32. Ник

Пять месяцев спустя.

— Бесит! — прорычал я, ударяя грушу так, что она с глухим хлопком отлетела далеко вперёд и почти сразу, разогнавшись, вернулась обратно. — Как же она, сука, бесит…

Я продолжал бить грушу, вгоняя в каждый удар всё, что накопилось за день, заставляя её яростно раскачиваться на цепях и глухо скрипеть креплением под потолком.

Кожа под кулаками пружинила, отдавая в кисти, но боли я почти не чувствовал.

Хотя, среди шума зала, криков, ударов по лапам и тяжёлого дыхания других парней, удары по кожаному покрытию груши — были всего лишь шёпотом в этой общей какофонии.

Но внутри меня всё грохотало так, будто я стоял не в зале, а в эпицентре взрыва.

Ебучий день начался с ссоры с Никой, и дальше всё покатилось по наклонной.

Разругавшись с ней в пух и прах, я громко хлопнул входной дверью так, что замок жалобно щёлкнул, и мне реально показалось, что он сейчас просто вылетит к хуям.

Затем, на кутузовском я чудом избежал аварии — машина передо мной резко встала, и я успел вжать тормоз в пол только в последний момент, чувствуя, как ремень впивается в грудь.

Опоздал на тренировку, получив за это уже первый недовольный взгляд от тренера.

И в завершение — просрал спарринг.

Меня бесило всё.

Каждый смешок в зале, даже если он не имел ко мне никакого отношения.

Музыка из колонок, которая казалась слишком громкой, слишком навязчивой.

И даже собственные руки, которые будто не находили себе места — то запаздывали, то били слишком резко, то вообще летели не туда.

Я пытался выместить злость. Вкладывал её в удары. В каждый замах.

Но её становилось только больше.

«Да пошёл ты!» — всплыла в голове фраза, брошенная Никой мне в спину утром.

Я сжал зубы так, что в висках отдало.

Сука…

Будь она мужиком, я бы въебал.

Но вместо этого я тогда, проглотив всё, что хотелось сказать, молча вылетел из квартиры, даже не оглянувшись.

— Воу, полегче! — раздался позади голос Сани, пробиваясь сквозь шум зала. — Она сейчас по швам разойдётся.

Я ударил грушу в последний раз — жёстко, с разворота, и поймал её руками, резко сжав, заставляя остановиться.

Груша ещё пару раз дёрнулась под моими ладонями и затихла.

Я повернул голову и посмотрел на друга.

— Чего тебе? — рыкнул я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Саня стоял рядом, слегка наклонившись, с этой своей вечной ехидной усмешкой, и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.

Он слез с ринга буквально пару минут назад, дыхание у него ещё было сбито, но выглядел он куда спокойнее меня.

— Да так, хотел спросить, что у тебя случилось, — ответил он, пожав плечами.

Бляяя…

Я снова сорвался.

Развернулся и с силой долбанул по груше, так что она резко дёрнулась и вернулась мне почти в лицо.

Я едва успел отвести голову, чувствуя, как воздух прошёлся по щеке.

Может, было бы даже лучше, если бы получил.

Хотя бы отвлёкся.

— Ничего не случилось! — сказал я, снова вбивая кулак в грушу. — По пизде просто всё пошло!

— С Никой опять поругался? — спросил Саня, уже внимательнее глядя на то, как я методично, почти с остервенением, наношу удары искусственному сопернику.

— Да мне кажется, что я только этим и занимаюсь!

Пятый месяц подряд…

Мы жили вместе почти пять месяцев.

В моей небольшой двушке.

В пространстве, которое раньше было только моим.

Я был чертовски счастлив, когда Ника сообщила мне о том, что остаётся…

Это произошло после нашей второй ночи в моей квартире.

Тогда она впервые увидела изменения вокруг.

Удивлённо осматривала комнаты, которые постепенно начали заполняться предметами интерьера и быта, которых раньше у меня просто не было.

Она осталась ночевать.

А утром не торопилась уезжать.

