Последний в кого стоит влюбляться

У Анжелы сегодня выходной. И так как отговорить её от чего-либо в принципе невозможно, раскладушку – даже не диван! – решено выбирать вместе. В итоге я битый час кружу по магазину, слушая планы будущей мачехи о том, как она когда-нибудь разбогатеет и купит вот ту двуспальную кровать, торшер с ажурным абажуром, комод, зеркальный шкаф, журнальный столик… стоп, это, кажется, уже было. Поняв, что список мечты идёт по второму кругу, сбегаю на поиски Тимура, который минут двадцать назад благоразумно свернул в отдел бытовой техники.

Так и есть. Братец развлекается разглядыванием своих кругов под глазами в зеркальной дверце одного из холодильников. Жестокое похмелье в сочетании с семинаром по менеджменту не лучшим образом отразились на его настроении. И всё же, при виде меня он слабо улыбается.

Невольно просияв, собираюсь состроить ему рожицу, но лишь глухо чертыхаюсь, заметив краем глаза двух своих бывших одноклассников – Женю Морозова и Васю Одинцова. Парни о чём-то тихо переговариваются, бросая в его сторону недобрые взгляды. Можно не сомневаться – троица между собой знакома. Знать противника в лицо первое правило враждующих сторон.

Мгновенно оценив столь неприкрытый интерес к своей персоне, Тимур чуть расставляет ноги для лучшей устойчивости, и вытаскивает руки из карманов. Неприметно, но крайне однозначно ведёт плечами, словно давая понять, что в случае чего с готовностью даст отпор. Он сейчас один на чужой территории и в любую секунду может огрести… или навалять, если получится.

Сложно вот так сразу сказать, на чём держится этот многолетний конфликт – социальное неравенство или подростковая тяга к самоутверждению. Всего понемногу. В любом случае шансы Тимура получить в челюсть сейчас реальны как никогда и вряд ли кто-нибудь полезет разбираться. Посторонним проще не вмешиваться.

– О, и Уварова здесь, – скалится Одинцов, отчего Морозов разом приосанивается и начинает демонстративно разминать руки. Покрасоваться силой перед девчонкой, что может быть круче? Сейчас и не верится, что этот павлин мне когда-то мог нравиться.

И всё-таки в первую секунду проклятая зависимость от мнения окружающих требует сделать вид, что я Беданова знать не знаю. От волнения внутри всё холодеет. В том, чтобы связаться с выходцем Складов примерно столько же чести, сколько в статусе общей давалки или участии в групповом избиении пенсионера. Да чего уж, ребята с окраины славятся делами и похуже. Он бы понял. Наверное.

Но разве можно всех вот так, под одну гребёнку? Разве Тимур такой?!

«Отморозок, моральный урод, подонок, шизофреник» – ехидно нашёптывает память определения, которыми сама же его чествовала не далее как на днях. И вопрос, когда я ошибалась – тогда или сейчас – по-прежнему актуален. В обмен на что он переслал мои снимки Каурову? О чём молчит Ира? Благородства здесь ни на грош, но всё же…

Тимур неотрывно смотрит мне в лицо, и в его глазах я не нахожу ответов, только вызов. Может ещё капельку иронии. Ровно столько, чтобы хватило донести – он видит меня насквозь и уже знает, в чью пользу будет решение.

– Привет, – лучезарно улыбаюсь парням, невидяще глянув сквозь сводного брата. Этого достаточно, чтобы заметить, как тот озадаченно хмурится.

Выкуси, самодовольная задница.

А затем… затем я так же не глядя, протягиваю руку и уверенно переплетаю наши пальцы. От его резкого выдоха тёплая дрожь проходит по всему телу. Пускай думают, что хотят: бывшие одноклассники, родители, да хоть весь мир! Рядом с ним не страшно. И Тимур пусть сколько угодно играет в независимость. Я чувствую, для него это значило многое.

– Вот тебе и недотрога, – присвистывает Одинцов, переглядываясь с товарищем.

– Течёшь по гопникам? – желчно цедит Морозов, после чего делает шаг вперёд, затем ещё один и ещё пока его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. – Тебя уже пустили разок по кругу, как племяшку мою, а? Помойка.

– Помойка у тебя во рту, – рычит Тимур, сминая в кулаке ворот Жениного свитера.

– Ребята, какие-то проблемы? – хмурится подошедший охранник. К нашему счастью крепкий на вид дядька.

– Никаких проблем, – заверяю его, отчаянно стискивая пальцы сводного брата. Ребята с детства занимаются борьбой, они от него мокрого места не оставят. А у Женьки ещё и личное замешано – родственница повесилась, не пережив позора. Зачем нарываться?

– Всё в норме, – неожиданно подыгрывает Тимур, от души хлопая Женю по плечу. Так что у того клацают зубы. – Давно не виделись просто. Ну, нам пора, вечером потрещим. На старом месте. С меня освежитель дыхания.

