Глава 24. Гусь в ожидании

Лиза

Если бы жизнь, подобно книге, можно было отлистать на пару страниц назад, все стало бы гораздо проще. Я бы вернулась на несколько дней назад, четко расставила все точки над «i» на счет своего интересного положения, мотивации Дани и своей роли в его чудо-плане. А потом заглянула бы в финал, удостоверившись в хэппи энде, и сейчас от души радовалась поездке и его близости.

Я и сейчас умудряюсь радоваться, но не от всей души. Не от всей.

Потому что оказалась втянута в какой-то сюрреалистичный водоворот событий, где из-за одного не в меру мстительного мужчины и чьего-то очень длинного языка вся моя родня искренне считает, что я залетела от первого встречного. И что еще хуже – искренне этому радуется!

Я, конечно, слегка поплыла от вчерашних жарких поцелуев на закате, очень пронырливых рук и напора, который, оказывается, таился за броней холодности и отчуждения. Мурашечного такого. Но и план успела составить. Легенький и безболезненный.

И звучит он так: разделяй и властвуй!

То есть: разделяй и объясняй.

Главная задача побеседовать с каждым родственником отдельно, без лишних глаз и шумихи и объяснить, что это все недоразумение, что я, конечно, планирую, но не прям через пять минут и не факт, что от этого человека. Хотя гены, надо признать, у Дани что надо! Такой образчик генетического материала пропадает, пока циферки в паспорте все стремительнее приближаются к тридцати, эх.

Но все же обнадеживать мать – дело гиблое. Поэтому сначала поговорить с ней, она сама – с папой. Потом Эля, которая уже влезла по самые яйцеклетки не в свое дело и все только больше запутала, бабушка, и, наконец, виновник всех бед – Даня.

Тут я даже предвкушаю его реакцию. Вечер, квартира, его неугомонные руки и вечный стоп-сигнал на лице. А тут я такая: расслабься, никто тут не беременный, вышло недоразумение. Давай напьемся и сотворим что-нибудь безумное. Желательно в положении лежа.

И поскольку вчера мы уже выяснили, что против легких безумств он совсем не против – все должно быть в лучшем виде. Обнаженном и очень, очень горячем. Скала-то оказывается, спящий вулкан, чуть без трусов меня вчера не оставил!

Кидаю взгляд на сидящего за рулем напряженного Даню, и рука сама тянется успокаивающе его по затылку погладить. Снова. Так мне его реакция нравится. Пройтись пальцами по красиво вылепленной черепушке, немного запутаться в отросших кудрях. Хитро ноготками поскрести по обнаженной шее до мурашек на его коже. М-м-м, вот бы Элю отправить своим ходом добираться, а самим завернуть не туда и… осуществить мой коварный план пораньше.

Но фантазия не успевает разыграться, дорога ведет по прямой и уже через несколько секунд на горизонте появляется синяя крыша. Пока родители не решили дом строить я и не подозревала, что они дальтоники. Это ж надо было такой цвет выбрать!

– Видишь шизо-крышу? Нам туда, – тычу пальчиком в лобовое окно.

– Синяя? – удивленно спрашивает он, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть.

Это он еще желтую кухню не видел. Скоро увидит.

– Она, – горестно признаю я.

– Вот поэтому я и не замужем, – комментирует Эля, подбираясь на заднем сидении. – Чтоб таких сюрпризов спустя двадцать лет брака избежать.

Ну да, ну да, давай во всем винить папу, который повелся на скидку от менеджера по продажам и его цветастые буклеты, а не твои заскоки.

Даня заруливает на подъездную площадку, я показываю место для парковки, и мы выбираемся из машины. Я не фанатка загородной жизни, это родители мечтали о елочках по периметру и неугомонных птицах по утрам на протяжении семи лет стройки, а я вполне довольствуюсь круглосуточными доставками и соседом меломаном через стену. Но одного не отнять – воздух здесь совершенно потрясающий. Не зря елки сажали.

