Глава 26. Рядом

Олег

Я замечаю, что она сама не своя, ещё по голосу. Когда Арина звонит утром и рассказывает про смену замков, в её интонациях скользит что-то надломленное, чего я раньше не слышал. Она говорит, что нормально, что справится, что не нужно приезжать. Но я слышу – за этими словами прячется страх.

Я приезжаю к ней после работы, не спрашивая разрешения.

– Ты не одна, – говорю я, переступая порог. – Ты помнишь?

– Помню, – она улыбается, но улыбка вымученная. – Просто… он в моей голове, Олег. Я не могу его выгнать.

Мы проходим на кухню. Я сажусь напротив, она ставит чайник. Я замечаю, как мелко подрагивают её пальцы, когда она берёт чашки. Я молчу, даю ей время собраться.

– Он прислал письмо, – наконец говорит она, садясь напротив. – Вчера вечером. На электронную почту.

Она достаёт телефон, открывает письмо, протягивает мне. Я читаю. Строки составлены грамотно, с намёками, без прямых угроз. «Информация, которая может повредить твоей репутации». «Отношения с пациентом – Морозовым». Я чувствую, как внутри поднимается холодная волна злости. Он бьёт туда, где больнее всего. Он хочет её напугать. Он хочет её контролировать.

– Он блефует, – говорю я, возвращая телефон. – У него нет доказательств, потому что ничего не было.

– Ты же знаешь, он адвокат, – тихо говорит Арина. – Он умеет делать из ничего что угодно.

– Пусть попробует. – Я смотрю ей в глаза. – Я не позволю ему тронуть тебя. Ни тебя, ни твою репутацию.

– Олег…

– Если он продолжит, – перебиваю я, – я займусь им. Не так, как ты думаешь. Через его же сферу. У каждого адвоката есть тёмные дела. Я найду.

Она смотрит на меня, и в её глазах – благодарность, смешанная с тревогой.

– Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это, – говорит она. – Это моя проблема.

– Теперь наша, – поправляю я. – Ты не одна, Арина. Я не позволю тебе быть одной.

Она молчит. Потом кивает.

Чуть позже я звоню Андрею. Он отвечает после второго гудка.

– Андрей, – говорю я без предисловий. – Мне нужна твоя помощь.

– Что случилось, командир? – В его голосе появляется напряжение. Андрей знает: поздно я просто так звонить не буду.

– Нужно навести справки об одном адвокате. Константин Вяземский. Бывший муж Арины.

– Тот самый? – Андрей, кажется, понимает с полуслова.

– Тот самый. Он начал угрожать. Письма, звонки, приходил к ней домой.

– Что он хочет?

– Не знаю. Может быть, вернуть её. Может быть, просто досадить. Мне нужно знать, где у него слабые места. Клиенты, сделки, любые тёмные дела.

– Я понял, – Андрей молчит несколько секунд. – У меня есть знакомые в IT-сфере, работают с юридическими базами. Я попрошу их осторожно пробить.

– Спасибо, – говорю я. – Ты мне очень поможешь.

– Олег, – он колеблется, – будь осторожен. Такие люди, как он, не останавливаются. Если он понял, что ты для него угроза, он будет давить.

– Пусть давит, – отвечаю я. – Я не боюсь.

– Я знаю, – вздыхает Андрей. – Это меня и пугает.

Мы прощаемся. Я убираю телефон, возвращаюсь на кухню. Арина стоит у окна, смотрит на снег.

– Я поговорил с Андреем, – говорю я. – Он поможет.

– Спасибо, – тихо говорит она.

Я подхожу к ней, обнимаю. Она кладёт голову мне на плечо.

– Собирайся, – говорю я. – Ты ночуешь у нас.

Она поднимает голову, смотрит на меня удивлённо.

– Что?

– Ты ночуешь у нас, – повторяю я. – Это не обсуждается. Я не оставлю тебя одну, пока он не успокоится.

– Олег, я не могу… – она делает шаг назад.

– Можешь, – перебиваю я. – Катя будет рада. И я буду спокоен.

– А если он придёт к вам? Он слишком часто появляется передо мной последнее время. Мне кажется, он следит за мной.