Мы долго лежали в постели, прижимаясь друг к другу, лениво целуясь, не говоря почти ни слова, потому что в этом и не было необходимости.

Потом Ника готовила завтрак.

Стояла на моей кухне.

В моей футболке.

Которая на ней выглядела так, что я просто зависал.

Я в тот день, как последний дурак, молчал.

Боялся спросить хоть что-то.

Боялся услышать ответ, который мне не понравится.

Боялся спугнуть этот момент.

Поэтому вечером, когда она так и не попросила отвезти её домой, я просто… предложил остаться ещё.

Максимально аккуратно.

— Эй! — возмутилась она тогда, повернувшись ко мне. — Я вообще-то и не собиралась уезжать.

— В смысле? — тупанул я, реально не сразу поняв.

— Ну, ты же хотел, чтобы я осталась жить у тебя… — она чуть смущённо улыбнулась. — Вот я и осталась.

— Серьёзно? — я обхватил её лицо ладонями, глядя в её зелёные глаза.

— Максимально! — засмеялась она. — Только я не знаю, как сказать об этом маме.

У меня тогда внутри стрельнуло так, что я на секунду реально испугался.

Своей реакции.

Своего счастья.

Я так этого хотел. Так ждал.

Что когда это наконец произошло — организм, кажется, решил, что это слишком.

Я быстро взял себя в руки.

— Беру твою маму на себя. — ответил я, прежде чем поцеловать её.

Я был пиздец какой счастливый, когда она полноценно переехала ко мне.

Когда её вещи начали появляться в моём полупустом шкафу, постепенно вытесняя мои и заполняя пространство почти полностью.

Когда полки в ванной начали трещать от обилия непонятных баночек, каждая из которых, по её словам, была «очень важной».

Когда она стала просыпаться и засыпать со мной. В одной постели. В моих объятиях.

А сейчас…

Сейчас я тоже был счастливый.

В те редкие моменты, когда мы не ругались и быт не начинал сжирать нас изнутри.

Иногда я ловил себя на мысли, что если бы мы остались просто друзьями и начали жить вместе, всё было бы куда проще.

Спокойнее.

Но потом я понимал, что дело вообще не в наших отношениях, а в нас самих.

Ника была чистоплотной. Аккуратной. Системной.

И я, привыкший жить в своём, мягко говоря, засратом пространстве, просто выхуел с того, что у меня начали пропадать вещи.

Сначала я даже подумал, что она страдает клептоманией.

Серьёзно.

Потому что вещи просто исчезали. А потом… находились. Чистыми. Аккуратно сложенными на полках шкафа.

Ключи от машины оказывались в выдвижном ящике в прихожей, а не там, где я их кинул.

Сначала я относился к этому с юмором.

Даже прикалывался.

Но пространство вокруг меня продолжало меняться.

Медленно. Неотвратимо.

И всё бы ничего, если бы это ограничилось сменой штор или мебели.

Но она, спустя пару месяцев совместной жизни, притащила в наш дом блохастого кота, которого подобрала по пути с университета.

Так вот, именно этот комок шерсти положил начало нашим конфликтам.

Хотя, если честно, дело было не в нём.

Он стал просто отправной точкой.

Сначала я придрался к тому, что кот начал драть обои.

Потом Ника припомнила мне брошенные после тренировки носки.

И, как говорится в простонародье, «слово за слово — хуем по столу» — наши небольшие, почти смешные сначала конфликты, начали разрастаться.

Пока не превратились в настоящие разборки.

С битьём посуды. С хлопаньем дверями.

Я выдохнул, выплывая из мыслей, как из густого, вязкого тумана. Взгляд медленно вернулся в реальность, сфокусировался, перестал расплываться.

Саня всё так же стоял рядом со мной, наблюдая за тем, как я выпускаю пар на грушу, уже не с прежней усмешкой, а скорее с интересом, будто пытался понять, где у меня сейчас предел.

— Ну, и что вы опять не поделили? — спросил он, чуть склонив голову набок.

— Всё. Просто всё! — сказал я, резко останавливаясь и сдёргивая с рук перчатки.