Я по привычке глубоко вдыхаю, потягиваясь после дороги, и с громким стоном выдыхаю. Здесь такая тишь, что одного этого гимнастического упражнения хватает, чтобы сбросить напряжение.

Но это мне, конечно. Данил выглядит так, словно ему спицы в позвоночник вставили. И делали это без наркоза и с особой жестокостью.

Я уже абсолютно привычным жестом цепляюсь за его локоть и мягко поглаживаю по предплечью. П – поддержка.

– Все будет хорошо, – шепчу ему на ухо. И даже наклоняться не нужно, такой он высокий, это ли не благодать!

Он красивым жестом покрывает мою ладонь своей, и я слегка подтаиваю. Ибо сердечко делает кульбит, падая в те самые трусы, до которых сегодня мужские пальцы добраться не успели. Химия между нами, надо признать, сумасшедшая.

Я же говорила, ему просто нужно узнать меня получше.

И пройти психотерапию. Но с этим я поработаю позже.

Эля ускакала вперед, из дома уже слышатся хор веселых голосов. А потом дверь распахивается и на пороге появляется бабуля. Вся накрашенная, с укладкой и в любимом жакете с брошью. Маленькая, старенькая, но капец какая прыткая. Сбегает по ступенькам нам на встречу с распростертыми объятиями.

Я ее любимая внучка. Этого не отнять.

– Луиза моя приехала! Наконец-то! – радостно тискает меня, отчего приходится выпутаться из рук Дани и сложиться в три погибели.

И как они с баскетболистом грешили с такой диспропорцией – ума не приложу!

– Бабуля, – чмокаю ее обильно надушенные щеки.

– Что я тебе купила, – заговорщицки шепчет она мне на ухо.

– Гуся? – насмешливо припоминаю мамин вчерашний комментарий.

– И его тоже! – смеется, потрясывая мою руку в своей. – Пошлите в дом скорее, – оборачивается на Даню.

Я тоже оборачиваюсь. Он выглядит задумчиво.

– Луиза? – спрашивает у меня.

Ах да. Луиза.

Совсем вылетело из головы.

– Луиза? – тише повторяет вопрос, когда я снова подхватываю его под руку и веду в дом за бабулечкой.

Та уже успела его тискануть по-семейному и преувеличенно-громко шепнуть, какая отменная порода тут на лицо. Даня даже смутился.

– Так старшую сестру бабушки звали, она очень просила назвать меня в ее честь, – так же шепотом объясняю я. – Но Лиза как-то проще легло…

– Вот почему Лу, – понимающе кивает он. – Мне нравится. Лу.

А мне нравится, как он пробует этот звук языком. Очень… интимно.

– Это только для ближнего круга, – улыбаюсь смущенно.

– Наверное, исходя из ситуации я могу…

– Да. Ты – можешь, – утвердительно машу головой, запуская Даню в дом.

Вот он сейчас офигеет.

Нас уже встречает орава родни. Шумная, красочная и многоликая. А соседи тут что делают, божечки? Принесли гуся втроем? В полном косметическом обмундировании?

– Лиза! – восклицает мама, которая с Луизой так и не смирилась, хотя пошла на поводу у бабули. Ей дали н̶а̶з̶в̶а̶т̶ь̶ обозвать первую дочь.

Господи, меня пугает такая широкая улыбка на ее лице. Мама же она… не из этих домохозяек с пирогом наперевес, даже спустя пару лет выхода на пенсию. А сейчас выглядит как с картинки американского ситкома пятидесятых. Даже кудри накрутила.

– А это Даня? – радостно спрашивает она, разглядывая сопровождающего меня мужчину.

Нет. Первого встречного с улицы притащила.

– Даня, – подтверждаю я, вопреки желанию съязвить. – А это моя мама… – успокаивающе глажу его по плечу.

Хотя успокаиваю, надо признать, в этот момент больше себя.

Ну что за шоу устроили, выстроившись колонной к мужчине, что я привела в дом? Не хватает только транспаранта в вытянутых руках и приветственного слова от папы.

– Добро пожаловать в семью!

А, нет. Вот и оно.

