Эпилог

 Константин

 К вечеру летняя духота немного сошла, и стало дышаться легче. Меня не было дома неделю. Рабочая поездка затянулась из-за форс-мажора. Я вымотался больше морально. Группа моих подчиненных из аэропорта сразу поехала в бар праздновать сложную, но удачную сделку. А я уже, наверное, стар для таких подвигов. Мне просто хочется домой. А может, дело и не в возрасте. Раньше не особо хотелось. Что изменилось сейчас?

 А изменилось многое. Дома меня ждет женщина.

 Долгие годы я полагал, что это все никому не нужная лирика. Мне, наоборот, нравилось, когда меня никто не ждет. Мой дом — только сугубо мое личное пространство. Мне не нужны были там посторонние люди, чужие вещи и запахи. Мне было в кайф одиночество. Я отдыхал только сам с собой в полном умиротворении.

 Но все поменялось…

 Меня начала раздражать автономность Наташи. Ее желание сохранить дистанцию, и нежелание сближаться. Меня накаляло и выводило из себя, что я не знал, где она и с кем, когда не со мной. И я сам лично (кто бы мог подумать) настоял на ее переезде ко мне. Я настолько не в себе от этой женщины, что творю несвойственные себе вещи.

 Но моего желания оказалась мало.

 Наташа у меня дама с характером. И мне снова буквально шантажом и силой пришлось уговорить ее почтить своим вниманием мой дом.

 Как оказалось, все самые ценные вещи даются нам с трудом. И, наверное, так и должно быть. Если бы мне все досталось легко, наверное, я бы это так не оценил.

 Паркую машину в гараже, выхожу, дергая ворот, ослабляя опостылевший галстук. На широких мягких качелях возле дома сидит Дарья, что-то строча в телефоне, не замечая меня.

 Естественно, Наталья переехала ко мне с дочерью.

 Меня, как ни странно, не трегирерил этот момент. С Дарьей я нашел общий язык гораздо быстрее, чем с ее мамой. Иногда Наташа психует по этому поводу, потому что Даша, понимает, кто главный и решает некоторые вопросы через меня. Девочка далеко пойдет, в хорошем смысле этого слова.

 Конечно, я ей не отец и не претендую на его звание. Отец у нее есть. Который по-своему, но любит дочь.

 Замечаю на веранде нашего дома обилие подвесных горшков с уже цветущими сиреневыми цветочками. А на идеально отполированном столе — цветастую скатерть. Это просто вандализм — вот так портить стиль моего дома, накрывая стол из ценной породы дерева скатертью.

 Закатываю глаза, присаживаясь рядом с Дашей, «любуясь» этим безобразием. Чья-то пятая точка сегодня будет выпорота.

 — О, привет, — снимает наушники Дашка, замечая меня. Киваю. — А мама тебя не ждет. Она сказала, ты прилетишь завтра.

 Да, мы почти сразу перешли на «ты». Я уже говорил, что с дочерью Натальи мне гораздо легче общаться, чем с ее матерью.

 — А я прилетел сегодня, — выдыхаю я. — Что это за безобразие? — указываю глазами на скатерть и цветы.

 — Мама… — разводит руками Дашка, хитро улыбаясь.

 — А ты куда смотрела?

 Как ни странно, наши вкусы в минимализме и консерватизме очень схожи с Дашей. Что бесит Наталью.

 «Иногда мне кажется, что она больше твоя дочь, чем моя», — цитата из Натальи.

 — Я ей говорила, что это полная безвкусица и эти цветочки убьют всю идею интерьера, — скептически произносит Даша. — Но ты же знаешь маму, — усмехается. — Легче согласиться.

 — Знаю, — выдыхаю я, — Как в общем твои дела?

 — Да все норм. С матерью небольшой дисконект, — хитро щурит глаза.

 Вздергиваю брови.

 — Я хочу вот такую сумку, — показывает мне телефон. Что-то очень девчачье, с обилием брелоков. — А мама говорит, что это бесполезная трата. У меня куча сумок и еще одна за такие деньги мне не нужна, — надувает губы. — А она мне очень-очень нужна, — строит мне глазки.

 — Скинь мне ссылку.

 — Спасибо, спасибо, спасибо! — быстро перекидывает мне ссылку.

 Киваю, поднимаясь с качелей, иду в дом к хозяйке, которая вероломно сносит все идеи моего дорогого дизайнера.

 Прохожу. В доме пахнет свежим хлебом. Раньше здесь пахло чистотой, иногда коньяком и сигарами. А теперь выпечкой. С этим я уже давно не борюсь. Наташа не признает магазинного хлеба. А я и вовсе редко его ем. Но свежий домашний хлеб с хорошим сливочным маслом и кофе по утрам — это истинное наслаждение.

 Точно старею. Мне стали нравится простые вещи. Слава богу, в моей гостиной, кроме бежевых штор, которые Наталья отвоевала еще месяц назад, ничего не поменялось.

 Чисто, уютно. Наталью не наблюдаю. Поднимаюсь наверх. Дверь в нашу спальню приоткрыта. Тихо вхожу, замечая Наташу за туалетным столиком. На ней простой домашний сарафан в стиле ее балахонов. Но я привык. Дома это даже удобно. Быстрый доступ к телу.

 Она смотрит не на себя в зеркало, а на стол, где лежат пока непонятные мне предметы и бумажка.

 Я не крадусь и не скрываю своего присутствия, но Наталья словно в трансе меня не замечает. То, на что она смотрит, ее явно не радует. Она сжимает в руках щеки и глубоко вздыхает.

 Ну и что мы еще натворили, пока меня не было?

