Глава 49

Открыв холодильник, рассматриваю полупустые полки. Я не готовилась к приезду гостей, поэтому еды почти не осталось. Чем питался Ратмир, пока меня не было, — ума не приложу. Нужно было предупреждать заранее, а не прилетать с проверкой, чтобы узнать, какая я мама, хозяйка и женщина.

Несмотря на выпитые пол-литра воды за столом, в горле резко становится сухо, а губы превращаются в наждачку.

Ратмир ставит радионяню на стол, подходит ко мне со спины и перехватывает бутылку минералки раньше, чем я успеваю потянуться за ней.

— Эй, я тоже хотела.

— После меня, — коротко отрезает он, откручивая крышку с шипящим звуком.

Обернувшись к Ратмиру, быстро осматриваю его лицо, задержавшись взглядом на подбородке, шее и кадыке, который движется при глотке. Закрыв холодильник, отступаю в сторону. План сохранять нейтралитет проваливается с треском. Как ни крути, но когда рядом находится красивый мужчина, сложно не думать на табуированные темы.

Я вынуждена признать, что почти каждую нашу встречу втайне фантазирую, что было бы, если бы мы изредка позволяли себе большее. Не знаю, зачем. Как тогда — в ванной. Ратмир казался таким голодным и взвинченным, что здравый смысл растворялся в дымке. Его удовольствия было много. Оно сочилось по телу и между пальцев, будоражило рецепторы и сводило с ума.

После случившегося мы ни разу не обсуждали, что делать дальше и как предотвратить повторение. Никому из нас не хотелось нарушать выстроенную дистанцию и путать роли, которые мы изначально выбрали. На благо ребенка.

— Как погуляли? — спрашивает Мир, закручивая крышку. — Понравилось?

В тоне сквозит заметное раздражение. Представляю, какая картина сложилась у него в голове. Она и до этого была не очень, но всё же. Такое ощущение, что я только и ждала возможности, чтобы вырваться на волю, познакомиться с мужчиной и заполучить его номер телефона. С одной стороны — я свободна, как ветер, и открыта к общению, а с другой — не хочу, чтобы на меня вешали то, чего не было.

— Да, вполне, — пожимаю плечами. — Что бы ты ни думал, это была не моя салфетка.

— А как же.

К щекам приливает жар, когда Ратмир начинает ерничать, а кровь вскипает и разносится по венам с утроенной скоростью. Казалось бы, плевать, что и кто подумает, но я не могу оставить эту ситуацию в покое, поэтому осознанно нарываюсь на продолжение дискуссии.

— Я понятия не имею, как она у меня оказалась. Возможно, по ошибке, — произношу чуть более взвинчено. — И я говорю это не для того, чтобы оправдаться, а потому, что на самом деле так и было. Несмотря ни на что, ты не можешь запрещать мне знакомиться.

— Не могу.

— Как и я тебе, — развожу руками. — Ты молод, красив и богат. Теперь и холост. У тебя уйма возможностей и времени, это я впервые за много месяцев заточения вышла в свет.

Ратмир вскидывает брови. Он в плохом настроении. Его мимика, движения и тон — всё указывает на то, что он не просто не верит моим словам, а намеренно их перекручивает.

— Ты поэтому бесишься? Что мы не в равных условиях?

— Я не бешусь, а предлагаю не цеплять друг друга на личные темы. Можно обсуждать какие угодно, но только не эти.

Потому что сама дико ревную. Каждый вечер, созваниваясь по видеосвязи и показывая сына, я представляю, как Мир кладет трубку и притягивает к себе бывшую жену или новую девушку. Мы не обещали друг другу верности — это его же слова.

— Как скажешь, — равнодушно отвечает он. — По номеру позвонить не забудь — очень ждут.

Ратмир направляется на выход, а я смотрю на его спину, обтянутую черной футболкой, и дрожу от накопленной несправедливости. Это всё? Конец? Хочется взять что-то тяжелое и немедленно зарядить между лопаток. Вместо этого я злобно топаю ногой и вскрикиваю от досады:

— Ты понятия не имеешь, насколько мне сложно находиться без тебя и насколько невыносимо рядом — и до беременности, и во время, и после! Знать, что у тебя есть преимущество и развязаны руки. С кем угодно. Как угодно. Когда угодно.

— Я работаю, — говорит с нажимом, застывая в дверном проеме. — Вкалываю для того, чтобы у вас с Ромкой было всё, что душе угодно: одежда, еда, крыша над головой. Намеренно никого не ищу.

— Ещё бы. Тебя сами находят.

Мир шумно выдыхает и оборачивается, прицельно впиваясь в меня взглядом.

— Клянусь, я не хотел развивать конфликт, — на всякий случай предупреждает он, вскидывая руки в воздух и медленным, но твердым шагом возвращаясь на кухню. — Какие у тебя еще есть ко мне претензии, Даша? Я при любой возможности лечу к тебе, чтобы увидеться.

— К сыну, — тут же поправляю, отступая назад.

— И к тебе. Это же логично. Я бы настоял на аборте, если бы мать ребенка шла для меня фоном и ничего не значила.