Мне нестерпимо хотелось пить. От активной тренировки я выгнал из себя не только дурь, но и жидкость в организме.

Пот ручьями стекал по моему лбу, скатывался по вискам, по шее и спине.

Я стёр влагу, ползущую к глазам, пальцами, и взял бутылку со скамьи.

Открутил крышку и залпом выпил почти литр воды.

После этого тяжело опустился на скамью.

Спина ныла. Голова гудела.

Мне нужно было выговориться.

Иначе это всё просто разорвёт меня изнутри.

Поэтому я снова посмотрел на Саню.

— Мы срёмся с завидной регулярностью, — начал я, проводя ладонями по лицу, как будто хотел стереть с него этот день. — То её бесит, как я ем. То мои вещи, по её мнению, лежат не там, где нужно. То кота она в дом притаскивает… А теперь… теперь она села на диету…

Саня не выдержал.

Заржал в голосину, запрокидывая голову назад и тут же плюхаясь рядом со мной на скамью.

Народ вокруг стал подозрительно посматривать на нас.

— Куда ей худеть-то? — спросил друг, постепенно приходя в себя и вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Вот и я ей так же сказал… — выдохнул я, качая головой. — Но проблема не в этом…

Я на секунду замолчал, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься раздражение.

— Проблема в том, что, блять, я теперь тоже на диете!

Саню снова вынесло.

Так, что я реально почувствовал себя каким-то стендап-комиком, который удачно зашёл на сцену.

Он согнулся, упёрся локтями в колени, продолжая ржать.

— Я за час тренировки теряю треть своей дневной нормы калорий, — продолжил я, уже тише, но с нарастающим раздражением. — Я прихожу домой голодный, как волк. И вместо нормальной еды вижу траву на тарелке…

Я выдохнул, потирая руки, опираясь локтями о колени и наклоняясь вперёд.

— Она намешивает какую-то лабуду с крупой и зеленью, и называет это «боулами». А я, блять, мяса хочу! Ладно, если бы она не умела готовить… Так она же умеет…

Я махнул рукой.

— Впрочем, не суть. Я готов доставками питаться, но она почему-то решила, что мне тоже нужно похудеть.

Саня хлопнул меня по плечу, продолжая скулить от смеха.

— Вчера, по пути с тренировки, я заехал в магазин и купил кусок копчёного мяса, — продолжил я, уже с тихой злостью. — Принёс, положил в холодильник, пожрал овощей и пошёл спать голодный, в надежде, что утром нормально позавтракаю.

Я посмотрел на него.

— И что ты думаешь?

— Что? — пропыхтел, как паровоз, Саня, всё ещё не до конца успокоившись.

— Она скормила моё мясо этой пушистой твари. Сказала, что ему похрен, что есть, а мне такое вредно… И это сказала мне она, которая раньше картошку-фри с наггетсами точила… Помешалась уже со своей подготовкой к соревнованиям…

Я на секунду замолчал.

Смотрел в пол.

— Я наорал на неё… — признался я тише. — Хотя был готов придушить. А она послала меня.

Саня чуть наклонился ко мне.

— Ну слушай, раньше же вы вообще не ругались, когда друзьями были? — спросил он.

Я усмехнулся.

— Иногда ругались. Но тогда всё было гораздо проще.

— Может, вам стоит взять паузу в отношениях?

Я посмотрел на Саню, как на умалишённого.

Только он мог сморозить такую чушь.

Придурок, у которого ни разу не было серьёзных отношений.

— Ты думай, что говоришь, советчик хуев! — я пихнул его в плечо.

— Ну у вас же явные не лады, — не сдавался он. — Не проще ли закончить всё это и не мучить друг друга?

Проще?..

Я на секунду завис.

Нифига не проще. Вообще ни разу.

Особенно, когда вы любите друг друга.

Когда сердце ёкает на неё даже в момент злости, когда вроде должен беситься, а вместо этого ловишь себя на том, что всё равно смотришь.

Когда смотришь на неё сонную, в своих руках, и видишь, насколько она красивая. Настоящая.

