Глава 26

— Ты опоздала, — укоризненно произносит мама, встречая меня на пороге клиники. — Если честно, я уже собиралась вызывать такси и возвращаться домой. Может, к черту это всё?

Я взлетаю по ступенькам и беру маму за плечи. Если бы знала, что не наврежу, ей-богу, встряхнула бы.

— Ты чего? Из-за опоздания злишься? Я поговорю с администратором, и нас пропустят вне очереди.

В городе были жуткие пробки. Я вызвала такси с запасом, но все равно задержалась на пятнадцать минут. Это катастрофично, потому что консультацию к нейрохирургу мы ждали более трех недель. Врач долго находился в отпуске, а потом к нему было не пробиться из-за плотной записи.

— Даш, дай мне, пожалуйста, контакты благотворительного фонда, который согласился оплатить операцию.

В тоне строгость и недоверие. Я медлю. Мне всегда было сложно врать маме, потому что обычно этого не требовалось. Но не сейчас. О связи с Авдеевым она никогда не должна узнать.

— Позже, ладно? — Я беру маму за руку и веду к центральному входу клиники. — Мы можем вообще не попасть…

Вместо нас к доктору уже впустили следующих пациентов, поэтому приходится ждать в коридоре на скамейке. Мама волнуется и отстукивает подошвой по плитке. В ней много вопросов и неопределенности. Я, наоборот, полна решимости. Конечно же, где-то внутри меня тоже копошится червячок страхов и сомнений, но если ничего не делать, то последствия могут быть хуже, чем действия. Я не могу объяснить себе почему, но на интуитивном уровне предполагаю, что, как только удалят опухоль, я выдохну. Пока она есть — я на нервах.

Едва кабинет врача освобождается, мы с мамой заходим внутрь и занимаем места напротив письменного стола. До консультации нужно было пройти много анализов и обследований, чтобы отследить динамику и принять окончательное решение.

Мустафа Кайя — турецкий нейрохирург, который имеет квалификацию в области общей медицины, внутренних болезней и онкологии. Стажировался в известном Институте рака. Отзывы на сайтах спорные, но это скорее потому, что людям не всегда можно помочь.

Врач удивляется, увидев нас. В последнюю встречу он распечатал полный перечень услуг и указал итоговую сумму операции, застав меня врасплох. Кажется, я тогда плакала и не могла взять себя в руки. Шептала, что у меня нет таких денег и никогда не будет.

Прошло совсем мало времени, и я вернулась сюда бодрой и уверенной. Абсолютно другой. Финансово подготовленной.

— К сожалению, я вижу небольшую отрицательную динамику, — вздохнув, разводит руками врач. — Пока что увеличение незначительное. Опухоль стала более плотной и распространилась на соседние ткани.

Я совершенно не разбираюсь в медицинских терминах и не понимаю, чем это чревато, но слушаю максимально внимательно, чтобы не пропустить ни единой детали.

Мама вздрагивает и опускает взгляд, пряча разочарование и испуг. Я нахожу ее руку и переплетаю наши пальцы в плотный замок, давая понять, что рядом. И что все будет хорошо.

— Я помогу скорректировать лечение с учетом ваших возможностей, поэтому не волнуйтесь… — заверяет нас Мустафа.

— В прошлый раз вы говорили, что операция — это самый актуальный вариант лечения, — быстро перебиваю. — Она поможет удалить опухоль или хотя бы уменьшить ее размер, что улучшит прогнозы и снизит риск осложнений. Как-то так. Так вот — нужная сумма у нас есть. Мы поэтому и пришли.

Густые брови врача резко взлетают вверх. Он пытается понять: не ослышался ли? Крутит между пальцев карандаш, ненадолго задумывается. За эти мучительные минуты по позвоночнику ползет липкий холод, потому что сомнения Мустафы передаются и мне.

— К сожалению, финансовая сторона вопроса — это только часть проблемы. Есть еще медицинские аспекты, которые нужно учитывать.

— Но вы же убедили меня в том, что возьметесь… — сипло напоминаю.

Врач качает головой и начинает рисовать на бумаге.

