Глава 38

В груди трепещет от предвкушения. После звонка врачу я с удивительным спокойствием и энтузиазмом иду собираться в роддом, принимая ситуацию и готовясь к неизбежному.

Роды были назначены на конец февраля, но сынок решил, что хочет прийти в этот мир на две с половиной недели раньше. Срок уже доношенный. Никакой паники нет и близко.

Принимая душ, я активно визуализирую нашу встречу. У меня пока даже имя не готово — так вышло. Мы с Ратмиром долго спорили и никак не могли достичь компромисса. Увидеть ребёнка, и только потом принять решение — показалось самым приемлемым вариантом.

Я в шутку предлагала порадовать дедушку и назвать малыша Олегом, но Мир не оценил. Представляю, как сильно покоробило бы Авдеева-старшего, если бы он узнал, что внука ему родила дочь бывшей любовницы. Нищенка без роду и племени. Девушка, которую он так сильно хотел отвадить от своей семьи, но не смог.

Уложив волосы, я успеваю подкрасить губы и ресницы. Существенный плюс — брать с собой ничего не нужно. Медучреждение выдаёт абсолютно всё, включая подгузники, одежду для новорождённых, средства гигиены и прочее. Для матери тоже предоставляется полный пакет, поэтому моя сумка полупустая, когда я выхожу из дому.

Яна уже оставила Эмму на мужа и готова везти меня в роддом. Судя по безумным глазам, она волнуется чуть ли не больше меня. По-хорошему чокнутая тётушка.

— Как состояние? Часто схватывает? Ты уже позвонила Ратмиру?

Я трогаю живот и ловлю последние движения внутри себя. Скоро я смогу почувствовать ребёнка вживую. Даже не верится.

— Нет, не стала, и ты не смей. Мы условились созвониться, когда я рожу. Процесс налажен. Со мной будет работать высококвалифицированная команда. К тому же Ратмир улетел на важную встречу с делегацией.

Яна отрывает взгляд от дороги и ошарашенно смотрит на меня. Когда она рожала, поблизости была вся семья, включая родителей и брата. Поддержка чувствовалась колоссальная.

— Какая, нахрен, встреча?

— Его имя и без того полощут в СМИ. Он не должен сорвать важное сотрудничество. Тем более мы не собирались на партнёрские роды — Ратмир мне там не нужен.

— И зря, — мотает головой подруга. — Мужчина должен лично увидеть, что весело только трахаться, а вот рожать детей женщине ой как непросто.

— Он не маленький — подозревает.

— Даш…

Яна отстукивает пальцами по рулю, настаивая на своём. Она умеет наседать и добиваться желаемого, но и я могу очерчивать личные границы. Если я сказала, что не хочу видеть Ратмира в процессе — то так и есть. Мы чужие друг другу люди. Зачем?

— Следи, пожалуйста, за дорогой, — раздражённо прошу подругу. — Твой супруг присутствовал на родах, потому что у вас крепкие отношения, а я не хочу самообманываться и испытывать дискомфорт. Надеюсь, тебе хватит ума не срывать брата со встречи. Он обязательно увидит ребёнка, но позже. Я же не запрещаю и не скрываюсь, хотя такие мысли тоже были…

— Правда?

— Проехали, — трясу головой.

Поступая в родзал, я чувствую лёгкий озноб. Помещение залито мягким светом. Стены украшены нежными пастельными тонами — где-то виднеются акварельные картины, на которых изображены цветы и природа. Этот уютный и почти домашний интерьер противоречит моей нарастающей тревоге, усиливающейся с каждой минутой.

Пространство организовано рационально: мягкая кровать-трансформер, кресло-качалка для партнёра и большой столик с бутылкой воды и тёплым чаем. Я уже бывала здесь раньше — каждую среду роддом проводил лекцию-презентацию для будущих родителей.

Я прощаюсь с Яной, крепко обнимая её напоследок, и ложусь на кровать, слушая звуки кардиомонитора, отслеживающего сердцебиение малыша. Ритм ровный и чёткий. Здесь всё сосредоточено на одном — на жизни, которая вот-вот должна появиться на свет.

