Глава 32. Откат

Олег

Я просыпаюсь от того, что рядом пусто. Арина уже встала – я слышу её голос из коридора, она зовёт Катю завтракать. Но ответа нет. Тишина. Та самая тишина, которая пугала меня пять месяцев назад, когда Катя не произносила ни слова.

Я натягиваю джинсы, выхожу из спальни. Арина стоит у двери Катиной комнаты, смотрит на меня встревожено.

– Не открывает, – тихо говорит она. – Стучала три раза.

Я стучу.

– Катя, дочка, открывай.

Молчание. Я поворачиваю ручку – дверь не заперта. Захожу. Катя лежит на кровати, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом с головой.

– Катя, – говорю я мягко, садясь на край кровати. – Ты не хочешь завтракать?

Молчание.

– В школу не пойду, – наконец слышу я глухой, безжизненный голос из-под одеяла.

– Почему?

– Не хочу.

Я смотрю на Арину. Она подходит, садится рядом со мной.

– Катя, – говорит она, – ты из-за вчерашнего?

Молчание. Потом одеяло чуть сползает, и я вижу её глаза – красные, опухшие. Она плакала ночью. Я не слышал.

– Мама меня ненавидит, – шепчет она. – И вы из-за меня поссорились.

– Твоя мама тебя не ненавидит, – мягко говорит Арина. – Она просто… запуталась. Но это не твоя вина.

– А я виновата, – Катя снова прячет лицо. – Я рассказала про дядю Женю. Я не должна была.

– Ты сказала правду, – говорю я. – Правду нельзя запрещать.

– Мама теперь никогда не простит меня.

– Простит, – уверенно говорит Арина. – Ей нужно время. И тебе нужно время. А сегодня… сегодня можно не ходить в школу.

Катя выглядывает из-под одеяла, смотрит на Арину.

– Правда?

– Правда, – кивает Арина. – Отдохнёшь. Мы с тобой поговорим, порисуем. Хорошо?

Катя кивает. Я вижу, как напряжение чуть отпускает её плечи.

Мы выходим из комнаты, закрываем дверь.

– Я позвоню Даше, – говорит Арина, беря телефон. – Скажу, чтобы перенесла все сегодняшние встречи. Я останусь с ней.

– Ты не обязана, – говорю я. – Я могу взять отгул.

– Олег, – она смотрит на меня серьёзно, – она нуждается во мне. Не в тебе – во мне. Потому что я – тот человек, который вытащил её однажды. И я вытащу снова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая оставляет свою работу, своих пациентов, свои планы ради моей дочери. Которая не раздумывает ни секунды. Которая для Кати – больше, чем психолог. Мать. Настоящая мать. Та, которая не требует быть идеальной. Которая просто любит.

– Ты удивительная, – говорю я. – Спасибо тебе.

– Не за что, – она улыбается. – Иди на работу. Я справлюсь.

Я одеваюсь, пью кофе на ходу, выхожу из дома. Сажусь в машину, но не завожу двигатель сразу. Смотрю на окна нашей квартиры – там Арина и Катя. Мои девочки. Я не знаю, когда это случилось, но они обе стали моими. И я готов за них порвать любого.

В офисе я работаю механически – подписываю бумаги, провожу совещание, отвечаю на письма. Мысли – там. Дома. С ними.

В обед я не выдерживаю. Звоню Елене.

Она отвечает после долгих гудков, голос сонный, будто её разбудили.

– Олег? Что случилось?

– У Кати откат, – говорю я без предисловий. – Она снова замкнулась. Не хочет в школу. Не выходит из комнаты. Ты упокоилась? Ты этого добивалась?

Молчание. Я слышу, как она дышит – неровно, часто.

– Я не хотела…

– А что ты хотела? – перебиваю я. – Прийти, устроить скандал, обвинить Арину, написать жалобу? Ты думала, Катя обрадуется? Что она скажет: «Спасибо, мама, ты меня спасла»?

– Я хотела, чтобы она вернулась ко мне, – тихо говорит Елена. – Чтобы поняла, что её место – со мной.

