Глава 15

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Генерал–майору Лесли Р. Гровсу

Манхэттенский инженерный округ

За последние месяцы отмечено существенное усиление интереса иностранных разведывательных служб к работам, проводимым в рамках проекта, его научному составу, промышленным объектам и предполагаемым результатам.

Наиболее активны британская, германская и советская разведки. Характер поступающих сведений позволяет считать, что Москва и Лондон уже располагают общим представлением о направлении исследований и предпринимают попытки уточнить состав участников, размещение отдельных производств и достигнутую степень готовности, за пределами официальных каналов обмена. Германская сторона, по имеющимся данным, также ведёт систематический сбор информации, хотя её реальные возможности на территории Соединённых Штатов значительно ограничены.

В связи с этим проведена дополнительная проверка персонала и каналов связи, пересмотрен порядок допуска к документации, усилено наблюдение за наиболее важными объектами и ограничено перемещение сведений между подразделениями, не связанных непосредственно общей производственной необходимостью.

На настоящий момент оснований считать, что противнику удалось получить сведения, способные поставить под угрозу программу в целом, не имеется. Все необходимые меры по обеспечению секретности приняты; работа по выявлению попыток проникновения продолжается.

18 февраля 1944 года.

J. LANSDALE, JR.

Lt. Colonel, Corps of Engineers

Security Officer, Manhattan Engineer District

Предупреждение Штурмина подтвердилось через двадцать восемь дней.

Из-за океана пришла информация, которую в Москве ждали несколько лет. агент «Ахилл» получил доступ к материалам американской атомной программы и передал первые документы, достаточно подробные, чтобы стало окончательно ясно — работы по созданию бомбы вышли из области научных экспериментов и превратились в огромный промышленный проект.

Судоплатов читал сообщение в кабинете Берии, не отрываясь от бумаги, а закончив, вернулся к началу и прочитал ещё раз. Название проекта совпало. Урановая схема совпала. Плутоний и необходимость обжатия ядра тоже. Даже сроки, которые американцы сами ещё официально нигде не называли, укладывались в сказанное Штурминым.

Но больше всего Павла Анатольевича интересовал последний лист.

Среди людей, через которых «Ахилл» устанавливал новые контакты, действительно обнаружился человек, связанный с ФБР.

Берия дождался, пока Судоплатов отложит донесение, и постучал пальцем по краю папки.

— Полковник сказал вывозить его сразу?

— Именно так, — Судоплатов придвинул к себе схему агентурной сети. — Причём предупредил об осведомителе ещё до того, как мы вообще получили его фамилию.

Лаврентий Павлович несколько секунд смотрел на схему, затем закрыл папку.

— Тогда чего стоим, кому ждём?

Решение приняли в тот же день. Никаких попыток сохранить источник ради ещё нескольких передач, никаких долгих согласований и надежд, что американская контрразведка пока ничего не заметила. Через промежуточный канал «Ахилл» получил приказ немедленно свернуть контакты, уничтожить всё, что невозможно вывезти, и следовать по заранее подготовленному маршруту эксфильтрации.

Операцию провели быстро. Из Соединённых Штатов его вывезли под чужими документами, несколько раз меняя транспорт и сопровождающих, после чего след затерялся среди пассажиров и грузов, двигавшихся через нейтральные страны. Американцы спохватились поздно, когда один из связанных с ФБР людей попытался восстановить контакт, «Ахилл» уже находился далеко от места работы, а через несколько недель он оказался там, где до него не могли дотянуться ни ФБР, ни люди Манхэттенского проекта.

И конечно самое ценное успели вывезти вместе с ним.

Судоплатов после этого больше не пытался объяснить себе, каким образом Штурмин мог знать название сверхсекретной американской программы, устройство ещё не существующей бомбы и опасность, исходившую от конкретного агентурного окружения. После нескольких подобных совпадений вопрос «откуда?» постепенно терял практический смысл и значительно важнее становился другой. Что ещё он помнит?

И ответ пришёл почти сразу, только уже не из Америки.

В Бердичеве, среди документов уничтоженной под Ильяшёвкой группы СД, нашли карту, несколько списков, шифрованную переписку и координаты объекта в лесах западнее Тернополя, который по немецким бумагам проходил как склад специального назначения.

Проверка с воздуха показала, что никакого обычного склада там не было а находилась настоящая база.

Немцы устроили её грамотно, с использованием складок местности и густой хвойной растительности. Несколько замаскированных полузаглублённых бараков, землянки, склады, мощная радиостанция, две площадки для машин и хорошо подготовленный для обороны внутренний периметр, прикрытый окопами и пулемётными точками. С воздуха объект почти сливался с лесом, однако фотосъёмка выдала слишком правильные просеки, следы колёс и несколько участков, где снег регулярно счищали. Партизаны добавили главное. К базе постоянно приходили люди из окрестных деревень, а последние недели там появились крупные группы националистов, которых немцы снабжали оружием и готовили к работе в советском тылу.

На столе штаба лежали фотографии, показания двух местных жителей и копии документов из Ильяшёвки. Алексей изучил всё за один вечер и сразу отказался от мысли брать объект наскоком. По предварительной оценке, внутри находилось не меньше сотни человек, а возможно, и значительно больше; склад оружия означал достаточный запас боеприпасов, а лес давал обороняющимся десятки возможностей вырваться небольшими группами.

Поэтому операция началась не с атаки, а с окружения.

