Глава 33. Болтун vs Динамщик

Вечерний город, это, конечно, нечто прекрасное. Особенно, если встречаешь этот вечер не на собственном диване с тарелкой пельменей в руках, а на пути к закату, в машине с потрясающим мужчиной.

– Так мы едем куда-то или…

– Куда-то, – ухмыляется Даня.

– И это секрет? – верчусь на сидении, не зная куда себя деть. Я из тех, кому точно нужно знать, что будет дальше. Не люблю все эти «сюрприз», «приедем – узнаешь». Я слишком нетерпеливая для этого, даже кино смотреть люблю со спойлерами.

Выдай мне спойлеров, Килиманджаро.

– Нет, – просто отвечает непробиваемый мужчина.

Он специально это делает!

– Так ты скажешь или мне начать тебя пытать? – скидываю обувь и ставлю ноги на торпеду.

– Интересно будет на это посмотреть, – усмехается. Не верит, что я на такое способна? Зря.

– Кх, кх, – прокашливаюсь, кладу руку поверх его кисти на рычаге переключения скоростей и веду пальчиками выше.

Выше и выше, до плеча, а потом ниже и ниже, до… Ну понятно короче, какая моя финальная цель. Я все еще грежу картинкой из «Титаника», надеюсь, окна в тесной Хонде запотеют не меньше.

Даня мой хитрый замысел разгадывает не сразу. Сначала просто молча рулит, пытаясь не выдавать мурашки, бегающие под моими пальцами, а потом резко вытягивается в струну.

– Сумасшедшая, – выдыхает, крепче сжимая руль.

– Все еще интересно посмотреть, как я тебя пытаю? – интересуюсь невинно, уже вовсю звеня пряжкой.

– Мы едем на Балтийский бульвар. Кхм, Лиза, господи! – нервно бросает мне, резко тормозя на светофоре.

Чуть Опелю в зад не вписались. Упс.

Перехватывает мою ладонь и поворачивается ко мне. Его глаза сверкают такой смесью эмоций, что я не пойму, что преобладает: злость, растерянность, возбуждение?? За стеклами очков гораздо тяжелее рассмотреть, что плещется на дне его яркого взгляда.

– Неугомонная, – очередной выдох. А потом еще один уже мне в рот.

Стремительный, глубокий, жесткий поцелуй застает меня врасплох, но мгновенно отзывается во всех клеточках огненной лавой. Ладонь Дани ныряет мне на затылок, крепко сжимает и тянет мой корпус себе на встречу, до боли натягивая ремень безопасности. Он толчком погружает язык мне в рот, не давая ни секунды раздумий или свободы. Ух, я успела позабыть, что у нас такая властная сила скрывается за этим айтишным образом из брючек, очков и выглаженной рубашечки.

И откопался же бриллиант среди булыжников.

Мы самозабвенно тонем в борьбе языков, в смешивании вкуса, жара и дыхания. Моя ладошка, утонувшая в его, перемещается на тяжело вздымающуюся грудную клетку и оседает там, прижатая тяжестью руки Дани. В нее ускоренно бьется сердечный ритм мужчины, и моя голова начинает кружиться от остроты ощущений.

Лео и Кейт нервно перетаптываются в сторонке, наблюдая, какая химия сейчас происходит между людьми в этой тачке. Вот так надо было играть, ребята, так запотела бы не только ваша тачка, но и весь корабль!

Правда, наша зарисовка из начала фильма для взрослых нагло прерывается мощным клаксоном позади. Вот черт, уже зеленый? Так быстро?

Даня с очередным шумным выдохом оседает обратно на водительское сидение и давит педаль газа. Автомобиль шумно стартует и несется вперед, пригвождая меня к месту. Я высоко смеюсь, почему-то очень счастливая. Может от того, что удалось вытрясти из этой непробиваемой горы еще немного эмоций? Сейчас он уже не выглядит таким уж сдержанным и нарочито положительным героем. Сейчас – это плохиш из старого кино, с опавшей на лоб кудрявой челкой, обострившимися скулами и взглядом лихача, втопившего газ.

– Куда мы едем, напомни? – интересуюсь, поправляя волосы, взлохмаченные его жесткой пятерней.

Откидываю козырек и всматриваюсь в пассажирское зеркальце. А я еще переживала, что косметичку в сумку не киданула, подправить макияж после тренировки и душа. Да с такими остановками и мужчиной, можно навсегда отказаться от губной помады и румян.