Когда целуешь и не можешь остановиться.

Потому что, сколько ни целуй — всё равно мало.

Когда думаешь о будущем с ней.

И это не просто фантазии. А чёткие картинки.

Семья. Дом. Дети.

— Не проще, — повторил я вслух, поднимая взгляд. — Я кольцо купил.

Саня завис.

— Офигеть… — протянул он. — Вот это тебя штырит…

Он покачал головой.

— Никогда не забуду, как ты говорил, что вы просто друзья. А теперь жениться собрался…

Я усмехнулся.

Сам до конца не веря, что это вообще про меня.

Кольцо лежало в машине уже пару недель.

Каждый раз, перед тем как зайти домой, я доставал коробочку.

Держал в ладони. Крутил. Смотрел и думал…

Когда? Когда будет тот самый правильный момент.

Чтобы она не сомневалась. Ни секунды. Чтобы согласилась, несмотря ни на что.

Несмотря на наши ссоры.

Несмотря на притирку, которая всё равно будет.

Я хотел видеть её довольной. Спокойной. Не разочарованной во мне.

Это было, пожалуй, самое важное.

Она не хотела вступать в отношения со мной, потому что боялась потерять дружбу.

И я теперь боюсь потерять её доверие.

Мой рыжик.

Да похуй на всё вообще…

Нужно будет — буду жевать траву, как козёл.

Нужно будет в очередной раз двигать кровать, чтобы изголовье было с восточной стороны и солнце било нам в лица по утрам — буду двигать.

Люблю же.

Просто, блять, люблю её.

Я встал со скамьи и взял перчатки, которые скинул несколько минут назад.

Провёл пальцами по вышивке.

«Я верю в тебя. Ника».

Я на секунду задержал взгляд.

Верь в меня, малыш.

Я обещаю — у нас всё будет хорошо.

Молча пожав руку Сане, я направился в раздевалку.

Переодевшись и накинув на себя куртку, вышел из клуба и глубоко вдохнул декабрьский морозный воздух.

Потом сел в машину и направился в ближайший цветочный магазин.

Чуть позже продавщица уже заворачивала мне любимые пионы рыжика в бумагу.

Я вышел из магазина, прижимая букет к себе, пряча его от холодного воздуха.

На секунду остановился.

Мельком глянул на стеклянную витрину. И увидел своё отражение.

На меня смотрел самый настоящий каблук. Которого утром послали.

А он вместо того, чтобы принципиально забить на всё, тащит домой цветы.

Я хмыкнул и пошёл к машине.

Через полчаса я уже стоял у дверей собственной квартиры. И не решался зайти.

Просто стоял. С ключом в руке.

Думая…

Вот что я ей скажу?

После того, как она послала меня.

Бля…

Да просто кину в неё букет и молча уйду в душ.

Я открыл дверь

И в нос сразу ударил запах жареных… котлет?

Я замер, не веря собственному носу.

Потом защёлкнул замок, скинул с себя ботинки и куртку и прошёл вперёд.

С кухни доносились уже не только запахи, но и звуки шкворчащего масла на сковороде.

Ника стояла у плиты, спиной ко мне, сосредоточенно переворачивая котлеты.

Под ногами у неё крутился кот, тёрся о её голые щиколотки, жалобно мяукая и выпрашивая кусок сырого фарша, который она, судя по всему, уже ему пообещала.

Ноги сами понесли меня вперёд.

Будто я и не злился весь день. Будто не было утренней ссоры.

Откинув букет на кухонный стол, я подошёл к рыжику сзади и, не давая себе времени остановиться, вжал её спину в себя, одновременно отпихивая ногой кота.

Я почувствовал, как по её телу, сначала напряжённому, словно струна, проходит волна расслабления.

Она буквально осела в моих руках.

Со мной происходило то же самое.

Всё, что копилось, давило, бесило — в этот момент начало отпускать.

— Скучал по тебе. Весь день… — пробормотал я, утыкаясь носом в её волосы.

И ведь не соврал.

Несмотря на злость и обиду, я думал о ней каждую свободную минуту.

