Как в сказке

– Тимур, я не пыталась сделать тебе назло, – скинув в прихожей мокрые тапки, храбро поворачиваюсь к нему лицом. Правда этим моя смелость и ограничивается, потому что сложно сохранять хладнокровие, когда на тебя наступает доведённый до ручки парень, адекватность которого даже в спокойном состоянии остаётся под большим вопросом. Стараясь не разбудить в нём ещё большего зверя, медленно пячусь к своей комнате. – Мы заболтались. Я просто не восприняла всерьёз твои угрозы. Ну правда, что за бред? Ирка здесь причём? Ты мог потом меня отчитать, наедине.

– С чего ты решила, что я ограничусь словами? – его серьёзный тон на несколько секунд сбивает меня с толку.

– Хотел бы навредить, сделал бы это ещё в пролеске, – выдаю как на духу. На уровне инстинктов я всегда это понимала, просто сейчас вдруг стало очевидно, откуда взялась уверенность, что он не тронет. – Я не боюсь тебя.

– Даже так? А знаешь, твоя правда. Не страшно, если ударит тот, к кому ты ничего не чувствуешь, к кому нет доверия. Вот это вот всё – он с силой проводит рукой по своей рассечённой брови, опускает пальцы к ссадине на скуле – это действительно не страшно, заживёт. В мире, где каждый сам за себя страшно только привязываться к людям.

Тимур должно быть действительно верит в то, о чём говорит. Я не разделяю его взглядов, но мои чувства к нему пугают. Хуже того, рядом с ним с моим телом творится чёрти что – оно одновременно и кричит, и поёт, и плачет от потребности гореть в его руках. Именно боязнь, что наш голод выйдет из-под контроля, а никакой не страх отхватить вынуждает меня пятиться мимо закрытой двери вверх по ступенькам, увеличивая дистанцию. Мы оба не готовы. Тогда в саду кто знает, как далеко бы всё зашло, если б он не струсил. Физическая близость без доверия только всё усложнит.

– Тогда почему ты так дорожишь сестрой, если действительно веришь во весь этот бред? – произношу мягко, заметив, что диалог понемногу гасит его агрессию. Возможно, когда-нибудь мы научимся нормально общаться, не сразу конечно, но и торопиться ведь некуда. На всё нужно время, наше ещё точно не пришло.

– Потому что не могу иначе. Семью не выбирают, за неё просто стоят горой, какой бы она ни была. Это долг, родство и прочие обстоятельства, на которые наши желания никак не влияют. И которыми не гнушается манипулировать родная мать. При каждом, чёрт его подери, удобном случае! Практично, правда? Но, то мать, она не кинет. А на остальных я клал большую кучу. Что и тебе советую.

– И чем, по-твоему, опасна дружба с Ирой? – что-то проскакивает в его глазах. Искрой, почти неуловимо, отчаянно, болезненно. Но проблеск секундной слабости тотчас затягивает извечным льдом. Как же тяжело мириться с его скрытностью! – Она тоже вывезет меня в лес? Станет шантажировать? Про неё ты что выдумаешь?!

Я не должна так говорить. Не сейчас, когда мы дома одни и у Тимура дыхание сбито от непонятной дикой ярости. Не когда у самой эмоции скачут как кардиограмма. Просто закончила мысль по инерции, чтобы с опозданием понять, что мне на самом деле ничего толком не известно. Ни об неприкаянной забитой жизнью Астаховой, ни о нём самом.

– Да какая разница: Ира, Петя, Вася, Юля? Думаешь, хоть кому-то здесь нужна ты или твоя помощь?

– Это очевидно, – шепчу, на этот раз имея в виду вот совсем не Иру.

– Тогда не удивляйся, если уже завтра получишь под дых, хорошо, если не нож в спину. И тебя никто, запомни, никто не подхватит! Перешагнут и не заметят. Перестань верить всем подряд – тебя ждёт верное разочарование. Услышь меня, Лера!

