, оценивающе, будто примеряла на себя, сопоставляла, делала какие-то выводы.

— Так это ты встречаешься с Соколовым?

— Да, — ответила я коротко.

Меня напряг и сам вопрос, и этот взгляд. Слишком пристальный, слишком откровенный.

— И не просто встречаются. Живут вместе. Почти полгода. Я же говорю, что у них всё серьёзно, — улыбнулась Злата.

Я едва заметно напряглась.

— Лилька год назад пыталась подкатывать к Нику, — добавила она как будто между делом. — Но у него в сердце уже была ты. Просто он сам этого ещё не осознавал.

Я на секунду замерла.

Зачем?

Зачем мне это сейчас?

Чтобы я ревновала? Чтобы почувствовала себя не в своей тарелке?

Внутри неприятно кольнуло.

На секунду мне действительно захотелось развернуться, выйти из бани и закрыться в комнате на весь вечер. Не видеть никого. Не слышать.

Но я не могла позволить себе такой слабости.

Я села на лавку, откинула голову назад и закрыла глаза.

Плевать.

Ник любит меня. Правда же?

Правда.

Пока девчонки продолжали болтать, я просто сидела, позволяя телу прогреться, стараясь отпустить лишние мысли и не накручивать себя ещё больше.

Вскоре в баню зашли парни. От них пахло шашлыком и морозом.

Они ввалились в парную шумно, весело, как будто принесли с собой ещё больше жизни.

Все были, как на подбор: сильные, подтянутые, с рельефными телами, широкими плечами и уверенной пластикой движений.

Но Никита…

Он выделялся.

Во-первых, ростом — он был самым высоким в компании. Во-вторых, татуировками — чёрные узоры тянулись по его рукам, подчёркивая каждое движение. Но сильнее всего он выделялся своей внешностью — мужской, резкой, почти модельной.

Я невольно перевела взгляд на Лилю.

Она смотрела на него, не отрываясь.

В голове мелькнула дурацкая, почти агрессивная мысль — взять металлический ковш из таза с водой и огреть её по голове.

Но я лишь сжала зубы и медленно выдохнула.

К тому же…

Никита смотрел только на меня.

Как будто никого больше в комнате не существовало.

Он коротко кивнул девчонкам и сел на лавку напротив.

— Ну что, девчонки! — Толик зачерпнул ковш воды и подошёл к печи. — Зададим жару⁈

И, не дожидаясь ответа, плеснул воду на камни.

Горячий пар мгновенно заполнил помещение, ударил в лицо, в грудь, обволакивая тело.

Мы синхронно взвизгнули и подскочили с лавок.

Парни заржали в голос, развалившись на местах.

Не выдержав, мы всей женской компанией, пусть и не самой дружной, вылетели в предбанник и уселись за стол.

Там, на большом блюде уже лежал шашлык. Парни постарались на славу, нажарив мяса так, будто собирались накормить не компанию друзей, а целую роту солдат. Впрочем, зная, как ест боксёр, это было не так уж и удивительно.

Я всё же постепенно включилась в общий разговор. Слушала Злату, которая делилась своими волнениями перед свадьбой.

Она говорила быстро, увлечённо, перескакивая с темы на тему: то про ресторан, который они выбирали почти месяц, потому что «то кухня не та, то интерьер не тот», то про свадебные платья, цены на которые, по её словам, вообще не имели ничего общего с реальностью.

Я кивала, иногда вставляла короткие реплики, позволяя себе немного расслабиться.

В самый разгар обсуждения причёски для невесты, когда Злата уже показывала какие-то варианты на телефоне, в предбанник вышли парни. Они были красные от жара, мокрые от пота, с растрёпанными волосами и довольными лицами.

Я машинально подняла взгляд.

Ник стоял почти вплотную ко мне, на уровне моего лица, и залпом осушал стакан с компотом. Его живот оказался прямо перед моими глазами, и я вдруг поймала себя на том, что не могу отвести взгляд. Капли влаги медленно стекали по его прессу, и у меня внутри что-то предательски откликнулось.

