Глава 19

– Лёв, а я хочу потанцевать.

Совсем как девочка канючу я, укладываю голову на плечо мужа. Требовательно смотрю на него. Лев хмурится, становясь строгим донельзя.

– Заказать тебе музыку? – уточняет он. – Только что были танцы, но ты не хотела.

– Нет. Мне эта песня нравится.

– Это медленный танец.

– Я знаю.

Заглядываю в карие глаза, оставляя намёк висеть в воздухе. Я взрослая и рассудительная женщина. И я не хочу себе приглашение выпрашивать.

Лев реагирует ожидаемо. Он тяжело вздыхает. Он – гора. А горы не очень поворотливые и любящие танцы. Особенно когда вокруг его коллеги.

Пусть все веселятся и позволяют себе отбросить привычные рамки, но Каминский – не все. Он продолжает на всех страху нагонять своим грозным видом.

Но я тоже не из пугливых.

– Кариш, – новый вздох. – Потанцуешь со мной?

– Так уж быть.

Я гордо вскидываю подбородок, заставляя мужа улыбнуться. Натягиваю под столом сброшенные туфли, вкладываю свою ладонь в его.

Лев выводит меня на край танцпола, рывком прижимает к себе. Я вытягиваюсь в струну, а после расслабляюсь, доверяясь мужу.

Он ведёт. Направляет меня, пока мы немного кружимся. Налетаем на одну из парочек. Я спешно извиняюсь, пока Лев сверлит меня взглядом.

Если бы я знала его чуточку хуже, не поняла бы, что он смущается.

– Сведёшь меня в могилу, женщина, – ворчит муж.

– Сведу, если снова меня женщиной назовёшь, – подтруниваю я.

– А кто ты? Точно не девочка, я это проверил.

– Каминский!

– Внимательно слушаю вашу претензию, Каминская.

Он намеренно упускает вторую часть моей фамилии, но это и неважно. Я ловлю улыбку на его лице, отпечатываю в памяти.

Моменты, когда Лев шутит – очень редкие. И поэтому настолько ценные, значимые. Как вечное напоминание, что такой мужчина только со мной.

Во мне немного игристого, много – искрящейся весёлости. Новый год, праздник. Рядом – любящий меня мужчина. Что ещё нужно для счастья?

Любящий…

Сейчас, четыре месяца спустя, я совершенно не понимаю, что это было. Что вообще это значит?

– Пу-пу-пу…

Выдыхаю, рассматривая себя в зеркало туалетного столика. Навожу марафет, убирая синяки под глазами.

Этой ночью мне не удалось поспать. Мысли всё лезли и лезли в голову. Не давали покоя.

А теперь, некстати, и воспоминания накатывают. Словно испытывают, напоминая, как хорошо было в прошлом.

Я отгоняю их, словно назойливых мух. Было и было. Мне на танцы тоже нравилось ходить, но это ведь не значит, что я сейчас по сцене начну скакать.

Хоть вечером мне удалось отвлечься. В компании сыновей, слушая их перепалки и уплетая сырную пиццу.

Поэтому сегодня у меня полноценный день матери.

Дети ещё спят, а я уже собираюсь. Я не хочу выглядеть разбитой и уставшей. У меня – день радости, я так решила.

Закончив с макияжем, я отправляюсь на кухню. Готовлю завтрак на всех.

Тесто я приготовила ещё ночью, когда не спалось. Сейчас нужно лишь в шарики скатать и обжарить.

Параллельно готовлю более простое. Яичницу с овощами и тосты. Заканчиваю как раз к моменту, как сони выползают на кухню.

– Ммм, – довольно стонет Дава, пробуя кусочек теста. – Я сто лет этого не ел. А сладкие есть?

– Есть, – я киваю с улыбкой.

– Шик. Не знаю, кто вы и что сделали с моей мамой… Но лучше вам сбежать, женщина. Она вернётся и будет больно.

– Нахал!

Я шлёпаю сына полотенцем, хотя он пытается увернуться. Поднимает руки вверх, сдаваясь.

Упрёк немного заслуженный, я знаю. С детьми и карьерой – не всегда есть настроение и время готовить что-то сложное. Или вообще готовить.

Обычно я старалась сделать всё быстро и привычно, чтобы не терять время зря. И вспоминать старинные рецепты не хотелось.

– Это лепёшка? – уточняет Максим. – Вкусная.

– Это Бурсак, – авторитетно заявляет Дава.

– Баурсак.

Мягко поправляю я. Ставлю на стол прозрачный чайник с заваренным чаем. А после громким плачем младший оповещает, что тоже встал.