– Если придёт, я с ним побеседую. По-своему.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу, как она колеблется.

– Хорошо, – наконец говорит она. – Только возьму сменную одежду и зубную щётку.

Я киваю. Стараюсь не показывать, как рад.

Мы едем к нам. Катя встречает Арину радостным визгом, виснет на шее. Арина смеётся.

– Вы остаётесь? Правда?

– Правда, – говорит Арина. – Только на одну ночь.

– Хорошо, – Катя кивает, но я вижу – она надеется, что не на одну.

Арина проходит на кухню, оглядывается. Я вижу её глаза – они скользят по идеальному порядку, по расставленным на полках кружкам, по чистой столешнице. В моём доме всё разложено по местам. Ничего лишнего. Ни пылинки.

– У тебя очень… чисто, – говорит она, и я слышу в голосе лёгкое удивление.

– Я люблю порядок, – отвечаю я. – Это помогает думать.

– Я заметила, – она улыбается.

– Я могу приготовить ужин, – предлагаю я. – Или заказать доставку.

– Давай я приготовлю, – говорит Арина. – Если ты не против.

Я смотрю на неё. В её глазах – желание быть полезной. Вписаться. Стать частью.

– Очень даже за, – говорю я. – Катя поможет.

Катя подбегает к Арине.

– Я помогу! Я умею резать овощи. Папа научил.

– Тогда ты будешь моим главным помощником, – Арина гладит её по голове.

Я стою в дверях кухни и смотрю, как они возятся у плиты. Катя режет помидоры – неровными кусками, но старательно. Арина ставит сковороду на огонь, наливает масло, бросает лук. Дома пахнет уютом – жареным луком, специями, и… Счастьем, наверное.

– Папа, не стой в дверях, – говорит Катя, не оборачиваясь. – Иди накрывай на стол.

Я слушаюсь. Достаю тарелки, раскладываю вилки, ставлю бокалы. Арина поворачивается ко мне, улыбается.

– У тебя всё так по-военному, – замечает она. – Вилки справа, ножи слева.

– Привычка, – пожимаю плечами. – Порядок во всём.

– Даже в чувствах? – тихо спрашивает она.

– В чувствах – нет, – отвечаю я. – В чувствах у меня хаос. Это ты принесла.

Она краснеет. Отворачивается к плите.

Ужин получается вкусным. Мы едим макароны с какой-то необыкновенной подливкой – Катя попросила, и Арина согласилась, хотя я предлагал что-то посложнее.

Я смотрю на них и чувствую забытое тепло в груди. Семья. У меня не было этого никогда. С Леной мы жили как соседи по квартире. С Ариной – как-то по-другому, по-настоящему.

После ужина Катя уходит в свою комнату – у неё завтра контрольная по математике, нужно повторить формулы. Мы остаёмся на кухне вдвоём. Я мою посуду, Арина вытирает. Наши руки иногда соприкасаются, и каждый раз я чувствую как ток проходит по телу. Как у юнца на первом свидании.

– Спасибо, – говорит она. – За то, что приютил.

– Не за что, – отвечаю я. – Ты всегда можешь остаться.

– Даже когда Константин успокоится?

– Даже тогда.

Она молчит. Потом тихо говорит:

– Я боялась, что ты будешь другим. Что ты окажешься таким же, как он.

– Таким же? – Я не понимаю.

– Властным. Контролирующим. Тем, кто говорит, что делать. Ты же бывший военный. – Она смотрит на меня. – Но ты не такой. Ты… позволяешь мне быть собой.

– Потому что ты – это ты, – говорю я. – Я не хочу тебя менять.

Она подходит ко мне, кладёт голову на плечо. Я обнимаю её, чувствую, как она расслабляется, как уходит напряжение из её тела.

– Пойдём спать, – говорю я. – Поздно уже.

– Пойдём, – кивает она.