– Рехнулся?! Они тебя покалечат, – шиплю, едва парни под присмотром охранника отошли на достаточное расстояние. Странно, но у Тимура так лихорадочно горят глаза, что он кажется ещё более пьяным, чем вчера.

– Боишься меня, боишься за меня… Послушай, зайка серенький, мне, конечно, льстит второе, но давай остановимся на первом. Ты мне почти родня, если мы всё-таки разок другой пошалим, то с какими глазами мне потом гулять на твоей свадьбе?

– Катись к чёрту, – желаю от души. Я не слепая, вижу, как он порою смотрит, но никогда не задумывалась, что так может выглядеть обычная похоть. Попользоваться и отдать другому – разве можно говорить об этом настолько буднично? Идиот.

Вечером следующего дня…

– Ты какой чай будешь: чёрный, ягодный? – спрашиваю, доставая из рюкзака купленный по дороге с универа рулет.

– Нет, с бергамотом, – улыбается Ирка, закидывая ноги на соседний стул. На ней разные носки, серый и тёмно-синий, оба аккуратно заштопанные на большом пальце, и я тактично отвожу взгляд, потянувшись за коробками с заваркой. Достаток здесь у каждого не ахти, некоторым приходится выживать за чертою бедности.

– Как думаешь, Тимур долго будет убираться в спортзале? – интересуюсь, чтобы хоть как-то разрядить угнетающую неловкость.

Надо же, бергамот действительно есть, удачно совпало. У нас дома его никто не пил, да и Беда сдаётся мне кофеман, а Анжела предпочитает напитки покрепче.

– Боишься получить по шее, если он меня тут застанет?

– А должна?

Приглашая Астахову в гости, о такой возможности я как-то не подумала.

– Тимур умеет прикинуться душкой, да? – иронично смеётся Ира.

У меня всё внутри сжимается. Кажется, я догадываюсь, что она сейчас скажет, но меньше всего это хочется услышать от посторонних. Ну не может же всё быть настолько очевидным. Я стараюсь! Сегодня даже не смотрела в его сторону…

– Разве? – проливаю кипяток мимо кружки. – Да блин!

– Давай помогу, – оттеснив меня к стене, она по-хозяйски доливает воду, достаёт из нижнего шкафчика сахарницу, и только убедившись, что на столе есть всё необходимое, отходит со своим чаем к окну. – Лер, прости, если лезу не в своё дело, но Беда последний в кого стоит влюбляться. Разуй глаза, моя хорошая, у тебя-то с этим никаких проблем. Чёрт, да Лиховский и тот серьёзней относится к отношениям!

– Почему ты так говоришь? У Тимура ведь была девушка, – тихо шепчу, обнимая себя за плечи. Становится как-то неуютно, неловко. Сама не пойму, для чего заговорила о ней. Зачем мне в это лезть? Он может любить или не любить кого угодно. Я всё понимаю, но остановиться не получается. – Каждый по-своему переживает расставание. Может ему до сих пор больно. Должно пройти время.

– О, да! – ухмыляется она так понимающе, что мне становится совсем не по себе. – Беде определённо нужно время, чтобы забыть как он едва добившись близости, сначала отшил её перед всеми, а затем ушёл с дружками в семидневный отрыв. Шмары, водка и трава – отличный антидот от чувств.

– Он же не пьёт. Почти…

– Так и повод был что надо. Он её знаешь, сколько добивался? За столько лет ухаживаний раза два с отвёрткой в боку уползал, когда отчиму её на глаза попадался.

– Ир, тем более, – запнувшись, остужаю руками горящие щёки, чувствуя, как некстати щиплет глаза. Я ничего не могу с этим поделать. – Чтобы годами завоёвывать, и разом как отрезало – так не бывает. Она хоть пыталась узнать, почему так?

– Её больше нет, – невесело улыбается Астахова, я бы даже сказала болезненно и, поднеся к губам кружку, делает сразу несколько больших глотков. – У Беды в мозгах частенько замыкает, каким бы симпатягой он ни представлялся. Сколько вы знакомы неделю-две? Маловероятно, чтоб он за это время ни разу себя не проявил. Другое дело хочешь ли ты замечать эти странности?

– Он… да, хочу... В смысле вижу! – шиплю, обжёгшись своим чаем.

Да что за день?! В том-то и дело, что игнорировать его заскоки всё сложнее, а это заставляет меня нервничать.

– Кстати, что у Тимура с лицом? На скуле синяк, бровь рассечена. Он тебя не обижает?

– А должен?

– Да кто ж его, больного, знает? – вздыхает Ира, не отрывая от меня сочувствующего взгляда.

– Ребята с центра видимо постарались. Он вечером как ушёл, опять только к рассвету вернулся.