– Балтийский бульвар, – низко рокочет Даня.

Его хриплый голос прокатывается по оголенным проводам под кожей и подпаливает к чертям ненасытных бабочек. И теперь они разносят гребаный пожар на своих крылышках по всему телу. Надеюсь, у него квартира на этом бульваре, иначе нас могут арестовать за разврат в общественном месте.

Например, на следующем светофоре.

Но когда мы заворачиваем к заливу, надежда избежать ответа перед законом быстро тает. Значит, привез полюбоваться меня на закат? Серьезно?

Как… романтично. И не вовремя, Дань!

– Будем встречать закат, серьезно? – интересуюсь скептически.

Даже сдерживать досаду не пытаюсь. Лицо само в такой гримасе искривляется… А Даня хохочет, отстегивая ремень. Его мое лицо забавляет.

– Иди сюда, – помогает отстегнуть мой карабин и тянет на себя, обхватив мою талию.

Я тут же расплываюсь в улыбке. Значит, он думает о том же, о чем и я? Кейт и Лео, рука/ступня/задница на стекле? Ура!

Я резво перекидываю ногу через коробку передач и колени Дани и забираюсь сверху. Это должно быть очень романтичным, в голове выглядело именно так, но по факту – ужасно неудобно. В поясницу впивается руль, потому что спину приходится изогнуть креветкой, а голова все равно подпирает крышу. Какой тесный салон у Хонды!

Даня нащупывает ручку под сидением и немного отодвигает его назад, стараясь добавить немного удобства. Выходит средненько, мы вдвоем все еще слишком высокие для таких фокусов, но, когда его требовательная ладонь забирается под свитер и подушечки пальцев легонько проходятся по позвонкам, становится удобнее. Да, определенно, мне в жизни не было комфортнее!

Я сдавленно мычу от растекающегося удовольствия и теснее жмусь к сильному мужскому телу. Мой стон смешивается с его шумным выдохом, и мой пульс начинает частить. Я вглядываюсь в волевое лицо в своих ладонях и только один шаг отделяет меня от полного погружения в этого мужчину.

Тянусь пальцами к тонкой оправе и аккуратно снимаю очки с лица Дани. Вот так лучше. Никаких преград и защитной ширмы. Даня как есть. С хищным голодным взглядом, настоящий, открытый, жадный.

И весь мой.

Он снова делает это: вдавливает мое тело в себя, фиксирует голову, набрасывается на губы. Вталкивает свой вкус и жар мне в рот, давая острой потребности пронзить стрелой насквозь. Я задыхаюсь от нехватки кислорода, от силы его пожирающей энергетики, и все равно радостно подыгрываю, сдаваясь. Потому что мне нравится быть вот такой: податливой в его руках, ведомой к удовольствию. Воспоминания вчерашнего вечера вспыхивают предвкушением.

Наверное, сегодня это будет еще острее.

То, что Даня не собирается переступать черту вседозволенности, я понимаю, когда во второй раз многозначительно подбираюсь к его ширинке, а он меня останавливает. Отрывается от моего рта и низко смеется.

– Неугомонная, – повторяет снова. – И святого доведешь до греха, – нашептывает, уткнувшись мне в ухо.

– Ну Да-ня, – ною, потираясь об его колени.

Распалил и хочет кинуть. Не в мою смену, дружок!

– Мы здесь не для этого, – убирает влажные волосы с моего плеча и касается губами шеи.

Я ежусь от побежавших мурашек. Ужасно чувствительное местечко.

– Тогда поехали к тебе!

– Не сегодня, – гладит по оголенной его стараниями спине.

– Признайся, ты живешь с мамой? – упираюсь в его плечи и отстраняюсь, чтоб заглянуть в лицо. Насколько это позволяет тесная Хонда.

– Нет, – смеется он. – Просто не сегодня.

– Тогда зачем мы здесь? Не говори, что реально встречать закат, – морщусь.

– Надо поговорить.

Вот же... черт.

Ну почему снова эти разговоры, кому они тут нужны вообще?

Не верю, что это говорю я, но: по-моему, слова вообще сильно переоценивают. Язык тела куда более приятный.