Вот она, физиология.

Как бы я ни злилась на Соколова, моё тело реагировало на него мгновенно и слишком честно.

Он сел рядом, так и не коснувшись меня, и потянулся за шашлыком. Я невольно проследила за тем, как напряглись его руки, как под кожей перекатываются мышцы, и снова поймала себя на том, что смотрю слишком долго.

И не только я. Лиля тоже продолжала на него пялиться.

Внезапно в мою тарелку лёг кусок куриного шашлыка. Никита положил его, даже не посмотрев на меня. Следом появился кусок хлеба, нарезанные овощи.

Он молча наполнил мою тарелку едой. Потом налил в стакан морс и подвинул его ближе ко мне.

— Спасибо, — тихо пробормотала я.

Ник лишь кивнул.

И в этот момент внутри стало так тепло-тепло, что я едва удержалась от улыбки. Он злился. Был раздражён.

Но при этом продолжал заботиться обо мне так, будто это было для него чем-то естественным, не требующим ни слов, ни объяснений.

Мне вдруг остро захотелось обнять его за плечо, прижаться, коснуться губами, сгладить всё, что было между нами. Но я лишь опустила взгляд в тарелку и принялась за еду.

— Ну что! — Саня резко поднялся с лавки и, подняв бутылку с пивом, оглядел всех. — Давайте поднимем тост за будущих мужа и жену! Пусть живут долго и счастливо! Не ссорятся и умрут в один день! И я сейчас не только про Златку с Толиком.

— Эй! — весело возмутился Толик, обнимая невесту за талию. — А про кого ж ещё?

— Ну как это про кого⁈ — Саня кивнул в нашу с Ником сторону. — Зуб даю — они следующие. Сейчас, вынесут мозг друг другу окончательно, и свяжут себя узами брака.

Я почувствовала, как к груди подступает смех. Ситуация казалась настолько нелепой, что удержаться было невозможно. Все моментально уставились на нас, и я, не выдержав, рассмеялась. Даже хрюкнула, кажется.

Но смеялась я одна.

Все остальные, даже Лиля, смотрели на нас с каким-то странным, выжидающим интересом. Как будто ждали, что мы сейчас подтвердим его слова. Скажем что-то. Объявим.

Никита же остался серьёзным.

Он посмотрел на меня так, что мой смех оборвался почти сразу. В его взгляде было что-то непонятное, предупреждающее, от чего внутри неприятно сжалось, и захотелось отвернуться.

— Ну вот, я ж говорю! — продолжил Саня, явно наслаждаясь моментом. — Посмотрите на них…

— Заткнись! — рявкнул на него Никита так резко, что я даже вздрогнула. — У тебя язык без костей! Я жду того момента, когда в твоей жизни появится девчонка, в которую ты влюбишься. Поверь, вся твоя философия крахом пойдёт.

— Эт точно! — поддакнул Толик.

— Не, я в эту кабалу не впишусь, — отмахнулся Саня. — Я вон на Ника насмотрелся, как его два года гнуло. Чтоб я… да ни за что.

— Посмотрим… — тихо произнесла я.

На самом деле я была уверена, что он просто ещё не встретил своего человека. Говорить можно что угодно, кичиться свободой, принципами… но когда приходит любовь, от неё уже не отвертишься.

Я снова посмотрела на Никиту и, не удержавшись, всё же, прильнула к его плечу. Обхватила его руками, уткнулась носом. Поцеловать не решилась.

Он отреагировал сразу.

Будто только этого и ждал.

Коснулся губами моей макушки, прижался, выдохнул.

И у меня внутри глухо, тяжело забилось: люблю, люблю, люблю.

Сразу стало легче. Будто кто-то отпустил тугой узел внутри. Дышать стало свободнее.