Папа пожимает Дане руку. С преувеличенным энтузиазмом. Витю так не приветствовали, но тот и такое феерическое знакомство пропустил, был тупо застигнут на мне, когда мы «занимались». Такой этот матанализ сложный предмет, как раз сложение функций разбирали с ним на практике.

Мама подводит знакомиться соседей, типа, случайно заглянувших: три одинокие женщины в возрасте – та самая бабулина подруга и ее две дочери – мамины ровесницы. Те жадными взглядами осматривают бедного мужественного Даню. Настолько жадно для пенсионерок, что даже мне становится не по себе. Правда поздоровавшись, они тут же прощаются и направляются на выход, перешептываясь о чем-то с радостной бабулей. Может и правда гуся занесли.

Но все равно выглядит это подозрительно. Как смотрины!

– Пойдемте на веранду, – красивым жестом приглашает нас мама. – Коля, кидай мясо на мангал, – уже обращается к папе.

– Я помогу, – впервые отзывается Даня.

Мы отклеиваемся друг от друга, хотя мне очень не хочется оставаться без его безмолвной поддержки. Это ощущается как-то странно. Отзывается пустотой и тревогой в груди. С другой стороны, идеальное время для плана «разделяй и…»

– Мам, – иду за ней на кухню. Как раз Эля куда-то свинтила, бабушка зависла возле двери с «подружкой».

Идеальный шанс.

– Пойдем, пойдем, – машет мама рукой. – Смотри, что мы с бабушкой приготовили.

И заводит меня в комнату. Не на кухню. Это ловушка, господи.

Дверь сзади захлопывается, перед глазами летают цветные мушки, которые при ближайшем рассмотрении оказываются разноцветными детскими носочками, рассыпанными по кровати. И не только носочками.

Гостевая комната превратилась в склад вещей. Детских. Мне становится дурно. Словно воздух кто-то перекрыл. Это паника?

– Мам, это… – рукой обвожу вещевой апокалипсис.

– Мы с бабушкой вчера весь вечер разбирали ваши вещи, – любовно поглаживая какое-то невообразимо жуткое платьице в мелкую клубничку, говорит мама.

Боже, боже.

Нужно сказать. Вот прямо сейчас. Иначе они полезут на чердак за моей старой кроваткой.

– Кстати, папа достал твою детскую кроватку, – да чтоб её! – Мы выбросили.

И на том спасибо. Я выдыхаю с облегчением, только сейчас понимая, что воздух, застрявший шаром в груди, делал мне физически больно.

– Мы тебе новую заказали! Бабушка сказала от нее подарок будет. Сейчас придет, покажет тебе, она на телефон сфотографировала.

Мама садится на кровать и берет в руки какие-то застиранные штанишки.

– Это твои первые ползунки. Мы не знали, кто будет девочка или мальчик, я все белое скупала. А вот эти – Эли, – берется за желтые с листиками. Сильно напоминающими марихуану.

Я начинаю потеть. Обильно.

Делаю шаг к маме, терзая собственные кисти рук, чтобы собраться. Сзади распахивается дверь. Бабушка буквально врывается, лучась улыбкой.

– Ну какой красавец, а? Ты видела, Тома? – обращается к маме, обвивая меня сухенькой рукой за талию. – Вот это гены! Хоть бы девочка была, такая красавица выйдет!

Я готова заплакать. Правда. Ну как им сказать?

– Бабушка, – аккуратно начинаю я.

– Ой, подарок! Где мой телефон, Тома? – снова кидает матери.

– Да вон же, – указывает на прикроватную тумбу. Рядом с телефоном стоят два подозрительно грязных бокала, а внизу опустошенная бутылка вина.

Мама замечает мой взгляд и отвечает на мой немой вопрос:

– Это мы с бабушкой праздновали вчера. Разбирали вещи, и такая ностальгия накрыла, еле встали сегодня, да, мам?

– Где мои очки, Том? – отводя подальше от лица телефон, снова спрашивает бабушка. – Ничего не вижу. На, покажи сама, – сует маме в руки свой телефон.

