Глава 34. Бабочки средней прожарки

– О, господи, ты еще и поёшь! – Сонька закатывает глаза и тут же матерится. Тушь, заботливо нанесенная ей секундой назад на правый глаз пейзажно отпечатывается на веке. – Черт!

Я окидываю взглядом кухонный стол, превратившийся сегодня с утра в косметическую станцию, и замолкаю. Хотя видит бог, это не просто, душа требует не сдерживать рвущиеся мотивы и петь. Желательно в голос и с чувством, какую-нибудь до приторности попсовую песенку.

– Что значит еще? – открываю бутылку с водой и опрокидываю в себя.

– Еще ты храпишь, – выговаривает мне подруга, снова берясь за тушь.

– Врешь!

– Ага. Как паровоз. У меня ни один мужик так не храпел. Я была вот настолько от того, чтобы воспользоваться подушкой не по назначению, – сужает пальцы до сантиметра, выразительно морщась.

– Вот так и пускай постояльцев по доброте душевной.

Опираюсь на кухонную стойку и снова присасываюсь к бутылке, восполняя утренний баланс воды. В который раз про себя подмечаю, что Сонька неважно выглядит, ей бы тоже не помешало разбудить организм стаканом воды. Хотя ее состояние можно списать на стресс последних дней и недосып. Это я живу на топливе неожиданной влюбленности, ей же переключиться даже на легкий романчик некогда. Не припомню, когда у нее тот самый не храпящий мужик в последний раз был.

– Пойдешь со мной на пробежку? – закидываю удочку.

Спорт – это же готовые эндорфины. Просто бери и получай счастье из воздуха.

– Извини, не могу, у меня проблемы с ногами, – кисло говорит подруга, закидывая в косметичку весь многочисленный арсенал со стола.

– Боже, какие?

– Они присоединены ко мне, а я не люблю бегать.

Вот коза. Но хоть чувство юмора пока не пропало, всё не безнадежно.

– Чего встала тогда в такую рань? – кидаю взгляд на часы, проверяя, не опаздываю ли я. Все-таки пробежка – это ритуал, который помогает не убивать людей по утрам.

– Потому что мне, в отличие от некоторых, не давали бумажку, в которой написано, что можно опаздывать.

Встает из-за стола и плетется в комнату, с зажатой подмышкой косметичкой. Огромная такая. Как пол моей квартиры.

– Ты бы хоть предупредила, что по утрам невыносима, я бы морально подготовилась, – бурчу, следуя за ней. – Витаминки тебе, по ходу, не помогают.

– Прости, – выдыхает, скрываясь в недрах шкафа. – Чё-то на нервяках последнее время, – появляется с зажатой в руках рубашкой. Моей. – Можно я возьму? Мои вещи как из задницы.

– Ну бери. Только она тебе великовата будет.

Мы и по росту отличаемся и по объемам. На ней совсем как балахон повиснет.

– Отлично. Спасибо.

И скрывается в ванной.

Я натягиваю штаны, спортивный топ и свободную футболку поверх. Ставлю себе на телефон таймер и лезу в сумку за наушниками, готовясь к тренировке.

– Слушай, меня терзает вопрос, – в проеме появляется Сонька в моей рубашке. На удивление, ей, оказывается, есть что в нее упаковать, а мне всегда казалось, ее достоинства куда скуднее. Хорошо шифруется.

– Ну.

– Где ты откопала эти ужасные шторы?

– Эй, - возмущаюсь я. - Классные шторы. Это вообще единственное, что мне позволили в этой квартире поменять, ты же знаешь бабушку.

– Меня от этих мелких цветочков мутит.

– Ой, все, иди на работу, несносная ты женщина, – выталкиваю ее из комнаты. – Я теперь тебя с бокалом вина буду будить, чтобы ты накатывала и человеком сразу становилась.

– Лучше купи нормальный кофе!

– Куплю, куплю, пошли, я провожу тебя до остановки.

Школьный стадион, истоптанный мной вдоль и поперек, как раз недалеко.

Я провожаю ворчливую Соньку до автобуса и посвящаю сорок минут утренней тренировке под плейлист для бегунов. Душевная легкость соединяется с легкостью в теле и на работу, в кои-то веке, я радостно лечу, а не ползу от безвыходки.

Будет совсем странно написать Дане смс? Типа: «с добрым утром»? Или: «выспался?» Или еще рановато бомбить его смайликами с поцелуйчиками и своим неуемным вниманием?

Пока я кручу в руках телефон, подъезжает автобус и выбивает все эти мысли из головы. Меня снова заносит в салон поток людей, не желающих соблюдать цивилизованные очереди, и к моей груди прижимается чья-то лысая голова.