Ступив на верхнюю ступеньку, не отрываю глаз от застывшего в начале лестницы Тимура. Его взгляд слегка отдаёт безуминкой, а на меня вдруг накатывает небывалая лёгкость, словно я набрела на искомый просвет. Эгоисты так настойчиво советов не навязывают, пусть в корне неправильных, зато идущих от души. Тимур либо упрямый, либо сам не понимает, что ему никогда не взрастить в себе ту сволочь, которой он пытается стать.

– Зачем ждать? – тихо говорю, поворачиваясь к нему спиной. – Пусть я разочаруюсь сегодня.

Отдаю ли я себе отчёт, раскидывая руки в стороны и отпуская тело в свободное падение в том, что он запросто может отступить в сторону? Да.

Верю ли в такую возможность? Ни капли.

Возможно, вопреки ожиданиям Тимур разочарует – всё может быть – но нам это нужно. Обоим. Тут невысоко, максимум, что мне грозит – пара ушибов, зато я точно буду знать, какой он на самом деле.

– Совсем спятила, психичка ненормальная?! – рычит он мне в волосы, так отчаянно вжимая пальцы в бока, что начинают болеть рёбра. Поймал.

Теперь я чувствую его всем телом. Опасно, близко, горячо.

Кажется, приплыли…

Я больше не в силах себе сопротивляться, а Тимур как бы совсем не для того наматывает мои волосы на кулак, чтобы отпустить с миром.

– А говоришь, никто не поймает, – едва сдерживаюсь, чтобы не застонать, когда он мягко запрокидывает моё лицо кверху.

И понимаю, что нам нельзя – одним крохотным шагом всех разногласий не обойти – но рядом с ним сгорают здравый смысл, обиды, мораль. Есть только его мужской голод и моя женская потребность ему покориться.

– Дура шибанутая, – хрипло бормочет Тимур, лаская мне губы тёплым дыханием. – О чём ты только думала?

– О том, что если бы доверие шло от головы, то ты бы точно стал последним кандидатом…

– Но всё равно рискнула, – заканчивает он, проводя носом по моей щеке, отчего сердце готово покинуть грудь одним рывком. – Ты в курсе, что играешь с огнём, Уварова?

– Ты жутко себя переоцениваешь, – парирую, откидывая голову ему на плечо. Почти выветрившийся запах лосьона после бритья горчит на нёбе невыносимой жаждой, делая мой голос ломким и дрожащим. – Ледышка колючая.

– Да брось, – ярость в его тоне окончательно сменяется вкрадчивыми нотками, которые разносятся вибрацией по всему телу. Оно словно поёт для него, и Тимур откровенно упивается производимым эффектом. – Признайся, эта ледышка центр твоей вселенной.

– Напомни, я уже говорила, что ты самодовольная задница?

– Нет.

– Значит, только думала.

– То есть ты не отрицаешь, что я властелин твоих мыслей, – он выпутывает руку из моих волос затем, нежно проведя ею вдоль позвоночника, опускает ко второй мне на бёдра, чтобы плотно прижать ягодицами к твёрдому паху. И каждая клеточка пылающего тела томительно отзывается на этот недвусмысленный призыв. – Ну-ка поделись, что интересного думает обо мне будущая сестричка?

– На самом деле много чего не самого хорошего, – честно признаюсь ему и себе заодно. – С первого дня нашей встречи я будто качусь колобком по дремучему лесу и, сбегая от одних проблем нарываюсь на новые. И знаю ведь, что от хищников нужно держаться подальше, но каждая тропинка всё равно приводит к тебе. А сам ты в последнее время любезен как тот лис, который собрался посадить лакомый кусочек на свой… кончик носа и сцапать по всем канонам жанра.

Тимур как в подтверждение тихо рычит, разворачивая меня лицом к себе, отчего тело кидает из жара в озноб, и я зажмуриваюсь, боясь, что если увижу порочный излом его губ, то в один миг распрощаюсь с разумом.

– Ну так позволь мне… – он проводит пальцами по моей ключице, – тебя… – спускает широкий ворот платья с плеча, – сцапать.