– Её место там, где ей хорошо, – жёстко говорю я. – А ей хорошо с нами. С Ариной. Со мной. Она счастлива – впервые за много лет. А ты пришла и разрушила всё.

– Я не разрушила…

– Ты устроила истерику на глазах у ребёнка. Ты кричала, обвиняла, угрожала. Катя плакала всю ночь. Ты этого хотела?

Она молчит.

– Пока ты не вылечишь свою голову, – продолжаю я, – я не подпущу тебя к дочери. Ни на выходные, ни на праздники, ни на звонок по телефону.

– Ты не имеешь права…

– Имею, – перебиваю я. – Я её отец. И я отвечаю за её безопасность – физическую и психическую. Ты – угроза. Пока не докажешь обратное.

– Олег…

– Приезжай к Арине на сеансы. Она предлагала. Разберись со своей тревожностью, со своим контролем, со своей ревностью. А потом поговорим.

Я сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Руки дрожат – от злости, от бессилия, от того, что не могу защитить дочь от её собственной матери.

Вечером я возвращаюсь домой, настраивая на себя на терпение с Катей. Неужели всё сначала?

Открываю дверь и слышу голоса – Арины и Кати. Они смеются. Смеются! Я заглядываю в гостиную и замираю.

На полу – огромный лист ватмана, расстеленный на паркете. Вокруг – баночки с красками, кисти, стакан с водой. Катя сидит на коленях, вымазанная синим и жёлтым, и выводит что-то яркое – солнце, небо, дерево с зелёными листьями. Арина рядом, на её футболке – разноцветные пятна, на щеке – полоска красного.

Они рисуют вместе. На лице Кати улыбка. Настоящая, счастливая улыбка.

– Папа! – Катя поднимает голову, и я вижу её глаза – живые, сияющие. – Ты пришёл! Смотри, что мы рисуем!

Я подхожу ближе, смотрю на ватман. Солнце, дом, дерево. И три фигуры – большая, поменьше и маленькая. Папа, Арина, Катя.

– Мы тут немножко… – Арина виновато улыбается, – устроили беспорядок.

Она обводит рукой комнату. Краска на полу, на ковре, на диване. Кисти в стакане, вода расплескана. Идеальный порядок, который я выстраивал годами, – разрушен. Но я смотрю на этот хаос и чувствую только тепло.

– Пап, не сердись! – Катя смотрит на меня с лёгкой тревогой.

Я сажусь на пол рядом с ними – прямо на краску, на ватман, на всё сразу.

– Не сержусь, – говорю я. – Это… красиво.

– Правда? – Она не верит.

– Правда, – киваю я. – Самое красивое, что я видел.

Катя улыбается. И я понимаю, что за эту улыбку готов отдать всё. Свою карьеру, свою квартиру, свой порядок. Всё. Потому что она – моя дочь. И потому что рядом с ней – женщина, которая научила её улыбаться. А меня чувствовать.

Я готов терпеть бардак. Вечный. До конца дней.

Мы ужинаем. Арина раскладывает по тарелкам картошку с рыбой, я нарезаю хлеб, Катя накрывает на стол. Всё как обычно.

Я смотрю на них и думаю: а ведь могло быть иначе. Если бы Арина не ходила в больницу к Кате без моего разрешения. Если бы я не согласился на терапию. Если бы я не пришёл к ней домой. Если бы не сказал «я подожду». Столько «если», которые могли разрушить всё. Но не разрушили.

Вдруг – звонок в дверь.

Мы замираем. Втроём. Смотрим друг на друга. В голове одна мысль: Елена. Опять. Катя бледнеет, сжимается в комок страха, отодвигает тарелку.

– Я открою, – говорю я, вставая. – Сидите здесь.

Иду к двери, готовый к чему угодно – к крикам, к упрёкам, к новой истерике. И к тому, что не пущу её на порог.

Открываю.

Андрей. С огромным букетом белых роз. И Вероника – смущённая, сияющая.

– Привет, командир, – улыбается Андрей. – Не ждал?

– Вы… – я не знаю, что сказать. – Заходите.

Они заходят. В руках у Андрея ещё и торт, у Вероники – бутылка шампанского.

