Глава 27

Медленные, ненавязчивые движения вызывают приятные ощущения в теле и наполняют его долгожданным расслаблением. Я принимаю это состояние, не отдавая ничего взамен, потому что слишком истощена и потеряна. Возможно, идиллия продлится всего один вечер, но я благодарна Ратмиру за это. Если бы у нас был секс, мне бы снова пришлось переступать через себя, без особого желания и настроения.

Скользнув бёдрами и почти лежа в кресле, я шевелю стопой и капризно требую продолжения. Хочу, чтобы Мир гладил большим пальцем то выше, то ниже, то чертил круги и зигзаги. Эти прикосновения заставляют меня довериться и сладко прищуриться.

— Мне сделали одно интересное предложение. Я недолго подумал и согласился, — говорит Ратмир после паузы. — Ничего нового делать не придется — и политики, и дипломаты мастера говорить красивые вещи и обещать невозможное.

— Ходят слухи, что ты преследуешь личные интересы, чтобы злоупотреблять служебным положением и получать рычаги влияния.

Я не пила, но достигла такого уровня равнодушия и опустошения, что мне не хочется подбирать слова. Ратмир не перебивает и часто кивает. Он не захлебывается от возмущения и не доказывает с пеной у рта обратное, а значит, не впервые получает подобные обвинения.

Авдеев допивает виски и ставит стакан на стол. Не пьяный — каплю захмелевший. Глаза поблескивают, щеки порозовели, движения плавные и размеренные.

— Возможно, это вовсе не слухи.

Я облизываю ставшие сухими губы и изумленно поднимаю брови.

— Хм, вот как, — задумчиво тяну. — Знаешь, это самая провальная предвыборная кампания, которую я когда-либо слышала.

— Я не пытаюсь тебе понравиться.

— Это заметно.

Ратмир кривовато усмехается, а я понимаю, что, оказывается, он тот единственный человек на планете, которого я могла бы сегодня вынести рядом с собой. И эта квартира невольно становится островком спокойствия номер три.

— В политику редко идут с благими намерениями, Даша. Часто ради денег и власти, чтобы легализовать свои схемы, находиться вне досягаемости закона, манипулировать общественным мнением и извлекать из этого выгоду. С какими целями иду я — можешь выбрать самостоятельно, если захочешь. Я совру, если скажу, что беспристрастен в этом вопросе.

Никто из нас не планирует раскрывать друг перед другом правду, но играть в гляделки, напускать загадочности и находиться в компании — вполне себе подходящее времяпровождение, когда на душе висит камень. В том, что у Ратмира тоже был сложный день, я даже не сомневаюсь.

— Тебе не понравилось в Вене? Там было меньше возможностей?

— Возможности можно найти везде и всегда — было бы желание, — отвечает Мир. — Понравилось, но у меня была далеко не сказочная работа, которая съедала тонну времени и сил. Приходилось жертвовать увлечениями и семьей ради карьеры. Не могу сказать, что на родине будет легче или по-другому, но для супруги — да. Аня так и не обзавелась друзьями на новом месте, а здесь в доступности есть близкие, которые с радостью сгладят одиночество.

Каждое озвученное слово смывает с моих губ улыбку и отдается тупой ноющей болью за грудной клеткой. Пять лет назад Ратмир обещал сделать счастливой меня и наших детей, а также обеспечить всем необходимым. Я отказалась. Предложение уже неактуально. Теперь Мир подстраивается под интересы жены — той, что дарит гармонию, уют и стабильность. Это не должно было слишком сильно меня шокировать, но однозначно разбередило старые раны.

— А ты? Думала, чем заниматься после вуза?

Ратмир закидывает мяч на мое поле. Спрашивает ровно и буднично, но общий настрой всё же меняется. В тоне проскальзывает раздражение. Мир не понимает, как я живу и к чему иду. Какие имею планы и цели. От этого бесится. Скорее всего, он, как и Олег Вячеславович, привык всех контролировать.