— И я скучала… Очень… — ответила она, разворачиваясь ко мне.

Приподнявшись на носочках, Ника поцеловала меня. Быстро.

Так, что я даже не успел перехватить этот поцелуй и углубить его.

И тут же отвернулась обратно к плите.

— Прости меня за утро… — пробормотала она, поддевая вилкой котлету и переворачивая её. — Я постоянно хочу есть и злая из-за этого… Мне уже еда снится… Котлеты вот… жареные сегодня снились…

Я засмеялся, чувствуя облегчение.

Прижался к её спине снова и поцеловал в шею, туда, где кожа особенно нежная.

Ника чуть наклонила голову в сторону, давая мне больше доступа, позволяя себя ласкать.

— Я когда жить с тобой начала, поправилась… — продолжала рыжик, и я чувствовал, как её дыхание сбивается под моими поцелуями. — Меня тренер чихвостит каждое взвешивание…

Я выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.

Совсем уже с ума посходили с этими взвешиваниями…

Я понимал. Правда понимал.

Это спорт. Вес важен. В боксе нас тоже гоняли.

Контролировали.

Но вот так изводить себя, жить в постоянных ограничениях.

Жрать траву вместо нормальной еды…

Это нихера не норма.

— Малыш… Может, нахер эти соревнования, а? — спросил я, проводя губами по её коже. — Может, тренировать уже начнёшь?

— Я всю жизнь к этому готовилась! — ответила она.

Ника переложила последние котлеты на тарелку и сняла сковородку с комфорки.

Движения стали чуть резче.

Но голос…

— Я больше не буду мучить тебя диетами… — тихо добавила она. — Тебе нужно есть гораздо больше, чем мне.

И в этом тихом голосе было столько усталости, что меня как будто ударили.

Я, блять, думаю про еду.

А у неё там внутри совсем другое. Она ломается.

Давит себя.

А я просто жрать хочу.

Взгляд снова зацепился за котлеты.

Она старалась для меня. Наверняка слюной исходила, пока жарила их.

— Люблю тебя… — я снова развернул её к себе. — И не надо никаких котлет… Можешь вообще не готовить. Только давай больше сраться не будем… Я ничего делать не могу, когда у нас с тобой не ладится.

Рыжик смотрела на меня и улыбалась.

Потом её взгляд скользнул на стол, где лежал букет.

— Это мне? — спросила она.

— Ну а кому же ещё? Не пиздюку же твоему мохнатому! — усмехнулся я.

— Спасибо, медвежонок… — она звонко чмокнула меня в щёку.

У пиздюка была кличка Жорик.

Но я принципиально называл его именно так.

Эта серая тварь уже порвала все обои в квартире, полностью игнорируя когтеточку, которую я тащил из зоомагазина, как последний герой.

Лоток он тоже иногда игнорировал.

За что я его, собственно, и не взлюбил окончательно.

Я наклонился и потрепал кота по голове.

Тот недовольно заурчал.

Пожалуй, неприязнь у нас была взаимной.

— Иди в душ. — скомандовала Ника, мягко подпихнув меня к выходу. — Я пока поставлю цветы в воду и накрою на стол.

Я нехотя поддался и пошёл в ванную.

Скинув с себя одежду, встал под воду.

Тёплые струи сразу расслабили тело. Мышцы отпустило.

Усталость стала приятной.

Приняв душ, я обмотал бёдра полотенцем и пошёл на кухню.

Ника уже сидела за столом, разговаривая по телефону с мамой.

Это был их ритуал. Каждый вечер.

Я даже иногда участвовал в этих разговорах.

Тётя Таня уже называла меня зятем.

А я не спорил.

У меня было чёткое понимание. Ника — моя семья. Моя ответственность. Моё будущее.

Я сел, взял вилку и ставился на тарелку.

Картофельное пюре. Котлеты. Салат.

Желудок сжался от голода.

Предательски заурчал.

Я едва не заскулил, как псина, когда начал есть.

Ника готовила охуенно. Но самым охуенным было то, что она делала это для меня.

