Глава 50

В ушах звенит, когда я поднимаюсь на второй этаж и ускоряю шаг. Эмоции на пределе, сердце колотится. Будто в тумане, толкаю дверь детской и захожу внутрь, чтобы спастись и скрыться от наваждения.

— Ну что ты, мой сладкий, — обращаюсь к сыну, подойдя к кроватке, — испугался, что никого нет рядом?

Взяв Ромку на руки, крепко прижимаю его к себе, словно это может успокоить меня. Обычно всегда помогало, но не сегодня.

Дыхание перехватывает. Мысли плывут и мечутся. Найти и поймать хотя бы одну цельную после случившегося — что-то из рода фантастики. Такое ощущение, что я всё ещё стою внизу, прижатая крепким мужским телом, и ласкаю настойчивые губы в ответ.

— Я здесь, Ромашечка. Мама с тобой, рядом… — больше напоминаю самой себе.

Щёки горят, когда я сажусь в кресло и отстёгиваю бюстгальтер. Мы с сыном не виделись всего несколько часов, а такое ощущение, будто прошла целая вечность. Я уже успела соскучиться по его теплу и запаху, по мимике и крошечным пальчикам. Теперь зацеловываю каждый поочередно, прикладывая Ромку к груди.

С трудом переключив внимание на что-то другое, я чувствую себя слабой и потерянной, рассматривая сына. Он значительно вырос и прибавил в весе с момента рождения: пять сантиметров и полтора килограмма на вкусном грудном молоке, хотя периодами я переживала, что оно недостаточно сытное и полезное.

У Ромки появились милые складочки на руках и ногах. Значительно округлились щёки и оформились черты лица. Я делаю сотни фотографий и сравнительных коллажей. Все они хранятся в переписке с Ратмиром, потому что он — единственный человек, кому интересно знать любые, даже малейшие подробности о ребёнке.

Поймав моё нервное состояние, сын крутит головой во все стороны и хнычет, поджав губы. С ним непросто. Я переодеваю его в чистый подгузник и подкачиваю на руках, прогуливаясь по комнате вперед и назад, думая о том, что ждёт меня дальше. Скрыться не получится — нам предстоят целые выходные вместе. Даже если представить, что каким-то чудом я сумею притвориться уставшей и спящей, это только оттянет время.

Спустя полчаса кропотливой работы Ромка наконец засыпает. Я нежно целую его в щёчку и перекладываю в кроватку. Нужно обладать сноровкой опытного сапёра, стараясь не нарушить едва уловимую черту, где каждый шорох и вздох может стать роковым.

Сливаясь с тенями и контролируя шаги, я выхожу из детской и направляюсь в ванную, чтобы смыть с себя запах и поцелуи. Они были такие пьянящие и страстные, что до сих пор голова идет кругом.

Мы не выдерживаем. Срываемся.

То, что рано или поздно нам захотелось бы переспать — было необратимым процессом. Но это не значит, что у нас получится что-то склеить. Спустя столько лет. Через боль, обиду и предательство.

Наверное, так бывает только в сказках.

Закрывшись на замок, я снимаю с себя платье и рваные колготки. Нижнее бельё, насквозь пропитанное влагой, — бросаю в корзину. Несмотря на то, что вода в душе тёплая, — меня потряхивает. Хочется малодушно спрятаться в ракушку и выбраться оттуда ровно в воскресенье, когда Ратмир вернётся домой. Рядом с ним моя выдержка лопается, будто мыльный пузырь. Даже брызг не остается.

Стерев с лица косметику, я кутаюсь в халат и слышу за дверью шаги. В висках настойчиво отстукивают молоточки. Я без проблем определяю маршрут и даю себе ещё несколько секунд, чтобы собраться с духом, а потом — иду.

Как я и думала, Ратмир находится у меня в спальне. Поднялся, устав ждать. Без стеснения и предупреждения.