– Давай, – принимается листать бабушкин не хухры-мухры айфон.

Мне плохо, плохо, плохо. Я начинаю обдувать собственное лицо и обмахиваться руками, вымеряя комнату шагами. Но тут куда ни шагни – ползунки да носочки, юбочки да платочки. Как будто мои фотки из семейного альбома ожили. Боже, кажется, именно в этой кофточке с утятами я сидела на горшке на той позорной фотке… А вот это платье Эли с первого утренника в яслях. Там у нее еще дурацкая ленточка на лысой башке была повязана. А вот и ленточка.

– Мама! – поворачиваюсь к родительнице с твердым намерением все расставить по местам. Не будут же они меня бить? Обидятся – да. Расстроятся – однозначно.

Но я же не виновата, что у них такой переклин на детях случился! Будут еще! Может даже Элька сподобиться, что, конечно, маловероятно.

– Вот, смотри какая классная, – мама поворачивает экран ко мне, показывая кроватку.

Классную. Белая такая, с мягкими подушечками по периметру мятного цвета и каруселькой сверху.

Зараза.

Беру в руки телефон, разглядывая фотографию, явно сделанную с экрана ноутбука. Мамочки, это что, цена? Не артикул, точно? Это в рублях, не в тенге? Может сайт не российский?

Поднимаю ошалевший взгляд на маму, потом перевожу на бабушку. Обе с такими счастливыми лицами на меня смотрят, что слова в который раз мучительно застревают в горле.

– Вы уже заказали? – сипло выходит из меня.

– Да. Не нравится? – расстроено спрашивает бабушка. – Я же тебе говорила, Том. Надо было посоветоваться. Ой, а деньги с карты уже списали, – присаживается на край кровати, сжимаясь в очень грустный комок. – Можно отказ оформить, Том? Ты же читала?

– Подожди, мам. Что, совсем не нравится? Ну смотри, тут в комплект мобиль идет с единорогами! – мама встает и заглядывает в телефон в моих руках. – И бортики мы попросили такие же зеленые, ты же любишь зеленый? И он нейтральный. Пока узнаем пол… Или ты уже знаешь?

Меня заваливают вопросами, окончательно подбивая мою решимость. Ну как за полдня можно было наворотить таких дел? Что мне делать теперь со всеми этими штанишками и кроватками?

– Нет, она классная. Спасибо, бабуль, – выдавливаю из себя.

Порадовать бабушку – нет ничего проще и приятнее. Что теперь делать со всем этим – вопрос второстепенный. Кажется, проще уже реально залететь.

Я выбираюсь из комнаты спустя долгих двадцать минут ностальгии по распашонкам, в которых я дрыгала своими пухлыми ручками, и конверту на выписку, в котором меня папа забирал из роддома. Редкое кружевное безобразие, надо сказать.

Улыбаться и молчать стало невыносимым.

Бреду по коридору в сторону кухни в надежде на спасение. Может сейчас во двор рухнет метеор и решит все мои проблемы разом? Было бы неплохо.

А пока надо проветриться. И начать с другого конца. Может, с папы?

За маленьким кухонным столом сидит Эля с бокалом вина в руке и телефоном. Отрывается от ленты ВК и кидает на меня взгляд, полный торжества.

– Как тебе мои ползунки?

– Ты была на редкость безвкусно одетым ребенком.

– Кто бы говорил, ты за мной донашивала. А теперь твое чадо будет донашивать.

– Не будет, – бурчу раздраженно, впиваясь взглядом в бутылку красного. Полусладкое, интересно?

– Что, завидуешь? – ехидно прищуривается сестрица, делая глоток из бокала. Я сглатываю появившийся липкий ком жажды. – Ахах, смотри и страдай. Тебе теперь долго будет нельзя.

Я хватаю со стола бутылку и жадно опрокидываю ее в себя. Эля ошеломленно наблюдает, как во мне исчезает глоток за глотком вино и ошарашенно округляет глаза.

– Можно, – на выдохе говорю я, отрываясь от бутылки. – Пойдем выйдем, а?