– А ты, вместо того чтоб спать ждала у окна… – тянет она с неприкрытым упрёком, чем только подогревает мой стыд. – Ну всё, не красней. Подумаешь, запала. Пройдёт со временем само. На самом деле тебе переживать не о чём, сколько его помню, Беду цепляли исключительно жгучие брюнетки.

– Вот и замечательно, – с показной непринуждённостью перекидываю на плечо свой карамельно-русый «хвост», радуясь возможности поставить на этом точку. – А ты чего на экскурсию не поехала?

– Ты действительно считаешь, что мне какие-то кинологи важнее подруги? Если Лера решила в знак солидарности с драющим спортзал братцем тухнуть дома, то я просто не могу остаться в стороне. Удивительно как ещё ты ему в помощницы не набилась.

– Пыталась, – честно признаю, только сейчас сообразив, что при желании этот жест можно расценивать и как попытку навязать своё общество. – Тимур меня прогнал.

– Ну всё, не кисни. Оно и к лучшему.

– Я рада, что мы подружились, – благодарно улыбаюсь ей в ответ, после чего в уютной тишине делаю несколько обжигающих глотков, чувствуя, как понемногу затихает взвинченность последних дней.

– Ох, что ж мы всё не о том! – подрывается вдруг Ира, взбудоражено сдувая рыжую прядь со здорового глаза. – Ты уже выбрала, в чём пойдёшь на вечеринку?

– Ну… – смущённо заминаюсь. Вот как ей признаться, что я никак не ухитрюсь отпроситься? То папа хмурый, то Тимур чудит, а пойти-то жуть как хочется, вот и страшно просчитаться с моментом. Можно, конечно, поиграть в самостоятельность, только это так по-свински когда не зарабатываешь себе даже на прокладки.

– Никаких ну! У нас здесь свой особый дресс-код. Я должна убедиться, что ты не вырядишься белой вороной и потом весь вечер станешь стены подпирать, – её энтузиазм умиляет. Ира вся раскраснелась как мать, собирающая дочку на первое свидание. – Переоденься, я хоть одёжку заценю, чтоб уж точно ничто не испортило нам отдых. Беги, давай.

На самом деле есть у меня одно клубное платье, последний мамин подарок, которое я всё не решалась надеть. Свободное, но слишком короткое оно смущает даже не столько длиной, сколько цветом – насыщенно алый… Тимур бы оценил. Хотя если нам всё-таки суждено пересечься меня его одобрение должно волновать в последнюю очередь.

– Ир, ну как, сойдёт? – выбегаю из комнаты, решив, что переодеваться не обязательно, ведь можно и так показать.

На кухне никого.

Решив, что Ира отлучилась в туалет, прикладываю наряд к груди и принимаюсь плавно пританцовывать под музыку, льющуюся из старенького радио. Кружа в узком проёме между столом и плитой, подхожу к окну. Серый дождливый день, а на душе так светло, как не было со времён садика. Нет, дружить действительно круто! Понятия не имею, как можно было так долго без этого всего обходиться.

Только вот увиденная картина заставляет меня поражённо ахнуть.

– Тимур, чёрт бы тебя побрал! – бормочу, срываясь во двор, как есть – в тонком спортивном платье и домашних тапочках. Чёртов псих уже успел оттащить Ирку до детской площадки и теперь нависает, словно намереваясь прибить на месте.

– Да что я тебе такого сделала?! – всхлипывает она, размазывая по лицу дождь вперемежку со слезами.

– Пошла вон! И забудь сюда дорогу. Ты меня поняла?

Тимур резко встряхивает её за плечи, отчего мокрые волосы прилипают ко лбу, открывая невидящий глаз, с безразличием мёртвой рыбы смотрящий куда-то ему за спину.

Господи, какая же она на его фоне хрупкая! Неужели он не видит, как она напугана, как дрожит вся, будто сломанный цветок под шквалом ветра?

Возмущение замыкается во мне волной протеста.

– Совсем с катушек слетел? – он настолько поглощён расправой, что мне удаётся оттолкнуть его на добрые полметра и заслонить собой рыдающую в голос Ирку. – Смотри, что ты наделал, идиота кусок!

Тимур смотрит исподлобья, заставляя внутренности сжиматься от холода своего взгляда, и первые секунды кажется, что он меня не узнаёт. Что-то сжимается внутри – скулит душа, отчаявшись пробиться сквозь пелену его животной ярости. Я никогда не видела Беду таким. Даже в пролеске.

– Вали отсюда, – командует он сухо, стягивая с себя непромокаемую олимпийку, и швыряет её Ире.

Дважды просить не приходится. Мне даже чуточку обидно, самую малость, ведь теперь мы с ним остались наедине и за меня совершенно не кому заступиться.

– Тимур…

– Пошла в дом. Поговорим иначе.