Это одновременно и злит, и радует. Одна часть меня подначивает попробовать и рискнуть, а другая — напоминает о последствиях. Пять лет назад было мучительно собирать себя воедино после разрыва. Я смогла, сумела. Выстояла и пошла дальше, но судьба — та ещё шутница. Она не просто свела нас снова, а навеки связала общим ребёнком. Прекрасным, любимым и самым обожаемым мальчиком во Вселенной.

— Я бы спустилась…

Ратмир стоит у окна, выглядывая на улицу, и опустив правую руку в карман штанов. Его поза напряжена, лицо нахмурено. Я делаю неловкие шаги навстречу, не зная, куда себя деть. Волнуясь похлеще, чем в первый раз. Это в свои восемнадцать я была отчаянной и по уши влюблённой в старшего брата подруги, а сейчас — взрослая и степенная. Я мать, в конце концов.

— Даш…

— Ромка долго не засыпал — пришлось задержаться, — зачем-то оправдываюсь, активно жестикулируя руками.

Телефон в кармане халата вибрирует, разряжая обстановку. Я достаю его, открываю сообщение от мамы и читаю. Буквы перед глазами плывут, а общий смысл текста не сразу улавливается.

«Мы возвращаемся раньше, чем планировали. Завтра утром буду у тебя с подмогой».

Я поднимаю голову, шумно выдыхая. Ратмир садится на край кровати и упирается локтями в колени, о чём-то размышляя. Его взгляд — тот самый, который всегда разжигал во мне огонь и заставлял позабыть обо всём на свете, — направлен на меня.

Видимая непринужденность — лишь иллюзия, которую мы оба пытаемся поддерживать. Под ней таится сила и желание, которое, как струна, готовая порваться, только ждёт подходящей возможности.

— Ты меня боишься?

В комнате тихо, но я слышу, как гулко колотится сердце, ударяясь о рёбра.

— Нет, не боюсь.

— Иди сюда.

Ратмир произносит эту фразу не в приказном тоне. Просит. Честно и открыто. Хочется верить, что не нагрубит и не обидит, как раньше.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, словно пытаются удержать накатывающие эмоции, но это бесполезно. Сопротивление рушится по кирпичику. По телу пробегает дрожь — лёгкая, незаметная, но такая колючая, что волоски встают дыбом.

Началось.

Стоит Миру меня коснуться — и всё окончательно рухнет, а границы будут начисто стёрты. Я думаю об этом, преодолевая расстояние и опуская руки на широкие мужские плечи с твёрдыми мышцами.

— Дашка…

Гул в ушах становится отчётливее. Спальня кружится и расплывается перед глазами. Я до невозможности потеряна и дезориентирована.

Просто взять и переступить? Отпустить прошлое и попробовать? Может, это гораздо проще, чем кажется?

Ратмир настроен решительно, я чувствую. Я была уверена в том, что он развёлся по разным причинам. Возможно, потому что хотел быть честным, устал врать и пачкать брак изменами, но на самом деле… Что, если на самом деле это было только ради того, чтобы меня вернуть? По-настоящему. Не покупая и не пользуя.

— Теоретически мне пока нельзя, — говорю сипло. — Я не была у врача.

Ратмир медленно развязывает пояс халата и много раз подряд целует мой голый живот, а потом чуть выше — участок с татуировкой. Держит крепко. Дышит чаще. И дует в пупок, поднимая взгляд к моим глазам.

— Тогда просто потрогаю. Языком.

Лихорадка становится невыносимой — зуб на зуб не попадает. Мир ставит одну мою ногу себе на колено и раскрывает бёдра. Я затаиваю дыхание, жду. Его язык широко и влажно проходится между половых губ, заставляя кровь нагреться и забурлить.

Откинув голову назад, я крепче цепляюсь за его плечи. Сложно сформулировать одним словом всё, что я чувствую, потому что мысли, словно мелкие насекомые, расползаются вразнобой.