В отличие от привычного ведения родов, в Австрии процесс почти полностью контролирует акушерка. От и до. Это немного странно, но своей Лауре я всецело доверяю. Врач подключается только в случае осложнений и необходимости проведения вмешательств, но именно акушерка играет ведущую роль.

— Можешь немного походить, — предлагает Лаура, отключая датчики. — Родовая деятельность только-только началась. Схватки слабые. Думаю, ты здесь надолго.

Я действительно не чувствую сильной боли — она то нарастает, то уходит. Пока терпимо. Дальше будет сложнее и даже невыносимее. Главное — помнить цель и собранно идти к ней.

Акушерка предлагает мне йогурт и печенье, массаж поясницы и крестца, а также холодные или тепловые компрессы. Она ведёт себя, как старая добрая подруга, с которой можно поговорить на любую тему, с которой не страшно и в огонь, и в воду.

От скуки я созваниваюсь с мамой, выглядывая в окно. Отвечаю бодро и живо. На первый взгляд кажется, что рожать — это не страшно, и если так пойдёт до самого конца, то я готова стать многодетной матерью. Не сейчас, но однажды.

Какое-то время мне даже удаётся подремать, свернувшись клубком. Снится, что в процессе я не одна, а с Ратмиром. У нас любовь и взаимопонимание, тёплые и близкие отношения. Мы настоящая семья, которая достойно проходит совместные испытания. На моём безымянном пальце красуется обручальное кольцо, а в паспорте вписана фамилия мужа. Мир ждет и подбадривает меня, не считая шлюхой и не скрывая перед общественностью, как самый страшный и грязный секрет.

Я просыпаюсь от тянущей и резкой боли внизу живота и понимаю, что это было не наяву. В горле першит. Реалистичный сюжет тает, как дым на ветру. Разочарование такое сильное, что вызывает влагу в уголках глаз. Я держалась, клянусь. Запрещала себе даже думать о подобном, а тут вдруг догнало и накрыло мощной волной.

Я приподнимаюсь на локтях и шумно выдыхаю. Низ живота становится каменным и немеет. Кажется, действительно начинается. Перед этим было просто вступление. Лёгкая разминка.

Заглянув в родзал, Лаура улыбается и читает всё, что написано у меня на лице. Проведя осмотр, она довольно цокает языком и сообщает, что мы перешли к активной фазе, к которой, как оказывается, я была не готова.

Поясницу ломит, схватки учащаются и становятся не просто интенсивными, а агрессивными. Ночная сорочка липнет к телу, а из груди рвутся хриплые нечеловеческие звуки, похожие на рычание.

Я стараюсь правильно дышать — как учили нас на уроках, но когда тело скручивает от боли, мозг начинает отключаться, и инстинкты выходят на первый план. В них нет логики — только дикие и совершенно недейственные попытки хоть как-то облегчить себе участь. С помощью криков, тихой ругани и искусанных в кровь губ.

— Становится легче? — ласково воркует акушерка, разминая мою поясницу. — Переместиться ниже или выше? Говори, не стесняйся.

— Может, лучше кесарево? Я этого не вынесу, — протяжно стону.

Помещение плывёт и качается, я перестаю ориентироваться во времени, но по ощущениям создаётся впечатление, будто проходит целая нескончаемая вечность. Боль сливается в одну сплошную. Схватки не отпускают. Нет ни интервала, ни передышки. Не помогает ни душ, ни массаж, ни компресс. Даже ободряющие слова Лауры вызывают сплошное недоумение и злость, хотя, откровенно говоря, персонал в клинике почти святой.

— Ты молодая и здоровая девушка — сама родишь. Зачем тебе полостная операция? — причитает женщина. — Восстановление долгое, сложное. Сегодня в соседнем родзале естественным способом родила женщина спустя пять лет после первого кесарева сечения. Сказала, что по ощущениям это небо и земля. Я не знаю, у меня детей нет. Бог не дал. Но каждого малыша я встречаю, как своего.

