Глава 40

Время в больнице пролетает молниеносно, и уже через день после родов нас выписывают домой, сообщив об этом во время утреннего обхода.

Я не ожидала, что это случится столь скоро, поэтому торжественная выписка получается непродуманной и суматошной. К роддому приезжают все: мама, Томас, Эмма, Яна и Лукас — с цветами и множеством подарков. Ратмир никуда и не уезжал — находился с нами почти круглосуточно, изредка отлучаясь в аптеку, домой или магазин.

Неловкость между нами так и не ушла, а лишь трансформировалась в обязанность. Я могу спокойно попросить Мира позаботиться о малыше, чтобы сходить на осмотр к врачу, принять душ или просто вздремнуть. Я доверяю отцу своего ребёнка, как самой себе. Наверное, потому что вижу в нём столько тепла, отдачи и любви к Ромке, как ни к кому другому.

Мы не делаем праздничные фото и видео, потому что с местным фотографом нужно было договариваться заранее. Он здесь ленивый и неподвижный — не особо охотно берётся за работу, а роженицы, с которыми я общалась в роддоме, жаловались на то, что он слишком долго обрабатывает материал и отдаёт далеко не в указанные сроки. Я, конечно, расстраиваюсь, но ситуацию исправляет Яна, взяв с собой профессиональный фотоаппарат.

Настроение качается, как маятник. Когда кажется, что всё пропало, всегда находится выход.

В зале, где проходит выписка, я вдруг обнаруживаю, что подгузник Ромки до невозможности переполнен, поэтому захожу в комнату матери и ребёнка, открываю пеленальный стол и нахожу в сумке салфетки. Дорога домой займёт больше часа — мне бы не хотелось, чтобы сын испытывал хоть какой-нибудь дискомфорт в это время.

Рядом со мной находится мама, подавая крем и присыпку. Она настолько рада вживую видеть внука, что не может от него отойти. Трогает то пальчики, то пяточку. Немного мешает, но я не злюсь.

Я просила никого не приезжать после родов — мы с Ратмиром вдвоём неплохо справлялись. Если возникали сложности, на помощь приходили медработники. Но теперь оторвать родственников от Ромашки почти нереально. Честно говоря, я их хорошо понимаю.

— Когда вы планируете оформлять документы на ребёнка? — вдруг спрашивает мама. — Ратмир будет записан отцом?

— Как раз завтра собирались заняться этим. Я понятия не имею, что нужно делать и куда ехать. По второму вопросу — думаю, да. А что?

Сын начинает кряхтеть и дёргать ручками, высказывая нетерпение и недовольство. Я поторапливаюсь, надеваю чистый подгузник и ласково целую его в живот. Кожа мягенькая, нежная. Одно удовольствие зацеловывать от макушки до пят.

— Просто интересно, — пожимает плечами мама. — Например, какие юридические права будут у отца.

Негативный настрой по отношению к Авдеевым вполне понятен и логичен, но я почему-то не сомневаюсь в Ратмире. Может, это глупо? А вдруг я слишком беспечна?

— Не знаю. Скорее всего, у нас будут равные права, чтобы было справедливо.

— Мне не хочется, чтобы ты страдала. Надеюсь, вы придёте к взаимному решению. Без скандалов, претензий и делёжки ребёнка.

Дверь в комнату резко открывается, прерывая наш диалог. Мир застывает в проёме, его глаза недобро вспыхивают, а челюсти плотно сжимаются. Я догадываюсь, что какие-то обрывки разговора долетели и до него. В тесном помещении буквально искрит от напряжения. Нам довольно непросто находиться на одной территории, но всех скрепляет один маленький трёхкилограммовый малыш.

— Хотел предложить помощь, но вижу, вы и без меня уже справились, — произносит Ратмир, направляясь на выход.

Домой мы едем молча. Я сижу рядом с детской автолюлькой, где под шум колёс по асфальту мирно засыпает Ромка. Он прекрасный ребенок. Этой ночью дал поспать нам целых четыре часа подряд — почти рекорд. Но на кормление его пришлось разбудить, потому что так сказал врач. Во-первых, чтобы сын набирался сил, а во-вторых, чтобы у меня не было застоя молока. Оно только-только прибывает. Я чувствую, как постоянно бросает то в жар, то в липкий холод.

Когда мы приезжаем домой и переступаем порог, я не могу сдержать удивлённый вздох. Было бы удивительно, если бы Яна не проявила инициативу, но что настолько — я не ожидала. Под потолком плавно покачиваются сотни воздушных шариков, на стенах висят плакаты и гирлянды, на шторах — ленты и банты пастельных тонов. Особенно меня трогает выставленная на тумбе фотозона с рамками первых снимков Ромы. Я отправила их Яне ещё из роддома, а она не растерялась и быстро распечатала, чтобы сделать для меня сюрприз.