Мы ложимся в мою кровать. Я постелил свежее бельё, выключил верхний свет, оставил только ночник. Арина лежит на своей половине, я – на своей. Между нами – расстояние в полметра, которое кажется бесконечным. Я хочу его сократить, но что-то не даёт мне этого сделать. И дело даже не в том, что я не хочу её торопить. Скорее в том, что боюсь показать ей свои шрамы. Боюсь, что, увидев моё изуродованное тело, она уйдёт, и я больше никогда её не увижу.

– Не спится? – спрашиваю я.

– Не спится, – отвечает она.

– Мне тоже.

Мы лежим в тишине. Слышно, как за окном тихо падает снег, как тикают часы на стене в коридоре.

– Расскажи что-нибудь, – просит Арина. – О себе. То, что я не знаю.

Я молчу. Потом начинаю говорить.

– Мой первый бой. Мне было девятнадцать. Я только попал в часть, зелёный, ничего не умеющий. Нас отправили на учения, и там – засада. Я не видел врага, не слышал выстрелов. Просто упал на землю и лежал, боялся пошевелиться. – Я замолкаю. – Я боялся. Сильно. Думал, умру.

– И что помогло? – тихо спрашивает она.

– Не знаю. Желание жить, наверное.

– А чего боишься теперь?

Я молчу долго. Потом говорю:

– Тебя потерять.

Она поворачивается ко мне. В темноте я вижу её глаза – они блестят, отражая огни ночного города.

– Не потеряешь, – шепчет она. – Я никуда не денусь.

Я смотрю на неё, на её лицо, на губы, и хочу поцеловать. Но не решаюсь. Не сейчас. Ещё не время.

– Я боюсь, что ты увидишь меня, – говорю я. – Настоящего.

– Я уже вижу, – отвечает она. – Ты настоящий. И ты красивый.

– Я не про лицо, – тихо говорю я. – Я про тело. Шрамы. Их много. Ты можешь испугаться. Или… не принять.

Она молчит. Потом её рука находит мою. Пальцы переплетаются.

– Олег, – говорит она. – Я психолог. Я видела всякое. Шрамы на теле – это не уродство. Это история. Твоя история. И я хочу её знать. Шрамы на душе, на сердце – выглядят намного хуже, поверь мне.

Я сжимаю её руку. Сердце колотится.

Мы лежим молча. Её рука в моей. Её дыхание – ровное, спокойное. Моё – нет.

– А чего боишься ты? – спрашиваю я.

– Одиночества, – тихо говорит она. – Всю жизнь боялась. Даже когда была замужем, когда рядом были люди, я боялась остаться одна. И вот осталась. На семь лет.

– Теперь ты со мной, – говорю я.

– Теперь с тобой, – повторяет она.

Я закрываю глаза. Мысли путаются. Я чувствую тепло её ладони, слышу её дыхание. Хочу притянуть её к себе, обнять, прижать. Но не делаю этого. Боюсь спугнуть. Боюсь, что она отвернётся, увидев мои шрамы.

– Спокойной ночи, – говорю я.

– Спокойной ночи, Олег.

Я не помню, когда заснул. Не помню, кто первым потянулся. Но утром я просыпаюсь и чувствую, что она рядом. Моя рука лежит на её талии, её голова – на моём плече. Наши ноги переплетены. Она спит – лицо спокойное, без тревоги.

Она открывает глаза. Смотрит на меня. Улыбается.

– Доброе утро, – шепчет.

– Доброе утро, – отвечаю я.

Она снова кладёт голову мне на грудь, и я чувствую, как её пальцы гладят мою руку, водят по шрамам. Не боится. Просто принимает.

– Олег, – говорит она.

– Да?

– Я не хочу вставать.

– Я тоже.

Мы лежим так ещё долго. В комнату стучится Катя.

– Папа, Арина Сергеевна, завтрак готов! – кричит она. – Я сделала омлет! Ну, почти.

Арина смеётся. Я тоже.

– Идём, – говорю я. – А то она обидится.

– Идём, – кивает она.

Мы встаём.

На кухне Катя гордо показывает омлет – подгоревший с краёв, но съедобный.

– Вкусно? – спрашивает она, глядя на нас.

– Очень, – говорит Арина.

Катя счастлива. Мы тоже.

Константин забыт. Хотя бы на утро.