Глава 23. Новый орган у руля
Даня
До хруста разминаю шею, пытаясь ослабить проволоку, что стянула все позвонки и тянет жилы до боли. Напряжение сочится из каждой мышцы, которые я безуспешно пытаюсь разогреть. За рулем получается слабо.
Кидаю взгляд на соседнее сидение и снова внутренне бешусь. Какого черта она так спокойна? Скинула туфли и водрузила босые ступни на бардачок, подмахивая изящными пальцами льющейся из динамиков музыке. Когда я весь извелся на лоскуты.
Вчера было очень… на грани.
Мы прошлись по очень тонкой, острой полосе, оставляющей рубцы на коже. На моей так точно. А на ее? Скольжу взглядом от красиво изогнутых ступней до голых колен, и по бедру, до самой кромки коротких шорт. Разве ее мать не сказала одеться теплее? Я подготовился, какого черта она в таком виде?
Возвращаю взгляд дороге, но перед глазами уже вовсю простираются сцены из вчерашнего вечера. И как пальцы очерчивали эти бедра под платьем, и как зубы впивались в ее тонкую шею. Интересно, там остался след? Все подернуто поволокой, я не помню, насколько контролировал себя в процессе. Будто захмелел от поцелуя, будто глотнул рома, так горько-сладко стало на языке. И пьяно. Снова кидаю короткий взгляд в сторону умиротворенной Лизы, но кроме блаженного лица, укрытого очками – ничего не разглядеть. Даже не понять, закрыты глаза, или открыты. Волосы рассыпаны по плечам, прикрывая шею и ключицы, которые запомнились моему языку солоноватым привкусом. Пальцы выстукивают ритм на острых коленках.
Черт. Опять это неконтролируемое желание топит волной безрассудства.
Совсем как там, на крыльце отчего дома, в опустившемся сумраке. Постыдное желание найти удобное место и… Совершить глупость. Только волей судьбы до этого не дошло. До съема трусиков дошло, до главного – нет, спасибо сестренке с даром появляться в нужное время в нужном месте.
Даже ее пьяное «шах и мат, братишка» вызвал не привычное раздражение, а облегчение. Что хоть и в своей тупой манере, не дала случится огромной ошибке. Которая сейчас ведет себя как ни в чем не бывало.
Прочищаю горло, в надежде найти правильные слова для разговора. Об этом же надо поговорить.
«Что бы даже ты поверил, что всё по-настоящему» - это же не серьезно?
- Что, музыка не нравится? – чувствую обращенный ко мне взгляд и крепче впиваюсь в руль пальцами.
- Нормально.
- А чего напряженный тогда такой? Не выспался?
Поспишь тут. Она, в отличие от меня, отрубилась вчера, едва мы сели в машину и продрала глаза только к самому дому, лишив таким способом нас диалога. Мне так и не удалось погрузится в достаточный для перезагрузки мозга сон. А сегодня с утра, как я не подбирал слова, стоило ей впорхнуть в машину горьковатым вишневым ароматом – все пропало. Из мыслей и с языка.
- Почти приехали, - киваю на навигатор, ведущий меня в незнакомый район.
- Сейчас скажу сестре спускаться, - оживает она. Тянется к телефону на панели, щелкает по экрану и прикладывает к уху.
Спустя секунду тишину салона прерывает ее низкий голос:
- Мы подъехали, выходи.
Не знал, что она умеет быть краткой.
- Так, я должна тебя предупредить, - прерывая разговор, поворачивается ко мне корпусом, пока я паркуюсь. – Эля слегка… мужененавистница. Ну не прям ярая. Феминистка на лайте. Будет провоцировать – не ведись, окей?
Ожидать, что у нее окажется среднестатистическая семья было верхом глупости. Так что я готов. Глушу мотор и облокачиваюсь на руль, вглядываясь в лобовое. Интересно, они похожи? Или яблоко от яблоньки, как и у нас с Алёнкой – из разных садов?
- Расслабься, - на спину ложится ладонь и мягко проходится от лопатки вниз в успокаивающем жесте.
Хотя какое там! Тревожащем, выбивающем колкий озноб вдоль позвонков.
Ядерное оружие, а не женщина. С минуту на минуту меня расщепит на атомы.
Киваю, откидываясь на спинку сиденья, чтобы у нее не было возможности продолжать свои пытки. Лиза хихикает. Я бросаю на нее недовольный взгляд. Смеется надо мной?
- Я думала, мы прошли стадию, когда ты шарахаешься от меня, как от прокаженной. Помнишь, мы говорили вчера, придется быть поубедительнее, - наклоняется чуть вперед и кладет ладонь на мою руку.
«Вчера» ассоциируется теперь ни с чем иным, как с ее губами, на которые и сейчас падает мой взгляд. И немного черным бельем, что почти оказалось в моих руках. А вовсе не словами, хоть я их и помню. И эти губы сейчас гораздо убедительнее. Это, черт возьми, решающий фактор.