Опять.

На работу я вхожу ровно по времени: в 9:10. Обрадованная тем, что теперь я не похожа на вечно взмыленную спринтершу с потными подмышками, даже решаю, что сердобольной Лидочке Сергеевне, пожалуй, нужно сказать спасибо. Может, даже подарить символическую коробочку конфет, когда я приду к ней каяться, что ни в какой декрет не собираюсь.

На пути к кабинету меня чуть не сносит с ног Сонька. Вот уж кто всегда взмыленный. Несется куда-то с пачкой бумаги в руках, громко стуча каблуками. Лицо – как у женщины в шаге от убийства. Опять Тарелкин бушует?

Даже не останавливаю ее, чтобы поинтересоваться, как она добралась. Автобус есть автобус.

Дина уже сидит в кабинете и прилежно корпит над чем-то в компьютере.

– Доброе утро, – здоровается она.

– Привет, – я закидываю сумку на стол и врубаю комп.

– Вам там звонили с утра, я ответила, ничего?

– Ага. Кто звонил? – лезу в телефонную книгу на коммуникаторе, чтобы и самой заодно взглянуть.

– Из айтишного.

Даня. Расплываюсь в счастливой улыбке, видя его добавочный на экране. Звонил. Ровно в девять. Почему не на мобильный?

Нажимаю автонабор, опускаясь в кресло. Тереблю в руке провод, наматывая и разматывая его с пальца, пока идут гудки.

– Ты не знал, но у меня есть официальная бумажка, разрешающая опаздывать на работу, – опускаюсь до томного голоса, едва слышу его низкое «да».

– Как дела? – интересуется осторожно, будто прощупывает почву.

Но улыбается, я чувствую это даже через телефонную линию.

– Отлично. Как ты?

– Так же, – вызывает всплеск у моих неугомонных бабочек. – Пообедаем?

– Ты хочешь пообедать со мной? – интересуюсь удивленно. Он же всегда со своими ребятами ходит. А пойти со мной – значит официально сообщить всем о нашем едва зародившемся романе.

– Хочу.

Ох, господи. Хочу больше этих его хриплых, вызывающих жар «хочу».

– Я тоже, – шепчу в трубку, чувствуя, как начинает пылать лицо.

– Тогда до встречи.

– Да…

– Хорошего тебя дня.

– И тебе, – едва выдыхаю от избытка чувств.

Кладу трубку и кручусь на кресле, не сдерживая широкой улыбки.

Не помню, когда была настолько счастливой.

*** – Я увольняюсь.

Соня плюхается на стул для посетителей и принимается нервно барабанить пальцами по столу. Когда дверь распахнулась мощным пинков в стену, я догадалась, что подруга пришла не чай погонять.

– Дин, сгоняй в отдел сбыта за остатками сувенирки по акции, – высовываю голову из-за компа и отсылаю помощницу по делу, на которое уйдет добрых полчаса. Отдел сбыта те еще товарищи. – И напомни им, что мы по описи все сверим, – строго наставляю бедную девочку, никогда еще не пересекавшуюся с Глебом Александровичем.

Мужик просто растопчет ее хрупкий не устоявшийся мир, когда она потребует вернуть фирменные Пауэр Банки, которые он уже всей родне раздал.

– Хорошо, – неслышно выскальзывает из кабинета.

Все, приватность обеспечена.

– Ромашка закончилась? – переключаюсь на подругу, взведенную до такой степени, что зубы скрипят.

– Мне поможет только пистолет. Я увольняюсь. Написала уже заявление и отнесла в кадры.

– Да ладно, - шокированно откидываюсь на спинку стула.

Поверить не могу. Она столько раз уже в горячке такое выпаливала, но до бумажки и кадров дошло впервые.

– Что случилось?

Сонька берет карандаш с моего стола и засовывает в точилку. Крутит с такой ожесточенностью, словно сворачивает чью-то голову.

– Тарелкин случился. Если останусь – подсыплю ему мышьяка в ореховый капучино, как раз привкус скроет. Я уже гуглила, где его можно купить.

Я отбираю у нее острый предмет, сточенный до холодного оружия, и аккуратно интересуюсь:

– Ты уверена? Все-таки уходить в никуда… А тут зарплата.

– Ничего, не дура, опыт хороший, найду местечко попроще и потише. Время еще есть, – снова принимается барабанить пальцами, а следом и трясти ногой, закинутой на колено.

Так, кажется, мы тут без пяти минут от нервного срыва.

– На что время?

Сонька закусывает щеку и терзает взглядом стену напротив.

