Глава 37

— Ох, как вы мне нравитесь, — говорит врач, покачивая головой после измерения артериального давления и тщательно осматривая меня и ребёнка. — По результатам анализов всё идеально. Давай-ка на всякий случай сделаем ещё финальное УЗИ.

Я ложусь на кушетку и поднимаю свитер, стараясь скрыть нервозность. Врач, который ранее вел беременность Яны, выдавливает гель на живот и начинает водить по нему датчиком, внимательно наблюдая за изображением на чёрно-белом мониторе.

— Ребёнок находится в головном предлежании — без изменений. Вес соответствует сроку и составляет примерно три килограмма. Все органы развиты. Однако я вижу одно обвитие пуповины вокруг шеи.

Глядя в потолок, я чувствую, как меня охватывает страх, сковывая движения и затрудняя дыхание. Мысли закручиваются вихрем. Я пока плохо понимаю, чем это грозит, но первая ассоциация вызывает только беспокойство.

— В большинстве случаев одно обвитие пуповины не представляет опасности. Мы будем следить за сердцебиением ребёнка во время родов, чтобы убедиться, что всё идёт хорошо.

А в меньшинстве?

— Важно сохранять спокойствие и следовать нашим инструкциям, — невозмутимо заканчивает врач, протягивая мне салфетки.

Вытерев живот, я сажусь на кушетке и пытаюсь сконцентрироваться на важном, но дальнейший разговор проходит как в тумане. Врач задает вопросы о ложных схватках и озвучивает советы, а я только и могу, что отвечать невпопад и растерянно кивать. В голове рой предположений — одно хуже другого.

Как только я выхожу из кабинета, то сразу же лезу в интернет, чтобы почитать опыт бывалых. Я зарегистрирована в чатах и на форумах, у меня есть уйма приложений для беременных, но нигде не получается найти стопроцентное утешение. При таких данных всегда есть маленький, но риск.

На мой звонок Янка отвечает шёпотом, укладывая Эмму на дневной сон, поэтому я быстро сворачиваю разговор и набираю Ратмира. Он сказал, что мне можно и даже нужно звонить ему в любое время суток, но обычно я этим не злоупотребляла, дожидаясь, когда он позвонит сам. Сегодня — другая ситуация. Я словно один сплошной комок нервов.

После двух коротких гудков Мир снимает трубку и сухо меня приветствует. Судя по заднему фону, где звучат голоса и топот ног, он занят. Я бы не отрывала его от дел, если бы мне было с кем поделиться, но маму тревожить точно не хочется.

— Я была на приёме.

— Ну, — поторапливает Ратмир.

Коридор клиники напоминает муравейник, где все куда-то спешат, поэтому я нахожу более укромное место, закрываю одно ухо ладонью и тут же сумбурно выпаливаю:

— У ребёнка обнаружили обвитие пуповиной.

— Что сказал врач?

— Что такое бывает, и в большинстве случаев при должном наблюдении и своевременном вмешательстве это не приводит к серьёзным осложнениям.

— Значит, зря волнуешься.

И всё? Боже мой, неужели нельзя было сказать что-то менее формальное и более ободряющее, когда это так необходимо?

Завершив звонок, я иду на выход из клиники и заказываю такси. Волнение не проходит ни дома, ни во время работы, ни после прогулки с Яной. Как только думаю о том, что сыну может быть сложно из-за обвития, мигом паникую. Почему так происходит? Может, лучше сделать кесарево сечение? Почему я не попросила об этом сразу?

Отправив материалы работы Оле, я пишу сообщение врачу с предложением, после чего получаю долгожданное утешение. Обвитие — это не показание к операции. Тысячи женщин рожают здоровых малышей, и я не буду исключением.

Несмотря на сонное состояние, уснуть получается далеко не сразу. Я успокаиваюсь после переписки с врачом, но долго ворочаюсь с боку на бок. Не могу сказать, что живот мешает мне жить — мало кто вообще определяет, что я нахожусь на девятом месяце, но найти приемлемую позу — тот ещё квест. Мне то холодно, то жарко. Между бедер особенно горячо. Сжав ногами подушку, я пытаюсь прогнать наваждение. Никогда ещё либидо не было столь высоким, как во время беременности.

Когда мне удаётся занять удобную позицию, в сознание врывается поверхностный и динамичный сон. Сюжет уловить сложно, но он ничуть не сбавляет градус накала. Наоборот, поднимает уровень возбуждения до запредельного. Услышав странный посторонний звук в комнате, я открываю глаза и вижу перед собой высокий мужской силуэт, приближающийся к ночнику. Язык прилипает к небу, а конечности немеют — я даже пошевелить ими не могу. После щелчка комнату заливает мягким светом лампы, и я облегчённо выдыхаю, не в силах выразить удивление.

— Напугал? — спрашивает Ратмир, положив телефон на тумбу и расстёгивая рубашку. — Так что там с обвитием?

Я нахожусь в таком расшатанном состоянии, что не прогоняю его в другую комнату. И даже не возражаю, когда Мир, избавившись от одежды, ложится рядом, прижимаясь крепким телом к моим лопаткам. Лицо вспыхивает. Я нуждаюсь в близости, но когда наши тела касаются друг друга, ни о чём целомудренном думать не могу. Мысли беснуются.

— Я уже успокоилась. Для того чтобы поговорить, не обязательно было лететь за тысячи километров. Тем более когда ты находишься в эпицентре скандала.