Корпус подается вперед прежде, чем предупреждающий о диком решении сигнал попадет в мозг. Поэтому я сначала целую вишневый рот, а потом осознаю, что увяз по самые яйца. Ни к чему хорошему это уже привести не может. Вчера еще был шанс выбраться отсюда без потерь. Теперь – только на дно и пробить его головой. Потому что как бы я не слушал свои мозги, что-то гораздо сильнее и настойчивее уже занимает место у руля.
И плевать на обстоятельства.
«Убедительнее»
Эта нехватка кислорода выглядит убедительнее? А рука, скользящая от колена до бедра и выше, под ткань ничего не весящих шорт? А сердцебиение, отбивающее в ее ладонь, как заведенный механизм?
Сейчас поверил даже я.
– Отвратительно. Ты бы ему еще на колени забралась, – доносится из приоткрытого окна, прерывая нас.
Мы громким хлопком отклеиваемся друг от друга, чтобы обернуться на звук. Со стороны пассажирской двери на нас взирает недовольная девица. В первое мгновение даже хочется послать ее по своим делам со своим морализмом, ибо рука все еще в шортах, а мозг уже в кружевном белье.
Но громкое цоканье Лизы и протяжное «Эля-я-я», немного возвращает в сознание. Совсем забыл о цели нашей остановки. Черт. Отвратительная ситуация, и рука застряла…
– Лу! – закатывает глаза короткостриженая копия Лизы.
Цокает ничуть не тише сестры, отрывается от окна и дергает заднюю дверцу машины. Пока недружелюбная девица устраивается на заднем сидении, попутно понося на чем свет стоит тесный салон моей Хонды, я пытаюсь выбраться из плена хлопковой ткани. Но коварная Лиза зажимает мою руку и тянет на себя, чтобы еще раз коснуться губами губ. Показушница.
– Фу-фу-фу. Мы едем или как? – чуть не в ухо мне выдает «сестренка».
Лиза, наконец, выпускает меня из своего плена, я возвращаюсь на место и пытаюсь утроиться так, чтобы тело не выдало, какие мысли посещали меня последние пару минут. «Закинуть на заднее сидение, разложить, поблагодарить продавца, что затонировал окна».
Когда наплыв гормона спадает с ущемленного мозга, рой мыслей, что не давал спать накануне, возвращается. И самобичевание в придачу, раз уж опять поплыл.
Но как от такой не поплыть?
Завожу двигатель, кидаю взгляд на голые ноги рядом, а затем перевожу в зеркало заднего вида, еще раз оценивая беспардонную девицу. Недовольное лицо делает ее менее схожей с сестрой. И это хорошо, наверное. Две таких я бы не снес.
– Хоть бы предупредила, – скрещивая руки на груди, бухтит унылая версия Лизы. – Я сорок минут вчера слушала, как мать обесценивает мои достижения, потому что ты вовремя залетела.
– Эля! – Лиза поворачивается и гневно выпускает воздух.
– Сорян, – приподнимает та руки. – «Встретила принца на белом коне». Отвратительный выдался вечер, благодаря тебе.
– Ахаха, называется «побудь в моей шкуре», – насмешливо передразнивает Лиза.
Кажется, я попал под сестринские разборки. Насколько я знаю из собственного опыта – между этим молотом и наковальней лучше не вставать. Поэтому молчу.
Выруливаю с плотно заставленного двора на дорогу, вклиниваюсь в ряд неспешно движущихся в сторону кольцевой машин. Для воскресного утра машин на выезд из города многовато, дорога может занять больше времени, чем мы запланировали. Кидаю взгляд на вертящуюся на месте девушку и недовольно бросаю:
– Пристегнись!
– Да, милый, – приторно-сладко отвечает она.
Знаю, что фальшиво, но объяснить это приподнявшимся на руках волоскам сложно. Невозможно. Сколько времени прошло с тех пор, как для кого-то это слово что-то значило? А я?
– Могла бы и посвятить сестру, – фыркает Эля сзади. – Например неделю назад, когда я звонила.
– Ты же знаешь, я обожаю хранить тайны.
– Ты, как раз, вообще не умеешь держать язык за зубами. Так какого черта, Лиз? – девушка наклоняется вперед и вклинивается между нашими сидениями.
– Кстати, познакомься, это Даня, – Лиза машет в сторону меня ладонью, игнорируя вопрос сестры.
Очень жирно. Так легенду не поддержать.
– Хорошо хоть не Витя, – выдает странный комментарий старшая сестра.
– А это Эльвира, – делает упор на странноватое имечко Лиза.
– Зараза, – сквозь зубы выдает сестра в ответ. – Так что, сколько встречаетесь? – обращается уже ко мне.
– Полгода, – отвечаю по задуманной еще для моих родителей легенде.
Слышу странный хлопок ладони, но увидеть, что делает Лиза мне не удается, каштановая голова ее сестры вылезает вперед еще сильнее.