Волна наслаждения прокатывается по телу. Каждое прикосновение словно оживляет меня, пробуждая откровенные фантазии, которые я скрывала. Долгое время ничего не предвещало того, что мы будем близки. Только развратные сны никак не оставляли меня в покое.

Сначала есть ощущение неуверенности и смятения.

Я во власти действий Ратмира, но с каждым новым движением его губ и языка всё глубже погружаюсь в удовольствие, которое пульсирует в каждом нерве. Не в силах сдержать тихий стон, встаю на пальчики ног. От возбуждающего жара, который пленит от и до, по позвоночнику катится пот.

Дыхание становится прерывистым, сердце бьётся быстрее, а искры загораются ярче. Я царапаю мужскую шею и поддаюсь вперед. Ближе, теснее.

Я очень хочу…

Мне даже в голову не приходит убежать или отказаться. Ласки Мира то нежные, то чуть более настойчивые. Я горю, пылаю. Трепещу. Бёдра сжимаются, а пальцы погружаются в его густые тёмные волосы, словно умоляя не сбавлять темп. Внутри меня всё на пределе, и я понимаю, что уже не могу контролировать свои реакции.

Хотя и не нужно.

Делаю полноценный вдох-выдох, и тут же, бесконечно повторяя имя Ратмира, вздрагиваю от ошеломительных спазмов и долгожданного взрыва.

Стоны становятся громче, мир вокруг — размытым и нечётким, а затем и вовсе сужается до одной-единственной точки, где остаётся только концентрированное ощущение, заполняющее меня до предела.

Оргазм обескураживает, забирает все силы и буквально размазывает меня по стеночке.

— Я соскучился, хочу тебя адски, — произносит Ратмир, усаживая меня к себе на колени, чтобы я не потеряла равновесие. Продолжая ласкать не языком, а пальцами.

Он приятно пахнет какой-то дорогой туалетной водой, необычной и новой, но запах его кожи — прежний. Родной и вкусный. Мне непривычно, но нравится.

Я медлю и кусаю губы. В висках звучит барабанная дробь. Прикинув варианты, решаюсь и снимаю с плеч халат.

— Теоретически мне нельзя, но практически можно попробовать, если осторожно.

Мир водит губами по моим щекам и шее. Запахи, слюна и вкус моего удовольствия сплетаются воедино. Слегка приподняв бёдра, Ратмир снимает с себя штаны и бельё. Шутливо прикусывает подбородок. Отказаться от предложения не может.

— Давай сама, чтобы я не перегнул.

Тягуче поцеловав в ответ, обхватываю его крупный, тяжелый член ладонью и вожу по нему вверх и вниз. Изнывая от нетерпения. Сходя с ума от того, что испытываю.

— Я думала, мы никогда не переступим грань, — произношу, разглядывая его длинные угольные ресницы.

— Я тоже. Во время беременности держаться было легче.

— Я тебя не привлекала?

— Дело в ответственности. Ты красива в любом положении, — тут же заверяет он. — Не знаю, можно ли хотеть кого-то сильнее.

Наш секс несовершенный — в нём много скованности и нетерпения. Движения неловкие и сумбурные. Между телами липко. Я направляю член рукой и опускаюсь на него с шипящим звуком, потому что он ощущается, будто раскалённый металл.

В сознании что-то с грохотом рушится. Я не хотела спать с Ратмиром за деньги, а теперь плавно двигаюсь на нём.

Мне больше не платят. Что это? Как понять? Охарактеризовать? Можно ли считать, что это секс по дружбе или..?

Я морщусь и возвращаюсь в исходную позицию, глубоко дыша. Не получится, как раньше. Не только трахаться, а вообще. Можно подумать, что я дразню, но с непривычки сложно подстроиться под внушительный размер, поэтому приходится устроить короткую передышку.

— Это секс по любви, Даш, — произносит Ратмир во время второй попытки, стискивая мою талию и считывая бесконечные вопросы, роем жужжащие в моей голове. — По пиздец какой любви.