— Похуй, — произносит низким голосом. — Это была заказная статья, которая не имела ни одного весомого доказательства. В политике часто идёт борьба за влияние над важными проектами и ресурсами. Лоббируя строительство торгового центра, я контролирую ситуацию и не даю оппонентам укрепить свои позиции в другом проекте. За границу летаю на собственные деньги.

— А любовницы у тебя уже нет.

— К сожалению.

Я оборачиваюсь и утыкаюсь носом во вкусно пахнущую шею. Гормоны бушуют. Кажется, только они и управляют моим телом, подталкивая к безрассудным и даже безумным действиям.

В той статье, что прислала Яна, не было моего имени, фамилии или фото, но неприятный осадок остался. Ратмира описывали как молодого и амбициозного политика, который умеет использовать обстоятельства в свою пользу. Кому-то он уже перешёл дорогу. Это, в общем-то, и неудивительно. Наверное, даже хорошо, что он отправил нас с сыном в другую страну, подальше от грязи и провокаций.

Я выгибаюсь дугой, задевая ягодицами пах и кусая губы. Можно списать это состояние на сонливость. Я совершенно точно не в себе — не отвечаю ни за желания, ни за поступки, потому что грудь мгновенно твердеет, когда горячая ладонь уверенно проезжается по бедру и поднимает вверх ночную сорочку.

Во мне нет ни капли протеста. Глаза закатываются от удовольствия, а потребность получить разрядку выходит на первый план, наравне с едой и сном.

Положив свою ладонь поверх мужской руки, мягко направляю её туда, куда нужно, потеряв остатки стыда и рассудка. Я гадкая, потому что опять плюю на собственные убеждения и принципы. Рядом с Ратмиром они почти всегда катятся в пропасть. Я лезу к женатому мужчине, но это уже не оправдаешь никакой благой целью, только пороками.

Мир улавливает мои желания с первой секунды — беспрепятственно проскальзывает под резинку трусиков, гладит кожу на лобке и плывёт ниже, утопая во влаге.

Я стону, не в силах сдержаться. Тело дрожит, кровь кипит. Знакомый жар, расцветающий внизу живота, заставляет меня потереться бёдрами о мужскую руку, подбирая ритм и насаживаясь на длинные пальцы. Не беспокоясь о том, что Ратмир подумает. К слову, его каменная эрекция настойчиво давит в мою спину, но при этом он ничуть не переживает, какое у меня о нем мнение.

Влажные звуки наполняют комнату и заводят сильнее. Я сбивчиво дышу, царапая выпуклые вены на кисти и сжимая колени. Мир перед глазами кружится, переворачивается и рассыпается разноцветными искрами. Обычно грубые пальцы проникают в меня непривычно нежно, но при этом настойчиво, а затем отрывают от земли и возносят ввысь.

Моя спина мокрая от пота, в груди бахает, а эмоции рвут душу на мелкие кусочки. Пульсация между ног такая сильная, что отголоски сохраняются даже спустя несколько минут. Ратмир не отстраняется. Трогает, надавливает и слегка похлопывает по клитору. Я бы хотела повторения, но стыд и без того заливает краской щёки, поэтому приходится решительно убрать руку из трусиков и одёрнуть ночную сорочку.

— Будем считать, что мне это приснилось, — смущённо произношу. — А если серьёзно, как ты здесь оказался?

Я только сейчас улавливаю, как сбито и рвано дышит Ратмир, грея ушную раковину и заставляя покрыться кожу мурашками. Он тоже возбудился. Его пальцы липкие и перепачканы моей смазкой, но идти в ванную никто из нас не торопится.

— У меня пересадка в Вене. Было несколько часов в запасе, поэтому решил спонтанно наведаться. В аэропорту осталась делегация, с которой я лечу по вопросам сотрудничества.

Сев на кровать, я замечаю скомканное у ног одеяло.

— А прямого перелёта не было?

Хотя я ворчу, этот приезд оказался мне действительно необходимым. Видимо, так я пытаюсь скрыть растерянность и включить защитную реакцию.

— Вена — крупный авиационный хаб, откуда можно отправиться в любую точку мира.

— Ладно. Спасибо, что заглянул. Это было уместно.

Я намекаю на подаренный оргазм. Ратмир ловит и не насмехается, скрывая улыбку.

— Пожалуйста. Обращайся.

Накрывшись одеялом под шею, я прижимаю голову к подушке и закрываю глаза. Кожей впитываю всю неловкость ситуации, но при этом ощущаю удовлетворение и расслабление.

— Тебе правда ничем не грозит та статья? — спрашиваю заплетающимся языком.

— Нет, конечно. Спи.

Сон мгновенно смаривает меня. Он густой и плотный. Кажется, спустя несколько часов Ратмир прощается, а я возмущаюсь, что он ни разу не потрогал, как двигается наш ребёнок. На животе оказывается его ладонь, и сын толкается в ответ. В следующий раз я просыпаюсь только тогда, когда яркое солнце заливает комнату, и единственным напоминанием о ночном госте остаются смятые простыни.

Встав с постели, я направляюсь в душ, прокручивая в голове прошедшие события, но происходит то, чего я ждала меньше всего на свете. Слышится глухой хлопок, и по внутренней стороне бедра начинает течь что-то тёплое. Мама говорила, что я никогда не спутаю момент, когда начнут отходить воды. Так вот — это точно они и есть.