— Мне предлагали остаться в аспирантуре, но там, к сожалению, слишком мало платят, — спешу оправдать свой отказ. — Меня устраивает тот расклад, что сейчас. Например, быть твоей содержанкой.

Мир скалится, а я готовлюсь, что будет безжалостно нападать, поэтому напрягаюсь всем телом и включаю защиту.

— Нравится жить без самоуважения и собственного достоинства?

— Есть плюсы, которые перекрывают небольшие минусы. Как и в любой другой сфере.

Нежные прикосновения заканчиваются ровно после последней фразы. Я разочарованно вздыхаю и недовольно поджимаю губы, но на Авдеева это не действует.

— Это сейчас ты молода и востребована, но подобное положение дел быстротечно. Тебе в любой момент могут найти замену. К тому же зависимость от чужих денег делает тебя уязвимой и лишает уверенности в будущем. Не подумай, что я решил включить моралиста и поучить тебя жизни…

— Именно так ты и поступаешь, Мир. Душнишь и ведёшь себя, как типичный старший брат. Можно я подумаю о твоих предостережениях позже?

Решив поставить точку в данной теме и не дожидаясь согласия, я опускаю ноги на пол, поправляю сарафан и поднимаюсь с кресла. Прямой взгляд упирается между лопаток. Я достаю из холодильника лимон, нарезаю его тонкими дольками и выкладываю на тарелку, решив поухаживать за Ратмиром.

Вернувшись к журнальному столу, ставлю на него нехитрые закуски, а в пустой широкий бокал подливаю порцию виски. Немного. Для настроения.

Когда я заканчиваю суетиться, Мир шумно выдыхает и усаживает меня к себе на колени. Сердце выскакивает из груди. Мы долго смотрим друг на друга. Кажется, именно сейчас все эмоции и чувства, как никогда, обнажены. Я купаюсь во внимании, интересе и желании. Не удерживаюсь и тянусь к воротнику рубашки, чтобы чем-то занять свои руки. Делаю вид, что поправляю, но на самом деле у Ратмира и без меня всё идеально. Он это знает.

— Ты заставляешь меня изменить своим планам…

Низкий тягучий голос патокой распространяется по организму. Я размыкаю губы и издаю короткий стон. Горячая ладонь скользит по внутренней стороне бедра, упирается в кружевное белье и настойчиво трётся о клитор.

Мир молча наблюдает. Свободной рукой снимает с плеч бретели сарафана, оголяет грудь и сжимает пальцами соски. От него не укрывается тот факт, что волоски на моей коже встают дыбом. Я не хочу, но реагирую. Внутри при этом пустота, потому что глобальные проблемы никуда не делись. Нужно заново искать врача, клинику и довольно сильно тратиться… Это выбивает почву из-под ног. Заставляет не на шутку загрузиться.

— Красивая пиздец.

Я слегка улыбаюсь и прижимаюсь губами к мужской ладони. Показываю покорность, преданность и отдачу взамен на блага. Во мне нет противоречий по этому поводу. Я давно смирилась с подобным положением дел.

— Сколько тебе нужно денег, чтобы никогда не сосать чужие хуи? Навскидку. Я хочу понимать.

Мир спрашивает с непривычным запалом. Его грудная клетка высоко и часто вздымается, ноздри расширены, а на виске быстро пульсирует венка. Хотя стыд и опаляет щёки, я откликаюсь спокойнее, чем когда-либо. Наверное, за то время, что мы вместе, я почти привыкла к столь грубым фразочкам.

— Того, что ты платишь, вполне достаточно, чтобы никогда не смотреть на других мужчин.

Ратмир сжимает мое горло, чуть наклоняется, и наши губы встречаются. Касания плавные и легкие, но от них прошибает разрядом. Я слизываю вкус дорогого крепкого алкоголя, отчего немного пьянею и сама.

— Иди отдыхай, от греха подальше, — резко отстраняется Мир, вернув руки на подлокотники. — Я сделаю один звонок и приду.