– Может, зарплата будет поменьше, конечно, – продолжает рассуждать. – Но я смогу у тебя немного пожить, да?

– Ко-не-чно, – тяну неуверенно.

Не так, чтобы я не рада была соседству в своей шикарной однушке, но с намечающейся личной жизнью все-таки хотелось бы иметь немного свободы.

– А потом можно будет найти подработку на фрилансе, наверное.

– Потом? – снова не понимаю я.

– Ладно, я пошла, – вскакивает с места. – Там сейчас Лидочка Сергеевна, наверное, меня искать будет. Ее в кабинете не было, когда я заявление принесла.

– Сонь, ты точно решила?

– Пф-ф, – издает какой-то нервный булькающий звук и убегает так же резво, как прибежала.

То, что она сегодня проснулась слегка не в себе я сразу поняла, и день, видимо, по накатанной не задался. Но увольняться… не думала, что там все так плохо. Никогда не считала Тарелкина таким уж зверем. Мужик специфический, конечно, с перепадами настроения, но не явный самодур или шовинист. Но я явно знаю не всё.

Из дум вырывает громкий телефонный звонок, на дисплее горит уже знакомый добавочный номер.

– Ты готова? – низкий мужской голос мгновенно выветривает из головы всю озабоченность.

Господи, что с нами делает дурацкий дофамин. Совсем мозги отключает, ни о ком кроме себя и глупых бабочек думать не можешь.

– Уже обед? – кидаю взгляд на часы на мониторе. Пока Сонька не пришла, каждую минуту до часа дня отсчитывала, а после не заметила, как уже пора.

– У лифта? – Даня пропускает стадию абсурдного обмена любезностями и сразу к делу.

– У лифта.

Закрываю дверь в кабинет, забегаю в приемную оставить там ключ для Дины и заодно проверить, как подруга. Соньки на месте нет, точно у Лидочки Сергеевны обед проведет. Та сейчас из нее всю душу высосет и подноготную до седьмого колена узнает, чтобы докопаться до причины увольнения. Наш местный дементор очень следит за текучкой кадров.

Даня уже стоит в толпе коллег в ожидании лифта. И меня.

Я чувствую не присущую мне неуверенность. Как поступить? Нагло прижаться или равнодушно поздороваться?

А поскольку я так и не приняла решение, пока шагала к высокому и нереально красивому айтишнику, то просто останавливаюсь сбоку от него и замолкаю. Он кидает на меня недоуменный взгляд. Ну да, я и молчание – пингвины и Африка. Но, по правде, я жду шага от него. Я прошагала достаточно.

– Заработалась? – спрашивает с улыбкой.

– Да, утро пролетело, – вру. Нагло и беспринципно. Я считала минуты до нашей встречи. – Как у тебя?

– Так же, – а вот он явно не врет.

Холодный Килиманджаро!

Лифт оповещает о прибытии, целая толпа сослуживцев заплывает в кабину. Мы каким-то образом оказываемся прижаты к стенке и друг другу. Безобразие. То есть: давайте возьмем еще пару попутчиков на пути вниз!

Нет, все-таки он очень теплая гора. Теплая и упругая. И громко дышащая мне на ухо. И очень бесстыдно загребающая мое бедро в лапы.

– Я тут подумал…

– Опять? – хихикаю от щекотки и от удивления.

Ну что за привычка все время думать! Ужасно вредная.

– Ты будешь подавать на алименты?

Да, думать – это яд. Весь романтический настрой в тартарары. Ну как он может о таких вещах размышлять, наглаживая мою третью базу? И вообще, что за тема? Он о моем бывшем думает в три раза больше, чем я сама. Правда, он считает, что тот причастен к моему мнимому положению, так что…

Черт, ну не в лифте полном свидетелей же признаваться!

– Нет, я…

– Ты же понимаешь, что при желании можно сделать так, что белая зарплата будет числиться по минималке и тогда тебе ничего не светит? – говорит с нажимом.

Да так громко, что на нас оборачиваются. Господи, что за неловкая ситуация? Зачем он вообще об этом говорит? Максимально странная тема для свидания!

Лифт останавливается на втором этаже, и большая часть сотрудников выходит, направляясь к столовой. Я выдыхаю, словно только что удалось глотнуть воздуха. Делаю шаг от Дани и вцепляюсь в поручень.

– Мы не выходим? – с запозданием понимаю я.

– Сходим в одно место, тут рядом, – закладывает руки в карманы и пытает взглядом.

А я что? Я собираюсь поведать ему одну из самых нелепых историй в мире. Только бы он все понял правильно. Только бы!