— Дело в том, что теперь опухоль затрагивает больше важных участков мозга. Она расположена очень близко к двигательной коре и зоне речи. Это означает, что операция на данных участках несет высокий риск повреждения. Знаю, я был «за», но сразу. В кратчайшие сроки. С тех пор ситуация изменилась.

Оправдания Мустафы проносятся фоном. Я понимаю, что он — тот единственный смельчак в столице, который взялся за сложный клинический случай, теперь просто трусит и отказывается.

— Я должен быть реалистом. На данный момент нужно собрать консилиум из нейрохирургов и специалистов по радиологии, чтобы оценить картину. Откровенно говоря, я вообще не думал, что вы придете…

Кабинет врача мы покидаем в отвратительном настроении. Мама не разговаривает, я тоже. Жуткая пауза затягивается даже тогда, когда мы едем в такси и попадаем домой. Я пытаюсь убедить маму в том, что ничего не потеряно, но она наотрез отказывается со мной общаться.

Сидя на мягком диване в гостиной и фоном слушая работающий телевизор, я долго ищу клиники за пределами страны. Ценник плюс-минус одинаковый, но нужно дополнительно раскошелиться на билеты и проживание в гостинице.

Черт.

Мама включает кулинарное ток-шоу, но уверена, не смотрит и даже не понимает, в чем суть. Просто пытается скрыть разочарование и отключиться от гнетущих мыслей.

— Даш, я хочу побыть одна, не надо, — резко мотает головой, когда я подсовываю ей под нос новый отзыв о каком-то супер классном нейрохирурге. — Не хочу. Не сейчас.

Я ухожу на кухню, долго убираю и готовлю ужин, чтобы хоть немного поднять градус настроения. Осознаю, что это вряд ли поможет, но нахожу в простых механических действиях некое успокоение.

Значит, Мустафа не ожидал, что мы вернемся. Скорее всего, поэтому навскидку назвал сумму, понимая, что не будет оперировать. Ко всем негативным отзывам мне хочется добавить и свой.

Я жду, пока мама поест и уснет, и только после этого уезжаю из квартиры. Пытаясь храбриться и быть сильной, я давлю в себе настоящие эмоции, но, как только сажусь в такси, слезы сами собой начинают катиться по щекам.

Казалось бы, сразу полегчает, но этого не происходит.

***

Когда я открываю дверь ключом, то первое, что бросается в глаза — дорогая мужская обувь. Я едва не сползаю по стенке от того, что в квартире находится незваный гость.

Почему сейчас? За что? Зачем же настолько не вовремя?

Сделав вдох-выдох, раздеваюсь в прихожей и направляюсь в гостиную, вскинув подбородок и нацепив на лицо искусственную улыбку.

На стеклянном журнальном столе стоит пепельница и бокал виски. Ратмир расслабленно сидит в кресле и выпускает дым в потолок. Судя по пустым глазам, не только у меня есть повод впадать в уныние. Что-то произошло.

— Будешь? — кивает на начатую бутылку алкоголя.

Я отрицательно мотаю головой, потому что не пью крепкий. От виски быстро захмелею, а утром буду мучиться головной болью. Лучше уж совсем не пить.

Сев в кресло напротив, я поправляю подол белого сарафана, ставлю босые ступни между широко разведенных ног Ратмира и смотрю четко в глаза.

— Сегодня не хочу, — произносит, затягиваясь дымом и обхватывая ладонью мою лодыжку.

Несмотря на странную обстановку, я медленно выдыхаю. Внутри меня выжженная пустыня. Я бы и могла что-то дать, но ломая себя подчистую. Неудачный момент, ужасный день и грустный вечер. Кто бы меня чем-то наполнил и заставил ожить.

— Расскажи что-то о себе? — устало интересуюсь, сползая в кресле и устраиваясь поудобнее. Отчего-то чувствуя, что эта встреча как никогда подходит для непринужденных разговоров.

— Например?

Мир слегка усмехается, поглаживая мою ногу. Я чувствую себя в безопасности. Непривычно умиротворенной.

— Почему ты вернулся? И почему решил податься в политику?