Я упираюсь лбом в холодную стену и мысленно отсчитываю секунды. Болтовня акушерки проносится фоном и нигде не откликается, но это потому, что все эмоции напрочь атрофированы. Что такое дети, я знаю не понаслышке. Янка души не чает в Эмме. Она милая и сладкая. Подруга сказала, что все до одного мучения стоили каждого её волоска.

— Нужно переместиться на кровать, Даша, — заботливо приподнимает меня под руки Лаура. — Вот так. Всего два шага. Умница.

Лёжа на боку, я позволяю себя осмотреть, пялясь в стену и не в силах сфокусироваться. Перед глазами пелена. Я забываю о том, как меня зовут, сколько мне лет и какое сегодня число. Звуки становятся глухими, будто я оказываюсь под водой.

— Пора, Даша. Ты помнишь, что нужно делать?

Перевернувшись на спину, я берусь за поручни с помощью медперсонала, совершенно не соображая. Волосы липнут к лицу. Свет палаточной лампы ярко ослепляет. Дышать становится труднее, потому что тело ведёт собственную борьбу, неподвластную разуму.

Лаура общается со мной спокойно и тепло, без криков и угроз, несмотря на то что я не с первого раза выполняю необходимые требования. Я полностью передаю контроль над процессом в чужие, но профессиональные руки.

— Ты отлично справляешься, детка, — произносит акушерка, стараясь вселить в меня уверенность. — Ещё немного. Соберись и сделай всё от себя зависящее. Давай. Глубокий вдох…

А на выдохе я упираюсь ступнями в подставку, прижимая подбородок к груди. Страх и усталость делают своё дело — тужиться невыносимо трудно. Каждая схватка толкает меня в бездну боли, откуда, кажется, ни за что не выбраться.

— Ребёнок уже близко, но нужно постараться. На полную силу.

Хочется выкрикнуть, что их у меня не осталось, но я не могу пошевелить языком. Во рту сухо. Пульс грохочет. Я запрокидываю голову к потолку и отпускаю поручни, словно сдаваясь. Вокруг начинается суета, раздаются топот ног и голоса. К акушерке присоединяется врач, а это означает, что ситуация менее контролируема, чем раньше.

— Даша, послушай меня, — обеспокоенно произносит Лаура, вытирая мой лоб и смачивая губы. — Ты должна сделать это, иначе будет слишком поздно.

Жалеть себя не выходит, я просто слабая и никчёмная. В мыслях пусто, за рёбрами глухо. Когда кажется, что всё потеряно — в сознании вдруг начинают крутиться красочные фрагменты из прошлого: первая близость в родительском особняке за стенкой от Янки, ненависть вперемешку с влюблённостью, секс, бои, кровь и жестокость. Безумная тяга и влечение. Первые чувства. Такие светлые, что страшно испачкать.

Я собираюсь с духом и с последним криком, из самой глубины души, и отдаю всё, что осталось. Давление ослабевает. На лице Лауры появляется озадаченность, но боль резко сменяется долгожданным облегчением.

В родзале звенит тишина. Время останавливается, стрелки часов застывают, и лишь рваное дыхание наполняет комнату, а следом за ним — первый крик ребёнка, пробивающийся сквозь барьеры и сомнения.

В горле ком, а слёзы безостановочно катятся по щекам и жгут кожу. Акушерка что-то радостно приговаривает, но моё внимание сосредоточено на сыне. У него чёрные тонкие волоски и светлая кожа, покрытая защитным слоем белой смазки.

Сердце разбухает до необъятных размеров и давит на грудную клетку, когда врач кладёт мне его на живот.

Трогаю, нервно улыбаюсь. Не знаю, как подступиться и вести себя. Глажу маленькую спинку и, наконец, полностью возвращаюсь в реальность.

Такой беззащитный, хрупкий и особенный. В то же время незапланированный и созданный на пепелище взрослых отношений. Прости, я тебя не ждала, малыш, но сейчас едва ли смогу надышаться.