– У нас новость, – говорит Андрей, обнимая Веронику за плечи. – Мы решили поделиться с вами.

– Какая новость? – слышу я голос Арины.

Вероника протягивает руку. На безымянном пальце – кольцо с бриллиантом. Небольшим, но очень красивым.

– Он сделал мне предложение, – говорит Вероника. – Я согласилась.

Арина вскрикивает, бросается обнимать подругу. Катя выглядывает из-за угла, видит цветы, торт, улыбается.

– Дядя Андрей, ты женишься? – спрашивает она.

– Да, – кивает Андрей. – Если твой папа нас покормит.

Мы идём на кухню. Арина достаёт бокалы, я открываю шампанское. Катя помогает нарезать торт.

– За вас, – говорю я, поднимая бокал. – За любовь. За смелость.

– За то, чтобы все были счастливы, – добавляет Арина.

Мы пьём. Вероника счастливо смеётся, Андрей обнимает её, Катя смотрит на них с восторгом.

После ужина Катя уходит в свою комнату – она устала, но счастливая. Мы с Андреем выходим на балкон. Я достаю сигареты, протягиваю ему. Он закуривает, я – нет, просто стою, смотрю на ночной город.

– Ты снова бросил? – удивляется Андрей.

– Бросил, – говорю я. – Арина не любит.

– Уже подкаблучник? – смеётся он.

– Скорее – счастливый человек, – отвечаю я.

Мы молчим. Внизу – огни города, где-то далеко – сирена, шум машин. Пахнет весной. И новой жизнью.

– Олег, – говорит Андрей, – спасибо тебе за совет. Я тогда, после разговора, вдруг так отчётливо понял, что мне больше никто не нужен. Что я хочу просыпаться рядом с ней каждый день. Что готов терпеть её характер, её вспышки, её ревность. Всё. Потому что она – моя.

– И что сделал?

– Пошёл, купил кольцо. Поймал её около дома. Упал на одно колено прямо на улице. Прохожие смотрели, хлопали. – Он усмехается. – Я никогда не был таким смешным.

– Зато счастливым, – говорю я.

– Зато счастливым, – соглашается он.

Он затягивается, выпускает дым в ночное небо.

– Ты на очереди, командир, – говорит он. – Когда сделаешь предложение Арине?

Я молчу. Смотрю на звёзды, которые не видны за городскими огнями.

– Скоро, – говорю я. – Когда всё устаканится. Когда Елена отстанет. Когда Катя привыкнет.

– Она уже привыкла, – замечает Андрей. – Она её чуть ли не мамой называет.

– Не называет, – поправляю я. – Но смотрит как на маму.

– Это только вопрос времени. – Андрей тушит сигарету, хлопает меня по плечу. – Не тяни. Такие женщины не ждут вечно.

– Я знаю, – говорю я. – Не буду.

Мы возвращаемся в комнату. Вероника и Арина сидят на диване, о чём-то шепчутся, смеются. Увидев нас, замолкают.

– О чём говорили? – спрашиваю я.

– О женщинах, – улыбается Вероника. – Тебе не понять.

– Попробую, – говорю я, садясь рядом с Ариной.

Она кладёт голову мне на плечо.

– Всё хорошо? – тихо спрашивает она.

– Всё отлично, – отвечаю я. – Как никогда.

Андрей и Вероника прощаются, уходят, взявшись за руки. Я смотрю на них и чувствую, что всё правильно. Они – как мы. Любящие. Счастливые. Нашедшие друг друга.

Закрываю дверь, возвращаюсь в гостиную. Арина убирает со стола, Катя уже спит.

– Ты сегодня был сам не свой, – говорит Арина. – Я видела.

– Волновался, – признаюсь я. – За Катю. За тебя.

– Всё позади, – она подходит ко мне, обнимает. – Мы справились.

– Это ты справилась, – говорю я, целуя её в макушку. – Ты – наша спасительница.

– Я – ваша, – шепчет она. – А вы – мои.

Мы стоим в темноте, обнявшись.

Я думаю о словах Андрея. «Ты на очереди». Он прав. Пора.