– Да ну! – преувеличенно-восхищенно говорит она. – Полгода! Надо же! А Лу-то у нас оказывается вертихвостка.
И со странной кривой улыбочкой откидывается обратно на сидение.
– Че, он в курсе, что ты тогда с Витюшей еще жила? – спрашивает уже у сестры.
– Не беспокойся, Даня знает обо мне все, – весело бросает Лиза, проходясь пальчиками мне по затылку.
А я ничего не знаю! Приятное покалывание пробегает по коже, но не затмевает очевидного факта: я совсем ничего о ней не знаю. То есть я помню, да, был какой-то нерадивый сбежавший папаша, но какого-то черта мне и в голову не пришло, что ее родня о нем знает. И как все это выглядит со стороны. Он, сбежавший пару недель назад и я, вовремя появившийся на горизонте. Черт.
Вот чем нужно было заниматься, чтобы быть поубедительнее: разговаривать вчера, а не…
– Какая потрясающая история для детишек, ты подумай, – летит очередная порция сарказма. – Как, кстати, будущая мамаша, не тошнит еще от всего?
Острая тема проходится тесаком по грудной клетке, вызывая кровотечение. Если до этого момента удавалось держать эту тему на задворках, то сейчас она стучится по черепной коробке изнутри, призывая приступ нешуточной мигрени. Дикая ситуация. Лиза в положении, где-то бродит отец ее ребенка, о котором все знают, а она ведет себя, словно этого маленького фактора вовсе не существует. И меня втягивает все глубже и глубже. Сколько месяцев осталось до того, как всем всё станет очевидно? А мне? Когда я больше не смогу игнорировать этот терзающий факт?
Как, черт возьми, я собрался из этого выбираться? Из этих тонких пальцев, стойкого запаха и неугомонного рта?
Который сейчас на удивление притих.
Легкая рука соскальзывает с моих плеч, лишая контакта, и я оборачиваюсь на Лизу, отрываясь от дороги. Хреновое решение на трассе, но мой взгляд тянет туда невидимой нитью, потому что я ощущаю некое изменение в ее игривом настроении.
Она тоже понимает двусмысленность ситуации. Бросает на меня мимолетный растерянный взгляд, но отводит его, шумно втягивая воздух. Как и я, откладывает эту мысль на потом, когда игнорировать ее станет гораздо сложнее.
Когда живот, сейчас еще абсолютно плоский, с четким очертанием пресса, я помню наощупь, начнет расти. Когда ребенок станет толкаться. Господи, это, должно быть, потрясающее ощущение, когда это твой ребенок и он желанный.
А если нет?
Она все еще думает, что проще было бы…
Но она этого не сделает. Только не эта жизнерадостная девушка, которую я успел узнать за последние сутки. Она будет потрясающей матерью. В своем неподражаемом стиле.
Просто одиночкой.
Тесак врезается глубже, и я снова пытаюсь сосредоточиться на дороге. Потому что не понимаю этих чувств.
– Пока меня тошнит только от твоих вопросов, Эль, – краем глаза замечаю, как упирается локтем в окно и подпирает голову.
– Это я тебя готовлю к материнской заботе, – язвительно бросает сестренка.
– Ну спасибо.
– Так че, как познакомились? – переходит на легкий тон, явно смягчаясь.
Словно чувствует сменившееся настроение. Не такая она непробиваемая, как делает вид.
Я снова кручу головой, в надежде немного расслабить затекшие в нервном напряжении мышцы спины. Не думал, что таким мучением станет повторять одно и тоже второй раз. И вообще вести эти пропитанные фальшью разговоры.
– На работе, – отвечает Лиза.
– Не ты ли говорила, что у вас там одни лошки в рубашечках?
Я давлю в себе смешок. Не понимаю уже, нервный, или наконец расслабленный. Так вот что за расправа была над моей любимой рубашкой?
– Ты что-то путаешь, лошки в рубашечках – это твоя вотчина. Как, кстати, поживает ваша международная экономическая компания?
– Катится в тартарары, как и вся экономика в целом. Вместе с лошками в рубашках.
– В управлении все еще шовинисты с маленькими писюнами, не дающие дорогу молодым и перспективным?
На этот раз смех действительно настоящий. Ну и язычок у Лизы.
– И кажется, их хозяйство все уменьшается с годами, – подтверждает Эля. – Не иначе стирается в ладошках. Бабы-то им явно не дают.
– Здесь поверни, – тихо обращается ко мне Лиза, указывая рукой на дома невдалеке.
– Навигатор ведет дальше, – кидаю взгляд на телефон на панели.
– Там дорога хуже, тут проедем.
Я послушно включаю поворотник, пропускаю встречный поток машин и сворачиваю на проселочную дорогу. Хорошо асфальтированную и освещенную. Их родители живут практически в городе, в отличие от моих. Несколько минут езды на машине, если не переться с другого конца города.
– Готов? – еще тише спрашивает она, накрывая мою руку на рычаге переключения скорости своей.
Нет.
Сейчас понимаю это как никогда ясно.