Постепенно напряжение спало. Парни снова увлеклись своими разговорами. Я, в основном, общалась с Радой, Злата периодически подключалась. Лиля держалась чуть в стороне.

Но сейчас мне было уже всё равно.

Потому что Никита обнимал меня. Одной рукой держал за плечо, другой мягко водил по бедру, иногда отвлекаясь, чтобы взять бутылку и сделать глоток пива.

И в этот момент до меня дошло, что мы с Соколовым, по сути, одинаковые.

Оба ревнивые.

Он хочет, чтобы о нас знали. Чтобы все видели, что я его. Что я с ним.

Но ведь и я недалеко ушла.

Стоило мне услышать про Лилю, как внутри сразу поднялось это желание — показать, что он мой. Пусть не словами, не открыто, но действиями. Прикосновениями. Тем, как я к нему тянусь.

Через какое-то время, наевшись шашлыка, парни снова собрались в парную. Никита встал, поцеловал меня в макушку и ушёл.

Спустя несколько минут из-за двери послышался шум, характерное шипение от воды на камнях, и дверь парной распахнулась так, будто её сейчас с петель сорвут.

Парни с грохотом вылетели наружу.

С криками, смехом, топотом.

Пронеслись мимо нас и выбежали из бани, оставляя входную дверь открытой.

Мы со Златой, не сговариваясь, тут же вскочили и вышли в дверной проём.

Стояли и смотрели, как три здоровых мужика, за исключением Сани, который остался в бане, синхронно прыгают в сугроб.

Они хохотали, кидались снегом, размазывали его по спинам друг друга, рычали от холода, и в этот момент были больше похожи на мальчишек, чем на взрослых, серьёзных спортсменов.

Я смеялась, не сдерживаясь, глядя на своего медведя, который уже повалил Толика в снег.

— Эй! Никитос! — крикнула Злата. — Не вздумай мне жениха простудить перед свадьбой!

Димон кинулся разнимать их, но в итоге сам завалился сверху.

Тут же подоспела Рада, увидев, как её парня мутузят в снегу.

Я шагнула вперёд, босыми ногами на снег. Холод после бани ощущался остро, почти болезненно, но в этом было что-то странно приятное.

Зима в этом году была тёплой, поэтому резкий перепад температур не заставлял ёжиться.

Парни наконец выбрались из сугроба. Дима и Толик сразу побежали обратно в баню, по пути утаскивая девчонок. Никита, отряхиваясь, поднял на меня взгляд — и замер.

— Ты ёбнулась что ли? — спросил он, глядя на меня.

— А ты⁈ — засмеялась я. — Вон как в снегу валялся!

— Я после парилки, это во-первых! Я не простыну, — прохрипел он, подходя ближе. — А во-вторых, тебе нельзя.

— Почему это мне нельзя? — спросила я, отступая от входа.

Да, я его дразнила. Сознательно.

— Блять, вернись! — рыкнул он.

— Почему нельзя? — повторила я.

Он ничего не ответил. Просто рванул за мной.

Я взвизгнула и побежала, чувствуя, как снег хрустит под босыми ногами, как холод пробирает до костей.

Всё же, даже в минус пять, босиком по снегу долго не побегаешь.

Он догнал меня почти сразу.

Подхватил. Закинул на плечо.

И, не сбавляя шага, понёс обратно к бане.

— Тебе детей ещё мне рожать! Вот почему! — рявкнул он. — Не порть мне тут репродуктивное здоровье!

И тут же, в довесок, звонко шлёпнул меня по попе.

Я даже не возмутилась.

Потому что замерла.

Дети. Рожать. Репродуктивное здоровье.

Слова крутились в голове, цепляясь друг за друга.

Слишком важные.

И будто совсем не про него.

Или… как раз про него?

Я уткнулась лицом ему в спину, чувствуя, как сбивается дыхание.

Ну какие нам вообще дети?

Мы же друг друга-то нормально вывезти не можем…

​