И какого же черта я ведусь на это его: пошли? Вылезаю из машины, кидаю грустный взгляд на залив и хватаюсь за протянутую руку. Ладно, допустим, закат действительно ничего. Небо сегодня какое-то особенно разноцветное, солнце тонет в серебристой воде медленно и со вкусом, окрашивая гладь красным. Была бы я чуть более романтичной, уже выдавила вздох умиления, а так только ежусь, предчувствуя похолодание. Такой яркий алый закат не несет ничего хорошего в городе дождей и ветров.

Возможно, как и предстоящий разговор.

Далеко мы не уходим, огибаем машину и пристраиваемся на ее капоте. Не прям забираемся с ногами, но используем бедную японскую тачку, как опору для разговора. Даня греет мою ладонь в своей и смотрит на уплывающее от нас солнце. И молчит. Я честно пытаюсь делать так же, но мне мешает насладиться моментом предстоящая перспектива разговора по душам. Так не хотелось портить этот прекрасный день.

Пока висела вниз головой в излюбленной гуру Олегом позе, три раза прокрутила в голове, как правильно будет сообщить Дане о своей не беременности и что-то картинка ни разу не выстраивалась позитивной. Я пока не очень хорошо его знаю, но то, что он до мозга костей серьезный и ничего не воспринимает с присущей мне, например, легкостью – факт. Поэтому очень важно подобрать слова и время, чтобы он все понял правильно. Я его не обманывала, так сложились дурацкие обстоятельства. И новость-то в итоге позитивная, не?

И наверное, сейчас, под тихий угрожающе красный закат, самое время начать этот разговор.

– Расскажешь о своем бывшем? – сбивает меня с мысли Даня.

– Гондон, – вырывается у меня непроизвольно. – Ой, – зажимаю рот рукой.

– Ничего, – давит смешок он. – Я про себя дал ему эпитет покрепче.

– Ты думал о моем бывшем? - удивленно изгибаю брови, хоть Даня на меня и не смотрит.

– Да. И о ситуации, в которой ты оказалась.

Вот черт.

– Да нет никакой ситуации, – обреченно выдыхаю я. Как же сложно, господи. – На самом деле…

– Знаешь, какое на мой взгляд самое удивительно в тебе качество? – перебивает, кидая на меня взгляд.

У меня есть удивительные качества? Круто.

– Ты везде видишь свет. Не умеешь грустить. Твой стакан, наверное, не то, чтобы наполовину заполнен – из него плещется через край.

Даня выпускает мою ладонь из своей и перекидывает руку мне на плечо, прижимая меня к себе.

– Скорее в нем водка, – смеюсь, прижимаясь к его теплому боку сильнее.

– И стакана-то нет, вокруг просто море водки, – гасит смешок на моем плече. – Ты меня заражаешь. Мне кажется, я очень долго жил в позиции «пустого стакана». А теперь, наконец, вижу воду.

– Водку, – поправляю его.

– Море, – выдыхает теплый воздух мне на оголенную кожу плеча.

По спине уже привычно разбегаются мурашки, и я прячу глупую улыбку в волосах.

– Еще сегодня меня не отпускает мысль, что все как-то неправильно начинается. С какой-то дурацкой шутки что ли. А еще я должен тебе денег, – усмехается.

Это он о нашей странной сделке «беременная невеста напрокат?»

– Заставлю тебя их отрабатывать, – забираюсь ладошкой к нему под свитер и прохожусь пальчиками по стиральной доске.

Когда мы уже закончим с этой скучной вербальной частью?

– Я серьезно, Лу, – кладет свою руку поверх свитера, останавливая мои поглаживания.

От его «Лу» просто сносит крышу. Не думала, что будет так интимно звучать.

– Расслабься, я не собиралась брать с тебя деньги.

– У нас был уговор.

– Который дороже денег? – все еще пытаюсь все свести в шутку.

– Который теперь кажется дикой тупостью, – Даня напрягается рядом со мной. Вот загрузился-то. – И я не понимаю, как теперь все переиграть.

– А, по-моему, все вышло круто! Ты только подумай, какая история для потомков: я встретил вашу маму, когда предложил ей побыть фиктивной невестой. Да тут можно целый сериал на русский манер снимать. Интрига: почему она? Параллельные сюжетные линии: твоя родня, моя родня. Казусные ситуации: коса, лошадь, кинза!

– Кинза? – удивленно переспрашивает Даня.

– Ненавижу кинзу, – рассказываю ему будто по секрету. – Поэтому суббота стала для меня кулинарным испытанием!