Я отправляюсь к нему, прихватив с собой подготовленную бутылочку со смесью. Даня часто любит поспать ещё, если вовремя его накормить.

Убаюкиваю сына на руках, кормлю его.

– Мам, – заглядывает Макс. – А ты же отвезёшь меня в школу, да? Ты говорила…

– Отвезу, – я киваю. – Беги одевайся.

– Супер! А то непривычно сейчас… Я как-то привык. Что, либо ты, либо водитель…

– Кто-то разбаловался, – хмыкает Дава, проходя мимо. – В твоём возрасте меня водитель не катал.

– Угу. Сказал тот, кто в частной школе учился. Врун.

– Давид, тебя надо отвозить?

– Ещё чего. Я серьёзный крутой парень с работой. Я сам доберусь.

– А карманные деньги крутому парню нужны?

– Ну ма, чё ты сразу?

Мгновенно теряет весь образ, начиная жалобно хмурится. Давид вмещает в себе и подростка, и взрослого мужчину. Ох, такой коктейль точно погубит какую-то девочку.

Пока я собираю Даню, начавшего тихонько посапывать, остальные уже собраны. Собирают себе перекус, заграбастывая остатки баурсака.

Это приятно.

В принципе, могла бы я готовить и чаще…

Давид действительно сам отправляется на работу, а вот Максима я подвожу. Высаживаю у самих ворот школы.

– Веди себя хорошо, – наставляю я. – Если у вас снова отменят французский, набери мне. Я заберу тебя раньше.

– А можно я скажу, что отменили? – бесхитростно интересуется это чудо.

– Можно, если хочешь остаться без своих стрелялок.

– Эх, вот так всегда. Никакой радости в жизни.

Максим ворчит и горестно вздыхает, выбираясь из машины. А я невольно подмечаю сходство между ним и Львом.

Их немного, но если начать искать…

– Кх.

– Да-да, солнце, едем.

Я киваю Дане, тут же перестраивая ход мыслей. У меня на сегодня другие задачи. Я еду к парку.

Достаю коляску, перекладывая туда сына. Отправляюсь на долгую прогулку, прикупив себе кофе.

Я подставляю лицо весеннему солнышку, довольно улыбаюсь. Я заставляю себя радоваться мелочам, и становится легче.

Люди и худшее переживают. А у меня… Так, жизненный опыт размером с галактику. И такой же объём боли в груди. Но я справлюсь. Обязательно.

Я наслаждаюсь каждой минуткой этого дня. Не знаю, где беру силы, но словно вокруг себя барьер выстраиваю. Высокие бетонные стены вокруг, через которые никакой негатив не пробьётся.

Я гуляю с сыном. Даня бормочет что-то, улыбается. В руках кофе, а солнце пощипывает кожу.

Что ещё для счастья нужно?

У меня впервые нет цели и планов на день. Кажется, я забыла какого это. С детства привыкла, что я должна работать. Трудиться. Что-то делать.

По дому, маме помогать. Работать, когда беременной оказалась. С детьми, с мужем, работа, снова дети, снова муж…

А сегодня план простой. Забрать Максима со школы и ужин приготовить, если захочу. И от безделья аж в голове свербит.

Мозг пытается что-то придумать, нагрузить. Скука сладко напевает, чтобы я хоть глазком проверила, что в офисе происходит.

А я держусь. Справляюсь. Я вспоминаю снова, что такое быть просто мамой. Счастливой мамой без лишних забот.

– Ну тише, милый.

Даня начинает громко рыдать. Испугался каких-то громких звуков на детской площадке.

Я вытаскиваю сына из коляски, притягиваю к себе. Глажу по влажным щёчкам, натягивая шапочку ниже. Поправляю его редкие светлые волоски.

Невольно вспоминаю предупреждение Давы. Регина хочет получить волосы Дани. Его материал для ДНК-теста.

Так стремится доказать, что отец её ребёнка – мой муж? Или… Можно использовать волосы Дани после, в другой момент. Выдав за ДНК собственного ребёнка.

Хотя… Второе как-то глупо и слишком дальновидно. Дочь никогда так далеко не планировала ничего. А до рождения ребёнка ещё уйма времени.

Да и Лев вряд ли дурак, вряд ли просто поверит, не будет присутствовать…

Или ему плевать? Главная цель – как можно больше детей настругать. И плевать, кому при этом больно будет. Иначе я не могу найти объяснения для его поступков.

Я присаживаюсь на лавочку, всё ещё держа сына на руках. Задумываюсь о том, что может быть – стоит переехать временно. В другое жилище.

