Глава 37.

— Ты… Ты правда это сделал…— прошептала я еле слышно.

Он молчал, продолжая удерживать меня за плечи, будто опасался, что я упаду. И от его молчания мне стало ещё страшнее, чем от самого выстрела. Потому что это означало, что не будет никаких оправданий, не будет даже попытки их придумать. Только эта холодная, уверенная в себе тишина.

Меня будто выключило: я шла за Ником, как сомнамбула. Мы оставили позади перевёрнутую машину, из которой ещё несколько минут назад доносился человеческий стон.

— Садись, — сказал Ник коротко, открывая передо мной дверь своего внедорожника.

Я послушно опустилась на сиденье.

Мы тронулись. Фары прорезали дорогу, снег летел косыми, ярко подсвеченными полосами. Двигатель гудел ровно, а я всё ещё слышала в ушах глухой хлопок выстрела.

Минут через десять я очнулась. Заметила собственное отражение в боковом стекле — бледное, с распухшими от слёз глазами.

— Ник… что это было? — прошептала я.

Он повернул голову на долю секунды, глянул искоса, будто не понял вопроса.

— О чём ты? — спросил спокойно.

— Ты… ты его застрелил. Просто так, ни за что, — еле смогла произнести я. — Зачем?..

— Как это ни за что? — удивился Ник. — Он же вез тебя. Он человек Алекса. Я не мог оставить его в живых.

— Почему?

— Почему? — Ник удивился еще больше. — А какой у меня был выбор?

Он нахмурился, будто ему действительно требовалось время, чтобы сообразить, что именно меня так потрясло. Плечи его были расслаблены, рука спокойно лежала на руле — ни намёка на беспокойство или вину даже в движениях.

— Так, послушай меня… — он выдохнул и покачал головой. — С тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз, много чего произошло. И самое главное, что все, что я уже сделал и еще сделаю… Все это только благодаря тебе!

— Благодаря… мне? — переспросила я глухо.

— Именно. Когда-то я был совсем другим, и ты, наверное, все еще меня таким помнишь. Молодой, глупый пацан, у которого были только амбиции и желание повторить путь отца, но не было ни нужной решимости, ни необходимой безжалостности. Но… после того, как ты рассказала про того ублюдка, который издевался над тобой в детстве… — Ник сжал руль, его лицо исказилось яростью. — И понял, что просто не могу позволить таким тварям дышать. После того случая всё стало… легче. Все пошло как по маслу!

— Легче? — я едва не потеряла дар речи от услышанного. — Убивать стало легче?

— Ну да, убивать, — спокойно согласился Ник. — Он был первым, кого мне пришлось порешить, и с тех пор я понял: если хочешь чего-то достичь — нужно быть сильным. Нужно самому решать, кому жить, а кому нет.

Он усмехнулся устало, не отводя взгляда от дороги.

— Я все тот же, мышка. Просто теперь я умею себя защитить. И защитить близких.

Я сидела, прижавшись плечом к холодному окну. Ник молчал. Было видно, как он всё глубже проваливается в свои мысли. Наш разговор вынудил его к рефлексии, возможно, впервые за долгое время нашей разлуки.

— Ты знаешь, мышка, — начал он после продолжительной паузы. — Тогда, в ту ночь, когда нас отпустили… нас отпустили только по одной причине…

— Какой же?

— Я пообещал отдать им клуб. Тот, что держал для своего приятеля, Феди. Там была наша точка, наши деньги, наши люди... Пришлось пообещать, что к утру всё будет их, — он тяжело вздохнул. — Но ты же понимаешь, что я не мог его отдать, не мог подставить друга. Мне пришлось вернуться. Сначала я убрал того ублюдка, который обижал тебя… Потом пришлось убрать всех, кто мог за него отомстить.

Его спокойный голос, которым он озвучивал эти кошмарные вещи, заставил меня похолодеть от ужаса.

— После этого я залёг на дно. Понял, что пока не стихнет шум, лучше исчезнуть. Ждал. Считал дни. Когда это стало возможно, сразу поехал за тобой в Питер. Но тебя там уже не было... — он резко вдохнул, будто заново пережил ту минуту, когда не нашел меня там, где сам же спрятал. — Сутенёр сначала долго молчал, отнекивался… Потом раскололся. Сказал, что домогался тебя, что хотел заставить… Хотел сделать из тебя товар.

— И ты… — прошептала я.

— Его я тоже убил, — Ник кивнул. — Не сразу. Сначала хорошенько помучил. А потом понял, что нет никакого смысла оставлять такую мразь на земле.

Он повернулся ко мне. Взгляд жёсткий, пустой. Совершенно мне незнакомый.

— Я делал то, что было нужно сделать, — сказал он тихо. — И я не жалею ни о чём.

Я отвела глаза. Мне было больно это слышать, больно видеть Ника таким, но с другой стороны — разве мог он поступить иначе?

Наверное, мог бы, но это был бы тогда совершенно другой человек.

— А теперь, — продолжил Ник, переводя взгляд на дорогу, — наконец-то настал тот самый день, когда должна будет восторжествовать справедливость.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я тихо, догадываясь по его тону, что Ник хочет презентовать мне что-то грандиозное.

— Скоро увидишь, — он впервые за все время искренне улыбнулся. — Скоро сама все увидишь, мышка. Ты слишком долго этого ждала.

— Расскажи мне, — я сразу же забеспокоилась. У меня вызвал какую-то непонятную тревогу его тон. — Скажи к чему мне надо быть готовой…

— Помнишь, какое у тебя было самое большое желание, мышка? Так вот, — Ник выдержал паузу и торжественно объявил: — Я нашел твою маму.