Кожу над грудью холодит металл его серьги, играя на контрасте с тёплым выдохом, и обжигает вдогонку вызывающе дерзким прикусом. Я не должна этого позволять, но руки сами забираются ему под футболку, чтобы начать стягивать мешающую нам одежду, а предвкушающий грохот сердца заглушает сомнения. Беда – ершистый и полный пугающих тайн – просто не оставил мне шансов на спасение.

– Начнись наши отношения иначе, у нас бы действительно всё могло сложиться как в сказке, – шепчу невнятно, стараясь прильнуть к нему ближе.

Но триллер определённо тоже неплох.

За дверью очень вовремя слышится возня, и я рефлекторно дёргаюсь в объятиях Тимура. Наверное, папа как обещал, вернулся пораньше. Ещё не хватало, чтоб он нас застукал в обнимку. Пасынку можно простить многое, но не совращение родной дочери.

– Не загоняйся, не сложилось бы, – с сожаленьем шепчет он мне на ухо, отстраняясь.

– Привет, родная! Чем занимаешься? – лицо отца сияет, в то время как все мои мысли заняты перемахнувшим через перила вниз Бедой. Лишь бы он себе в таком состоянии ничего не сломал.

– Привет, па, – на ватных ногах схожу к нему с оставшихся ступенек, из последних сил стараясь изобразить безмятежность. – Да вот, рулет ванильный купила, хотела Тимура на чай позвать, а в комнате никого. Придётся нам вдвоём его приговорить.

– И не надейся, Холера! – как ни в чём не бывало, орет из ванной Беданов. Его неподдельному возмущению можно только поаплодировать. – Ванильный мой любимый. Сейчас руки домою и присоединюсь.

– Да ты вся мокрая, – охает папа, окидывая меня с ног до головы недоумевающим взглядом, и заговорщицки понижает голос. – Что на этот раз? Он… пытался тебя утопить?

Естественно такой возможности никто всерьёз не допускает. Хотя, если начистоту, я действительно была в шаге от того, чтобы захлебнуться собственной слюной. Иногда моя реакция на близость Тимура пугает.

– Нет, паршивец уверен, что я обязательно всплыву, – усмехаюсь в тон отцу и, пользуясь его хорошим расположением духа, решаюсь озвучить главный вопрос: – Пап, мои однокурсники собираются в клуб, можно я тоже пойду? Это отличная возможность влиться в коллектив.

– Клубы не лучшее место для моей королевской лилии. Там будет кто-то кому бы я мог тебя доверить?

Господи! Да в этом отстойнике, куда ты меня привёз не то что лилии, зачуханные ромашки вянут.

– Моя однокурсница, – неуверенно тяну, сильно сомневаясь, что Ира сойдёт за авторитетного поручителя. – Очень хорошая и скромная девушка.

– И как две хорошие скромные девушки смогут постоять за себя в случае чего? – сухо отрезает он. Собственно на этом мои грандиозные планы повеселиться, можно упаковать в коробочку и смело идти закапывать на заднем дворе.

– Я присмотрю за ней, – раздаётся из-за спины ленивый голос Тимура.

Ну нет! Весь вечер полыхать меж двух огней – очень плохая, просто идиотская затея.

– По выходным ты работаешь, – рычу я, не оборачиваясь.

– Меня есть кому подменить, – беспечно парирует он и, поравнявшись со мной, проникновенно заглядывает в папины глаза. – Александр, прошу, дайте мне этот шанс реабилитироваться.

Вот засранец!

– Замечательно, – тщательно просканировав посерьёзневшее лицо Беды, оттаивает отец. – В семье должен царить мир. Всегда мечтал, что между вами двумя когда-нибудь завяжется крепкая дружба.

Если между мной и Тимуром что-то завяжется, так это либо удавка на моей шее, либо начало моей половой жизни, но точно не дружба. И голову готова дать на отсечение, что папа, не раздумывая, выберет первое.