Глава 39

— Во время кормления голова и шея ребёнка должны быть прямыми, — поясняет консультант по грудному вскармливанию. — Расположи ареолу близко к ротику, но так, чтобы, когда кроха будет захватывать сосок, он был направлен в нёбо.

Я сижу в мягком удобном кресле, максимально вникая в полезную информацию. Создается впечатление, что в статистике и эконометрике было разобраться во много раз легче. Когда Янка кормила Эмму, я думала, что грудное вскармливание — это проще простого. Сунул грудь и готово. Но сын кряхтит и нервничает, когда я пытаюсь сделать то же самое. Соски в кровь. Молока пока нет. Сердце разрывается на части, а в голову лезут мысли, что я единственная на свете мать-неумеха.

— Не прекращай попыток, — терпеливо продолжает пояснять женщина. — Можно помочь шире открыть рот малышу, слегка надавив на щёчки.

Я вся мокрая от волнения и стараний. Советы роем кружат в голове, а набирающий обороты плач давит на психику. Оказывается, сколько литературы ни читай, сколько видео ни смотри, родив ребёнка, всё равно будешь в лёгкой панике. Придется учиться с нуля, но уже на практике, а не в теории.

Дверь в палату открывается, и показывается голова Лауры. Вскоре после родов нас с сыном перевели в одноместную комфортабельную палату, где начался совершенно новый этап, но акушерка, несмотря на другие обязанности, забегала к нам каждый час, чтобы узнать о моём самочувствии. Я нормально. В шоке, конечно, но это пройдёт.

— К тебе приехал муж, — произносит заговорщицким голосом. — Я могу его пустить?

— О, он не муж, — смущённо мотаю головой, чувствуя, как заходится сердце. — Но да, можешь.

— Ясно. Бойфренд. Тогда зову.

Шумно выдохнув, я опускаю взгляд и занимаюсь сыном, но не могу не думать о своем внешнем виде. Я плохо выгляжу — это бесспорно. Волосы растрёпаны, живот всё ещё заметно округлен, а в глазах полопались капилляры, но Ратмир явно прилетел не для того, чтобы любоваться мной.

— Давай я покажу, как нужно, — предлагает консультант, видя мои тщетные попытки дать грудь ребёнку. — Это не так сложно, как кажется. Со временем приспособишься.

Ох, если бы. Пока что с трудом верится.

У женщины ловко получается сделать так, чтобы малыш затих и начал с удовольствием причмокивать, сжимая пальцы в кулачки. В эти минуты мир останавливается на паузу, а по телу расползается тягучая нега. Мне немного больно, но это отходит на дальний план.

Я заворожено рассматриваю внимательные темные глазки, пухлые щёчки и нос кнопкой. Не могу оторваться. Врачи предлагали забрать сына в детское отделение, где о нем позаботились бы на высшем уровне, чтобы я спокойно отдохнула и приняла душ, но я отказалась. В организме до сих пор кипит адреналин. Даже если бы я хотела поспать — всё равно не смогла бы.

Когда в палату заходит Ратмир, я усердно поправляю одеяльце, скрывая волнение. Казалось бы, мы тысячу и один раз видели друг друга обнаженными в самых откровенных позах и ракурсах, но то, что происходит сейчас — гораздо интимнее. Я кормлю нашего общего ребёнка. Это настолько противоречиво, что не до конца верится.

Мир берёт стул и ставит его напротив кресла, наполняя палату совершенно другими эмоциями. Его движения резкие и быстрые. В каждом — читается нетерпение. Он упирается локтями в колени, сцепляет пальцы в плотный замок и впивается взглядом в сына.

— Привет. Спасибо за цветы, — тихо обращаюсь.

Носы нашей обуви соприкасаются. Я дёргаю ногой и без конца поправляю края одеяла. До сих пор не в силах посмотреть глаза в глаза.

— Привет. Как вы?

Консультант, постояв над нами ещё несколько секунд и дав рекомендации, уходит. В случае чего у меня есть две волшебные кнопки для вызова персонала. Красная — для малыша, а синяя для меня. Я со страхом представляю, как окажусь дома, где не будет круглосуточной помощи и подсказок… Утешает тот факт, что поблизости живёт более опытная Яна.

— Я не ожидала, что роды начнутся так рано. Ну а сын… Ты видишь. Хорошо. Спит, пачкает подгузники, ест. Он может часами находиться у груди, высасывая из меня всё до последней капли.

Пока странно, что теперь наши разговоры ведутся на родительские темы. У нас новый статус. Я без конца кручу на языке слово «мама». Так хорошо, как сейчас, мне никогда ещё не было.

— Как прошла встреча с иностранцами? — прерываю неловкое минутное молчание, которое покалывает кожу мелкими иголками. — Успешно?

Оторвав взгляд от сына, наконец, поднимаю голову. Ратмир делает то же самое — нехотя устанавливает со мной зрительный контакт и жестом руки показывает, что так себе. Его глаза выглядят уставшими, а щетина на щеках — непривычно колючей и густой.

— Прости, что сразу не сказала. Я подумала, тебя не стоит отрывать от работы. Хотела сообщить немного позже, но Яна опередила.

— В следующий раз не решай самостоятельно, что для меня первостепенно, — просит беззлобно, но твёрдо и напористо. — Возможно, мне не пришлось бы делать ебучий круг по свету, чтобы опять оказаться рядом.

Малыш выпускает изо рта сосок, засыпая, а я касаюсь сверхчувствительной груди, застёгиваю бюстгальтер и поправляю платье. Всё это под пристальным наблюдением Ратмира. Чувствуя раздражение, растерянность и неловкость. Действительно: в следующий раз нужно вести себя более потребительским и эгоистичным образом.

Я встаю на ноги, чтобы переложить сына в кроватку, и медленно перемещаюсь по палате.

— Подержать хоть дашь? — долетает в спину.

Спохватившись, я оборачиваюсь. Мир поднимается со стула, выпрямляется во весь рост и приближается. Осторожно и уверенно принимает сына из моих рук в свои. Это я не имела опыта с новорожденными, а Ратмир успел натренироваться с племянницей.

Сердце затихает, сбавляя обороты. Мне даже дышать становится больно, глядя на картину взаимодействия отца и сына. Ратмир не является копией Олега Вячеславовича. Я ошиблась. Он принял внебрачного ребёнка, озаботился его здоровьем и жизнью. Сделал всё, чтобы подарить нам комфортные условия дома и в больнице.

— Он славный, — Ратмир прикрывает глаза и ведёт носом по крошечной щёчке. Я мешкаю и не знаю, куда деть руки. В груди сладко ноет от увиденного. Я чётко помню произнесённую фразу о том, что беременность — это «пиздец как невовремя», но при этом Мир явно рад тому, что теперь у него есть ребёнок. Наверное, ради этих мгновений стоило рассказать ему новость. Разделить впечатления и обязанности. Теперь мне безумно хочется, чтобы сын стал центром вселенной для собственного отца. — Решила что-то с именем?

Я улыбаюсь и отвечаю. После первой встречи, среди нескольких вариантов, я остановилась на одном-единственном. Роман, Ромашка, Ромка. Несмотря на то, что во время беременности Авдеев отбривал одно предложение за другим, споря и издеваясь — за это я буду бороться до победного.

— Роман Ратмирович, — пробует на «слух» Мир, глядя на меня. — Если наш сын не будет выговаривать букву «р», он не скажет нам за это спасибо. Но мне нравится.