Глава 21

В сознании что-то с треском ломается.

Я расстегиваю ремень и молнию, приспускаю боксеры. Высвободив член, трогаю его и ласкаю рукой. Целую живот, спускаюсь ниже. Забываю дышать и не могу поверить увиденному.

В ушах стоит дикий гул от резкого перепада давления: я не всплываю, а будто глубже погружаюсь в ледяную воду в полном непонимании происходящего. Я давно хотела утолить личный интерес к татуировке, но позы были другими, а освещение порой недостаточным, поэтому долго не получалось.

И вот, наконец-то, да.

Это уже ничего не изменит, но я безумно боялась наткнуться на пустоту или перебитую работу чем-то более понятным, красивым и значимым. Теперь я никак не могу свыкнуться с тем, что компас на месте, а моя половинка с указателями тут же откликается ощутимым покалыванием под грудью. Это может означать что угодно, и всему наверняка есть логичное объяснение, но для меня — нет. Полный разрыв шаблонов.

— Развяжи халат, — командует Ратмир.

Его густой и тягучий голос, наполненный откровенным желанием и похотью, прошивает меня насквозь.

Потянув за пояс, оголяю тело. Под пристальным взглядом грудь мгновенно становится чувствительной и слегка ноет в ожидании внимания и ласк. Я трусь ею о мужские бёдра и согреваю эрекцию тёплым дыханием.

— Минет потом.

Мир нетерпеливо тянет меня за локоть и усаживает сверху. Расфокусировано смотрит в глаза, приоткрывает губы и часто дышит. Его грудная клетка ходит ходуном. Я интуитивно улыбаюсь и ёрзаю бёдрами. Влажная, доступная и заведённая. На кураже от увиденного. Под таким впечатлением, что хочется радовать в стократ сильнее. Бесплатно и за деньги — хотя это и выходит за рамки договора.

— Садись.

Крупные ладони ложатся на бёдра, а пальцы болезненно впиваются в кожу. Я поднимаюсь, раскрываю себя и опускаюсь сразу на всю длину. Низ живота распирает от нетерпения и наполненности, а пульс глухо грохочет. Брать инициативу в свои руки тоже неплохо — есть шанс обойтись без грубости и жестокости.

Выгнувшись дугой, издаю тихий сдавленный стон. Твердые горячие губы жалят шею, ключицы и переходят к ложбинке груди. Я судорожно хватаю ртом воздух и прижимаю колючий затылок к себе. Не стесняясь и захлёбываясь от эмоций. Подталкивая как можно скорее продолжить.

Ратмир не нежничает — захватывает зубами сосок и медленно его оттягивает, прошибая разрядом. Шершавый подбородок царапает нежную кожу. Мне ярко и остро. Хочется сойти с ума от ощущений — навсегда в них потеряться и никогда больше не выпутаться.

Мир стискивает мои ягодицы до красных пятен и задает более быстрый ритм движениям — легко подкидывает вверх и резко насаживает вниз. Не жалея и не подстраиваясь. Но, тем не менее, в позе наездницы я чувствую себя в большей безопасности, чем в какой-либо другой, поэтому максимально раскрепощаюсь и трепещу от удовольствия. Мне не приходится играть роль или подстраиваться — в этот миг я и есть настоящая.

— Ещё… — выдыхаю сипло. — Пожалуйста, ещё…

Ратмир отрывается от груди и откидывает затылок к стене, молча и мрачно наблюдая за мной из полуопущенных ресниц. Я не могу не отметить, что в этот момент он дьявольски красив и притягателен. К нему хочется льнуть.

Я качаюсь вперёд и назад, очерчиваю бёдрами круг и под натиском рук снова взлетаю вверх. Грудь подпрыгивает с каждым новым толчком, а от глубины и тесноты из глаз сыпятся искры. Я волнуюсь, но все же наклоняюсь и тянусь за поцелуем, чувствуя в этом мощную необъяснимую потребность. Даже в товарно-денежных отношениях хочется больше телесного контакта. Это нормально и совсем ничего не значит.