Договорив с матерью, она отложила телефон и тоже взялась за еду.

После ужина, не дожидаясь, пока закипит чайник, я выхватил Нику из-за стола и потащил в спальню.

— Эй, а чай? — засмеялась она, обхватывая мою шею руками.

— Потом. — ответил я и уложил её на кровать. — Ты пожарила мне котлеты, а я буду жарить тебя. Всё честно.

Мои руки уже задирали короткое платье девушки и стягивали с неё трусики.

— Ник, нет! — Ника уже хохотала, уворачиваясь от поцелуев в шею. — Я даже в душе не была. От меня котлетами пахнет!

— И что? — спросил я, отрываясь от её кожи. — Это же лучше любых духов.

Я ржал, наблюдая за попытками пятидесятикилограммового тельца выбраться из-под меня.

И в этот момент вся утренняя злость, всё это «пошёл ты» — будто отступило куда-то назад.

Осталось только то, что всегда было сильнее.

Чуть ослабив хватку, я позволил ей перевернуться на живот, немного отползти и снова подтянул к себе за бёдра.

Пока он ёрзала, я стянул с себя полотенце, которое было единственным куском ткани на мне.

Стоящий член упёрся ей в ягодицы.

— Ты! Извращенец! — прокричала Ника, когда я склонился над ней.

Я принялся целовать её спину, оттягивая лямки её платья.

Ника извивалась подо мной, хихикая, пока я касался её нежной кожи губами.

Я знал, как она любит. За несколько месяцев успел изучить точки, касаясь которых, можно было свести её с ума. И это была даже не грудь, которую я так любил целовать и сжимать в ладонях.

Это была спина, ближе к шее, между лопатками. Зона под линией роста волос, ближе к ушам.

Когда я целовал или водил пальцами в этих местах, она таяла.

— Никит… — простонала она, когда я коснулся пальцами её лона.

Он была влажной. Горячей. Готовой. И чертовски нежной.

Не выдержав, я подтянул Нику ближе, стянул платье с неё платье и заставил встать на колени.

Затем вошёл в неё одним плавным толчком.

В глазах словно искры мелькнули.

Пиздец.

Каждый раз одно и то же. Стоит оказаться в ней, как меня начинает колбасить.

Не по-детски. Руки трясутся. Дыхание сбивается.

Ток проходит по спине.

Ника прогнулась в спине, открывая мне больший доступ к своему телу, но при этом, оставаясь дико узкой.

Я двигался в ней. Слушал её стоны.

Потом стянул с волос Ники резинку и едва не кончил, глядя на то, как огненные пряди рассыпаются по узкой спине.

Я сходил с ума от этой картины. От красоты перед глазами.

Меня буквально плавило от осознания того, кто рядом со мной.

Не просто девушка. Мой друг. Мой близкий человек. И мне пиздец, как повезло, что она со мной. Что тоже любит меня.

Иначе… Я не знаю, как бы пережил без неё…

Я замер и склонился, чтобы поцеловать в затылок.

— Люблю тебя… — прошептал я ей в волосы.

Я готов был говорить это каждую минуту. Чтобы она не забывала об этом, даже когда злится. Даже когда шлёт меня нахер.

— И я тебя. — выдохнула Ника.

Сжав её за талию, я принялся буквально вколачиваться в неё.

Рыжик уже не стонала. Она кричала.

Её попа упиралась мне в пах. От быстрых движений, раздавались звонкие, пошлые шлепки.

Несколько особенно глубоких толчков, и Ника стала сжиматься вокруг меня, обхватывая член ещё плотнее.

Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить звуки, выходящие из её рта и кончая.

Прикусив губу, я тоже почувствовал, как к низу живота подступает волна…

Выйдя из рыжика одним резким движением, я излился на её спину.

Из груди вырвался хриплый рык и я упал на кровать, рядом с Никой.

Сука, как же, хорошо…

Я притянул девушку ближе, уложив её голову себе на грудь.

По-хорошему, нужно было сходить в душ, но сил для этого не было.

Поэтому, я просто лежал и думал о том, как сделать ей предложение…