– Да, прости за это. Не подумал, что тебе нужна нормальная еда. А Рина так и не научилась готовить…

Ну вот, это имя было произнесено. Как иглой под кожу.

– Слу-у-ушай, – аккуратно выкручиваюсь из теплых объятий и поднимаюсь с капота. Хочется взглянуть в его глаза. – Раз уж зашла тема бывших…

– Это очень давняя история, – снова перебивает меня Даня.

– Так-то да, но, похоже, не для тебя. Если ты устроил такое шоу ради нее…

– Это было не для нее. Для отца. Хотелось ткнуть ему в нос своим ненастоящим счастьем. Какой-то мальчишеский порыв, – не весело хмыкает он. – Просто была задета моя гордость.

Даня снова упирает взгляд на горизонт, где солнце уже утонуло в воде, оставив за собой лишь яркие всполохи оранжевого и красного. Сейчас я впервые очень просто читаю его эмоции: он копается в себе и пытается смириться с ответами.

– Уверен, что дело только в гордости? Все-таки вы встречались. А теперь она родит тебе брата. Или сестру, – беспощадно дожимаю его.

Намеренно не ищу более обтекаемых понятий или мягких слов. Я хочу услышать правду: в лоб и без утайки. Насколько тут запущенный случай? Не отвлекаю ли я его от любви всей его жизни? Сейчас кажется, что в его фокусе внимания только я, но настанет время копнуть глубже и не хочется играть на заведомо проигрышном поле.

Внимательно всматриваюсь в профиль непробиваемого мужчины и подмечаю все детальки: как он едва заметно морщится, как поджимает губы. Я не физиогномист, но тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы прочитать, как неприятна ему эта мысль.

Диагноз: он пока не смирился с этой мыслью.

И это отстой.

– Не могу сказать, что я в восторге, – наконец, подбирает он нужные слова. – Но это больше не проблема. Меня отпустило, – поднимает на меня взгляд и всматривается в мои глаза. Настойчиво, прямо, открыто.

Именно это я и хотела услышать. Для начала – неплохо, с остальным можно поработать. Синдром спасительницы никто не отменял.

– Почему тебя держало так долго, как думаешь? – снова подсаживаюсь к нему.

– Уязвленная гордость, – в очередной раз выдает с грустным смешком. – Чувство, что предали. Вроде как за спиной все происходило, а я не понял. Самый близкий человек…

– Понимаю, – укладываю голову на его плечо в знак поддержки.

А что? Я правда понимаю. Не хотелось бы, чтобы мама с моим парнем мутить начала. Даже в какой-то другой вселенной, где нет моего отца.

– Кстати, Рина мне сказала, что все произошло после вашего расставания. Наверное, это снимает с них часть вины.

– Я тоже слышал эту версию, – кивает.

– И не веришь в неё?

– Не знаю. Думал, что такое невозможно. Чтобы вот так встретились случайно и – бах – химия, буря, безумие, роман. Думал, они просто шифровались хорошо и долго.

– Не веришь в химию, бурю, безумие?

Даня поворачивается вполоборота и цепляет ладонью мое лицо.

– Верю, – говорит так проникновенно, что и я – верю.

И смотрит так… что я снова верю. Все-таки его глубокий мир, когда он не прячется за очками, рассмотреть проще. Не зря говорят, что глаза – зеркало души. Сейчас я тону в ней и всплываю в радостной эйфории.

Мы целуемся. Много. Пока окончательно не замерзаем, пока сумрак не сменяется густой вечерней тьмой. На каждом светофоре по пути домой, а потом долго-долго у моего подъезда.

Томительно-сладко, упоительно-чувственно. По-новому. По-другому. Словно глубже, доставая до самого дна друг друга.

Ощущая невероятную легкость, я взбегаю по ступеням к квартире, когда часы уже безжалостно бьют полночь. Доставил домой, как Золушку. Губы печет от затяжного терзания, пульс грохочет на шее, висках и в груди. И мне хорошо, очень, очень хорошо.

И только когда дверь за мной закрывается с тихим щелчком, я понимаю, что снова упустила идеальный момент. Даня раскрылся, дал всего себя прочитать, а я так и осталась наедине со своей дурацкой тайной-не тайной.

Эта мысль щемит не больше секунды, потом я снова прижимаю пальцы к горящим губам и вспоминаю, что завтра будет новый день. У нас еще много, много дней. Времени полно.