Сразу после нас дом наполняется остальными гостями. Я не против застолий, но к масштабному празднику не готовилась. Ратмир заказывает доставку еды, я выкладываю из подарочной коробки фрукты, конфеты и алкоголь. Скромно накрываю на стол.

Ромка ведёт себя по-разному. То заходится плачем, то мило рассматривает обстановку и незнакомые лица. С ним по очереди носятся то тётя, то бабушка. Позже Ратмир уходит с сыном наверх, а я остаюсь, чтобы встретить курьера.

— Не могу поверить, что мой братец меняет кому-то грязные подгузники — причём с удовольствием, — удивляется Яна. — Этот очаровательный пухлощёкий ребёнок явно свёл его с ума.

Под звуки задорного смеха Мир спускается на первый этаж, прижимая к себе сына. Мечет в сестру предупредительный взгляд. На Ромке надет новый бежевый слип с изображением мишек — подарок от любимой тёти.

— Мне кажется, ребёнку нужно надевать шапочку, — озадаченно произносит мама, глядя на внука.

Веселье как-то разом стихает, а непрошенные советы эхом звучат в голове. Я смотрю на Мира, на маму. Каждая клетка внутри напрягается в ожидании взрыва.

— Вам холодно? — слегка склоняет голову набок Авдеев. Получив отрицательный ответ, кивает и строгим тоном осекает: — Вот и ему нет.

Застолье не длится слишком долго. Каждый из присутствующих понимает, что с новорождённым ребёнком вовсе не до этого. Первыми уходит семья Яны, а следом за ними мама и Томас.

Я бегу принимать душ, Ратмир остаётся в детской. Мы распределяем обязанности. Сняв одежду, я рассматриваю себя в отражении зеркала и недовольно хмурюсь. На меня смотрит кардинально другая девушка. Вернее, женщина. Врач сказал, что приступать к занятиям спортом можно не скоро, поэтому о былой стройности пока остаётся только мечтать. Я ношу послеродовой бандаж и вполне осознаю, что процессы, происходящие с моим телом за последние девять месяцев, не могли остаться бесследными, но пока что не принимаю себя.

На животе виднеется тёмная полоска, бёдра округлые. Грудь стала огромной — на полтора размера больше. К ней страшно притронуться — каменная.

Намылив голову шампунем, я слышу истошный плач за дверью. Максимально ускорившись, смываю пену и промываю волосы. Замотавшись в мягкий белый халат, выхожу из ванной и мчу прямо по коридору.

Ратмир успокаивает сына, расхаживая с ним по комнате. В домашней одежде, тоже уставший. С первым ребёнком не может быть иначе — в один миг жизнь переворачивается с ног на голову и прибавляется тонна ответственности, но уже не за себя. Адаптация идёт, но долго.

Мир часто целует сына с такой нежностью, что я каждый раз ощущаю сумасшедший трепет за рёбрами. Это явно не ревность, а нечто другое. В такие моменты я не могу не думать о том, что всё сделала верно. И плевать на статус и гордость.

— Я здесь, — закрываю дверь и сажусь в кресло, снимая с плеча халат.

Ратмир передаёт мне Ромку и достаёт салфетки из верхнего ящика шкафа. Как только сын притрагивается к груди, со второй автоматически начинает течь поток молока.

Я вытираюсь и качаю головой. В кормлении нет никакого сексуального подтекста, но мне почему-то кажется иначе. Я каждый раз волнуюсь, когда раздеваюсь. Щёки красные, сердце колотится. Мне настолько жарко от прилива молока, что на висках выступают капли пота.

— Ты был строг с моей мамой, — нервно обращаюсь к Ратмиру.

В комнате очень тихо. Слышно только причмокивания Ромки. Я обожаю слушать эти звуки, которые являются мёдом для моих ушей.

— Я не собираюсь с тобой ссориться, — отвечает Мир, отворачиваясь и собираясь уходить.

— Я не ссорюсь.

Просто мне обидно. Мама болеет, она слабая. Приезжает нечасто. Даже Яна и та нашла в себе силы, чтобы забыть о прошлом, но почему-то не Ратмир.

— Но повышаешь тон, Даша, — разводит руками. — Скажу как есть: моё мнение о ней не изменилось за пять лет — оно ровно такое же, как и было. И, тем не менее, с учётом нашей давней ситуации я довольно лояльно к ней отношусь.

— В чём?

— Хотя бы в том, что приглашаю к себе домой и подпускаю к ребёнку. Напомню, моим родителям этого не позволено.

Между нами блещут молнии. Ратмир берётся за дверную ручку, а я смотрю ему в спину и закипаю. Не родителям, а отцу. Это была единственная просьба, которую я озвучила, но Мир не сказал "нет" и пошёл навстречу. Я понятия не имела, что его это настолько зацепило.

— Куда ты? — спрашиваю сипло.

— В магазин за термометром для воды. Хочу немного проветриться.