Мы смотрим друг на друга с недоумением и неприкрыто злимся, потому что не можем доказать свою позицию. От его спокойного, но жесткого голоса у меня по коже пробегает холодок. Было бы правильнее свернуть разговор и сгладить обстановку, но что-то держит и не дает этого сделать.

— Я забрасываю планы и встречи, беру первый попавшийся билет на самолет, — перечисляет Ратмир. — Я не прошу многого, но вместо теплого приветствия меня с порога ошарашивают другими планами на вечер. Более веселыми и интересными. С тобой сложно ладить, общаться и что-то обсуждать. Да почти нереально, потому что ты шарахаешься от меня, будто от прокаженного.

— Это неправда.

— Правда. Просто попробуй посмотреть на всё моими глазами.

Расстояние между нами стремительно сокращается. Можно протянуть руку и коснуться друг друга, но делать этого не хочется. Кажется, что всего одно-единственное — принесет больше боли, чем удовольствия.

— А ты моими пробовал? — грустно усмехаюсь. — Я не сделала ничего предосудительного.

— А я хотел провести время вместе, потому что у меня всего два дня на это.

— Я предоставляю тебе возможность побыть наедине с сыном. Со мной — не обязательно.

— Да я, блядь, вижу, что тебе это не нужно. Не давлю и не трогаю, хотя и хочется.

За грудной клеткой растекается горечь. Я кривлюсь, упираюсь бедрами в островок и вжимаю ногти в ладони.

— Ты мог давить и трогать, когда был моим клиентом, но тот этап мы уже прошли. Я никогда не буду заниматься сексом за деньги. Слышишь?

— Слышу, поэтому прямо предлагаю переступить прошлое и идти дальше. Я купил тебя в качестве бляди, но хочу большего. Разве не видно?

— Просто взять и переступить?

— Именно, — делает очередной шаг навстречу.

— После того, как ты грубо имел меня в разных позах и ракурсах? Не жалея? Не делая скидок на чувства, которые когда-то испытывал?

Ратмир задумывается и замолкает, дезориентируя своим поведением. Затем спрашивает тихо, снижая тембр и пробирая до дрожи каждую клетку:

— Что мне сделать, чтобы ты забыла? Что мне, мать твою, сделать, чтобы ты перестала выстраивать между нами стену?

Обхватив ладонями мои щеки, Мир смотрит прямо в глаза и задевает горячим дыханием губы, требуя ответа. Его зрачки расширены. Мощная энергетика давит на нервы. Мне страшно. Я бы предпочла оставить всё, как есть. Повторного разрыва я просто-напросто не переживу, несмотря на стимул.

— Я недостаточно делаю, Даш. Скажи, как надо? Как себя с тобой вести, чтобы больше не перегибать?

Я замираю, когда Ратмир наклоняется и невесомо касается губами моих — по-прежнему сухих и обветренных, увлажняя и смачивая их слюной. Его губы горячие, движения полны нетерпимости и решимости.

Сердце дуреет от ласк, волоски на предплечьях наэлектризовываются, а невысказанные претензии повисают в воздухе, как грозовые молнии, готовые в любой момент метнуться в нужную сторону и прострелить высоковольтным разрядом.

— Я ни с кем не встречаюсь и не знакомлюсь, — произносит Ратмир, прикрывая глаза и прижимаясь к моему лбу. — Не хочу, чтобы знакомилась и ты. Я ревную, когда оставляю тебя одну и улетаю. Каждый раз думаю, что вернусь, а ты уже несвободна.

А я ревную, когда улетаешь ты…

Но вслух говорю совсем другое, толкаемая старыми обидами:

— Когда-то именно так и будет, Мир. Я найду себе мужчину, выйду за него замуж и попробую построить личную жизнь. Пяти лет мне хватит.

— Нихуя.

— Ты мне не запретишь.

— Посмотришь.

Ратмир притягивается к моим губам, словно магнитом, но уже значительно агрессивнее. Мы ударяемся зубами, и он напористо вторгается в мой рот языком, пресекая сопротивление, поднимая вверх платье и с треском разрывая тонкие капроновые колготки. Он напирает так сильно, что я не могу его оттолкнуть — мы слишком плотно прижаты друг к другу, и я полностью обездвижена. Получается только бессвязно мычать, прерываясь на стоны, когда Ратмир закидывает мою ногу себе на бедро и вжимается внушительной эрекцией в промежность.

Белье мокнет. Весь мой уснувший после родов организм оживает, расцветает и трепещет. Прямо намекает на то, что было бы неплохо взять и сдаться. Я живая. Из плоти и крови. Я слишком чутко реагирую на эту близость. Пять лет назад Ратмир Авдеев проник в мое сердце, и до сих пор мне не удалось его оттуда ни выгнать, ни вытравить. Как ни пыталась.

Громкий детский плач из динамика радионяни резко возвращает меня к реальности. Я отворачиваюсь, Мир утыкается губами в мой висок и стискивает ладонями талию. Опустив глаза, я поправляю платье, нахожу устойчивую почву под ногами и направляюсь к лестнице с грохочущим пульсом. Сожаления нет, есть только шок, который не отпускает.

— Мы не договорили, — предупреждает Ратмир, провожая меня взглядом.

— Я всё сказала.

— Спустишься. Или я поднимусь сам.