Во-первых, наша квартира не такая уж большая, если судить честно. Три спальни и гостиная.

То есть, конечно, она большая для многих. Но не для семьи из шести человек. Теперь для четырёх, но…

Тут вступает «во-вторых». Мне не нравится, что все вечно поджидают меня у дома. Лучше найти новый адрес, о котором никто знать не будет.

А эту… Продать, после раздела имущества. Отсечь всё прошлое, не оставляя ненужных напоминаний.

Я дёргаю плечом, чувствуя пристальное внимание. Тело напрягается инстинктивно, как перед нападением.

Но кого-то знакомого я не вижу. Лишь парочку шушукающихся подростков и какую-то девушку с ребёнком. Не понимаю, что так зацепило сознание.

– ААА!

Даня начинает горланить, стоит выпустить пустышку. Я пытаюсь перехватить, но та падает на землю.

Я чертыхаюсь, наклоняясь. Параллельно держу малыша и пытаюсь его успокоить. Именно в этот момент мимо проносится вихрь.

Я чувствую лёгкий, явно случайный, толчок. Топот кроссовок по асфальту. И вижу одного из подростков, который…

Убегает с моей сумкой.

Я смотрю ему вслед. Несколько раз моргаю, а после разворачиваюсь в другую сторону. Ту компанию как ветром сдуло.

Я чувствую лёгкое разочарование. В той сумке вещей мало. Это детская сумка, там немного налички и всё для сына. Важное я держу во внутренних карманах пальто или уже в машине. Поэтому не так страшно.

Единственное, что досадно – там другая пустышка была. А теперь мне Даню своими силами успокаивать.

Он не хочет. Хнычет. Капризничает всё больше, пытаясь размахивать ручками. Проголодаться успел.

Хорошо, что я на машине, а там всегда запас есть. И бутылочки, и термос с горячей водой. Поэтому у меня получается сделать смесь для Дани.

Он словно обиженно обхватывает соску, смотрит на меня заплаканными глазками. И у меня сердце разрывается.

Всё из-за какой-то шпаны, которая решила просто подшутить. Вряд ли они нуждались в деньгах, выглядели прилично.

Мне просыпается злость и жажда справедливости. Из-за них мой сын плакал дольше необходимого.

А если бы я была кормящей мамой и потеряла молоко из-за стресса? Весело им?

Даня начинает засыпать, когда я укладываю его в автокресло. Я сажусь за руль, направляясь в ближайший полицейский участок.

Шансов мало, но пусть разбираются. Это мелочная отплата, как и поступок подростков. Но нужно головой думать, прежде чем что-то делать.

Я бы за подобное своих малых придушила! Издеваться над другими – не весело. А надо мной – ещё и чревато.

Участок оказывается знакомым. Тем самым, откуда я Давида забирала. Дежурный дёргается, увидев меня. Кажется, я успела создать себе тут определённую репутацию.

И в клад брата, конечно, тоже имеет значение.

Поэтому меня быстро приглашают к следователю, ещё через полчаса – получив заявление – начинают поднимать записи с камер, которые были в парке.

Это особое отношение, я знаю. Во многом благодаря Царю, но я пользуюсь. Не зря же честно налоги плачу столько лет.

– Итак, госпожа Каминская-Алиева, – следователь оттягивает воротник. – Мы всё зафиксировали, вы подозреваемых опознали. Будем заниматься. Я позвоню, когда что-то решится.

– Я очень буду ждать звонка.

Я делаю ударению, вкладываю всю силу в голос. Чтобы следователь не сомневался. Я умею людей до ручки доводить, когда мне что-то нужно.

С чувством выполненного долга я иду к выходу. Себя мне не жаль. Но я не хочу, чтобы ситуация повторилась с кем-то, кто резко отреагирует и действительно пострадает.

Может, у какой-то мамочки это единственная бутылочка для ребёнка, а ту украли. Или последние деньги…

Ну уж нет.

Нечего.

Пусть молодёжь отвечает за свои грехи.

Я покачиваю сына в переноске, пока иду к двери. Грозно зыркаю на дежурного, который смеётся над чем-то громко.

Мгновенно замолкает.

Это немного самовлюблённо, но при этом – по шёрстке ласкает. Приятно чувствовать, что я чего-то добиться могу.

– Придержите дверь.

Прошу я, когда она открывается. Перехватываю удобнее автолюльку, выхожу из здания. И нос к носу сталкиваюсь с мужчиной.

Хотя учитывая его рост… Нос к плечу. А передо мной…