 Подхожу к ней и опускаю ладони на плечи.

 Наташа вздрагивает, подпрыгивая на месте. Поднимает глаза на зеркало и встречается со мной взглядом. Испуганно сгребает все, что было на столике, и нервно запихивает в ящик.

 Молча наблюдаю, пытаясь понять, что происходит. Такой растерянной и испуганной я ее не видел никогда. Обычно моя Наташа не теряется. Ей слово, она мне десять в ответ. В общем, не скучно живем.

 — Добрый вечер, — наклоняюсь, проводя губами по ее волосам, вдыхаю.

 — Привет, — пытается улыбнуться, но выходит плохо. — Почему не предупредил? Я думала, ты завтра прилетишь, я ничего не приготовила, — начинает нервно тараторить, волнуясь, что мне совсем не нравится.

 Соскакивает с места, быстро целует меня в щеку.

 — Я тогда сейчас быстро что-нибудь придумаю. Хочешь семгу? — продолжает суетиться. — Ты пока прими душ, — быстро идет в сторону выхода.

 — Стоять! — рявкаю я.

 Наталья останавливается.

 — Ну-ка, иди ко мне! — Идет, опуская глаза в пол, кусая губы. — Что происходит?

 — Ничего не происходит. Ты просто меня напугал.

 И ведь волнуется очень. Нервничает.

 — Что ты спрятала в стол?

 Тоже начинаю беспокоиться, потому что ее паника передается мне.

 — Да так, мелочи по-женски, — отмахивается она.

 — Тогда мне можно посмотреть? — подхожу к столу, медленно выдвигая ящик. И тут Наташу срывает.

 — Да, боже мой! — подлетает ко мне. — Все равно ты рано или поздно узнаешь. Чего тянуть-то! Я беременна! — выдает она.

 И у меня не остается сомнений: в столе лежат три положительных теста и справка с женской консультации о беременности.

 Пауза.

 Тишина.

 Наташа, кажется, не дышит в ожидании моей реакции. А я продолжаю смотреть на тесты. И я не знаю, что чувствую. Мне сорок семь, становиться еще раз отцом я не планировал. Все это повисает в воздухе, между нами. Нет, я не зол. Не огорчен. Я в растерянности. Это неожиданно. Даже не помню, когда последний раз был так растерян.

 — Давно узнала? — голос ровный, спокойный. Продолжаю смотреть на тесты, а надо бы на свою женщину. Которая, черт побери, ждет моей реакции.

 — Заподозрила еще две недели назад, — выдыхает она. — Но узнала точно только сегодня.

 Провожу руками по полосам. Мне почти полтинник. В этом возрасте многие становятся дедами.

 — Я понимаю, что мы не планировали. Я сама в шоке. Не понимаю, как так вышло. Хотя понимаю, я меняла гормональные, и…

 Тихо! — обрываю ее оправдания. Потому что это уже лишнее. Все уже случилось и не важно как.

 Все-таки поднимаю глаза. Смотрю на нее, такую же растерянную и открытую. Это моя женщина. Дорогая мне, красивая и отличная мать.

 — Ты не рад, да?

 — Мне нужно просто осознать, — прикрываю глаза.

 — Я аборт делать не буду! — категорично заявляет она.

 А вот и Наталья Николаевна очнулась.

 — Какой аборт? Что ты несешь? — качаю головой.

 Иду к комоду, открываю ящик, достаю коробочку с кольцом, которое Наталья так и не приняла от меня раньше. Но теперь вопросов не будет. Теперь выбора у нее нет.

 - Кость… — отходит от меня на пару шагов.

 - Не-ет, теперь не отвертишься, — усмехаюсь я.

 Дело в том, что я делал ей предложение дважды, мать ее. Наташа уворачивалась. Апеллируя тем, что бумажки и загс — это прошлый век. Какая разница, если мы и так вместе, и что-то в том же тоне. Отчасти я согласен. Но чувство собственничества требует присвоить ее окончательно. А Наталья Николаевна, видите ли, замужем уже была, и ей там не понравилось.

 - Давай сюда свой пальчик.

 - Костя… — выдыхает. — Сейчас не обязательно жениться, чтобы родить ребенка.

 — Обязательно! — сам беру ее руку и практически насильно надеваю кольцо. — Какой у нас срок?

 - Шесть недель.

 - Позволяю тебе определить дату нашей свадьбы в течение ближайших двух месяцев.

 - Ой, спасибо, барин, — усмехается.

 — Пожалуйста, — выдыхаю я. - Иди сюда.

 Обнимаю ее. Дышу.

 Когда моему ребенку исполнится двадцать, мне будет почти семьдесят. Но я достаточно работал, чтобы обеспечить своим детям будущее.

 – Спасибо, — выдыхаю в ее волосы. Наташа жмется к моей груди. — Я правда рад. Неожиданно, но рад. Иначе зачем это все в моей жизни.

 – А я боюсь. Мне скоро тридцать шесть, не девочка уже, и, как оказалось, вторая беременность страшнее, чем первая.

 — Ты еще девочка у меня. О чем ты. Все будет хорошо. Так я дождусь хотя бы сейчас от тебя ответных реверансов? — беру ее подбородок, поднимая голову, вынуждая смотреть в глаза.

 — Да люблю я тебя, конечно. Иначе бы не жила с тобой, таким деспотичным и вредным, — снова усмехается.

 — Кстати об этом. Что за безобразие у нас на веранде?

 — А это заскоки беременной женщины. Терпите, Констант Леонидович, это еще цветочки, — хитро щурится она.

 — Ну куда я теперь денусь.