Уловив желание, Мир сжимает ладонью мою шею, лишая кислорода, и поддается навстречу, сливаясь со мной губами и языком. Увеличивая напор и заполняя мой рот своим вкусом и запахом. Этого достаточно, чтобы мысли окончательно расплавились и отключились, а тело взорвалось от долгожданного кайфа и эйфории.

Не успеваю я как следует опомниться и насладиться, как Авдеев встает с места, подхватывает меня на руки, перемещает на пол и нагибает над креслом. Скорее всего, чтобы задать более жесткий темп, как привык.

В промежности до сих пор не стихают спазмы, а амплитуда движений увеличивается и даже близко не стоит с той, что была в предыдущей позе. Меня опять берут и имеют. Стискивают грудь, сжимают ягодицы. Грубо трахают. Выбивают из тела жалобные мычания и всхлипы.

Соски трутся о рельефную поверхность кресла, мужские бедра со звоном впечатываются в мои. Член таранит меня без остановки. Как только действие оргазма стихает — я максимально напрягаюсь в ожидании худшего и выдыхаю только тогда, когда слышу короткий стон и чувствую едва уловимые спазмы — не мои, а Ратмира.

Он меня пожалел.

Я обессиленно оседаю на пол и запахиваю полы халата. За рёбрами становится холодно, а нос щиплет от разрастающейся внутри дыры. Действия возведенной иллюзии заканчиваются в два счёта. Меня тошнит от себя и происходящего. От всего.

Мир отстраненно закрывает молнию и щелкает зажигалкой. Подойдя к открытому окну, с удовольствием закуривает. Мне бы тоже не помешало, наверное, потому что было сильно и контрастно, будто на американских горках, когда на крутых подъемах захватывает дух, в кровь впрыскивается адреналин и становится адски страшно, но, тем не менее, потом хочется ещё.

— Устала?

Несмотря на то, что ноги ватные, а тело непослушное, я кое-как поднимаюсь с пола и поправляю всклоченные волосы. Щёки горят, а сердечный ритм сбоит. Я пытаюсь находить счастье в мелочах: на самом деле, мало кто из девочек получает оргазмы с клиентами — в основном, имитируют, а я совмещаю приятное с полезным.

— Да.

— Вопрос с анальным сексом всё ещё не закрыт, но сегодня можешь идти отдыхать.

Мне кажется, я чересчур громко и облегченно выдыхаю, но быстро исправляюсь заботой:

— А ты?

— Подойду позже. Нужно ответить на звонок.

Я была в прострации, но отдаленно понимала, что Мир кончал под настойчивую мелодию входящего вызова, которая звучит и сейчас.

Кому-то не спится среди ночи. Кто-то волнуется и ждёт. Это ужасно. Катастрофично для одной маленькой семьи, но чувствовать себя полностью виноватой не получается. Разве что наполовину. Это вообще не мое дело и не мои обязательства. Я никому не обещала хранить верность.

На экране айфона светится фото Ани Авдеевой. Подпись простая и короткая: «Жена».

Я возвращаюсь в спальню и, упав на кровать, вполуха слушаю монотонный голос Ратмира. Он не оправдывается и не считает себя виноватым. Просит не ебать ему мозг. Наверное, что-то окончательно сломалось в его жизненных ориентирах. Я помню его совершенно другим.

Спустя десять минут пружинит кровать. Я сквозь сон мечтаю почувствовать тепло, потянуться и оказаться в надежных объятиях, но вовремя себя одергиваю. Это сейчас ни к чему. Я выполнила то, что должна, а остальное может выработать никому не нужную привязанность, от которой потом будет сложно избавиться. Я-то уже знаю.

— Как у тебя подписан мой номер? — невнятно бормочу.

Мир отвернут спиной, но я откуда-то знаю, что он не успел уснуть.

— Никак. Тебя вообще не должно быть в моей телефонной книге.

И в жизни, скорее всего, тоже. Но я почему-то есть. Как и татуировка.