Ночью к району базы выдвинулись три стрелковых батальона, усиленные партизанскими проводниками, сапёрами и несколькими отделениями НКВД. Они не приближались к самому объекту, а замыкали кольцо в нескольких километрах от него, перекрывая дороги, лесные тропы и овраги. На более дальнем рубеже выставили подвижные группы на броневиках, а перекрёстки заняли посты с радиостанциями, чтобы любая попытка прорыва немедленно становилась известна штабу.

Командный пункт Алексей развернул на опушке возле небольшой деревни, примерно в четырёх километрах от базы. Там стояли две «Пумы», штабная машина, радиостанция и несколько грузовиков связи. С возвышения ничего кроме стены леса увидеть было нельзя, зато радио сводила позволяло следить за всеми перемещениями подразделений.

К рассвету кольцо закрылось, дежурный офицер отметил последние позиции на карте и отступил, освобождая место Штурмину.

— Северный батальон на месте, западный тоже. Южная группа задержалась минут на двадцать из–за моста, но сейчас уже замкнулась. Партизаны подтверждают. из базы ночью никто крупной группой не выходил.

Алексей посмотрел на часы, затем на карту.

— Авиация?

— Пара уже в воздухе. Вторая готова по вызову.

— Хорошо. До налёта никому ближе километра не подходить. Они наверняка заминировали подходы, а мне совершенно не хочется собирать останки людей на деревьях

Стоило солнцу появиться над лесом как появились два штурмовика. Они сделали первый проход высоко, уточняя ориентиры, затем развернулись и ушли вниз.

На командном пункте удар авиации слышался как непрерывный тяжёлый грохот. Между деревьями поднялись столбы дыма и снега, несколько секунд спустя донёсся треск вторичных взрывов.

Алексей стоял над картой, слушая доклады наблюдателей.

— Первый проход по центральной площадке. Есть попадание в большое строение. Второй работает по северо–восточному сектору.

Штурмин поднял голову.

— Склады не трогать, если можно. Особенно дальний южный. Нам содержимое хорошо бы взять целым.

Связист передал уточнение авиации, и следующий заход пришёлся уже по внутренней линии обороны. Штурмовики прошли вдоль просеки, прорезая лес пушечным огнём, после чего ушли на круг.

Через несколько минут база превратилась в разворошённый муравейник. Наблюдатели докладывали о людях, перебегающих между укрытиями, о двух машинах, пытавшихся выйти по северной дороге, и о группе примерно в два десятка человек, ушедшей к западному оврагу.

— Пятому батальону не двигаться, — Алексей сразу положил палец на карту. — Пусть сидят на позициях и при контакте прижмут их огнём. Если повернут назад, не преследовать. У нас задача закрыть район, а не гоняться за каждым по лесу.

Спустя десять минут западная группа доложила, что беглецы наткнулись на заслон, потеряли десяток человек и ушли обратно к базе.

Только после авиации вперёд пошла бронетехника.

Четыре БА–11 и две трофейные «Пумы» вышли на лесные дороги с разных направлений, остановились за пределами уверенного огня стрелкового оружия и начали методично разбирать выявленные позиции. Пушки били по амбразурам, пулемётным точкам и строениям, откуда открывали огонь. Радисты в бронемашинах постоянно держали связь с командным пунктом, поэтому Алексей видел бой почти так же хорошо, как если бы стоял рядом с передовыми подразделениями.

— «Пума» десять сообщает. пулемёт в бревенчатом капонире, координаты двадцать семь — четырнадцать, подавлен.

Штурмин провёл линейкой по карте.

— Передайте шестой машине, пусть сместится правее и работает с фланга. Пехоту пока не поднимать.

Через минуту радист подтвердил попадание в ещё один дзот.

Алексей даже не посмотрел в сторону леса, откуда донёсся очередной глухой удар. Его интересовали не отдельные выстрелы, а вся картина. где противник ещё отвечает, где перестал двигаться, какие дороги остаются простреливаемыми, не пытается ли кто–нибудь открыть проход наружу.

Именно поэтому он находился на командном пункте, а не впереди с автоматом.

К полудню сопротивление заметно ослабло. Несколько построек горели, пулемётные точки разрушены, а одна из машин противника стояла поперёк дороги с разнесённым в брызги моторным отсеком. Авиацию Алексей отпустил на аэродром, приказав второй паре быть в готовности, а сапёров послал начинать разведку подходов.

Первое минное поле сапёры обнаружили почти сразу. Затем второе, ещё одно на северном подходе, а после выяснилось, что практически весь внешний периметр базы прикрыт несколькими полосами противопехотных и противотанковых мин, местами усиленных растяжками и фугасами на наиболее удобных дорогах.

Стало окончательно понятно, что решение не бросать пехоту вперёд сразу после авиационного налёта спасло немало людей. Штурмовые группы пройдя по расчищенным проходам, двигались медленно, прикрываясь бронещитами и бронемашинами, проверяя каждую землянку, каждый сарай и каждую траншею. Там, где из укрытия стреляли, переговоров не начинали. Гранаты, пулемётный огонь или несколько снарядов быстро решали вопрос. Тех, кто выходил без оружия, укладывали лицом в снег, связывали и немедленно передавали следственной группе, не позволяя бойцам устраивать разбирательство на месте.

Через час передовые подразделения вошли в центральную часть базы и доклады пошли один за другим.

— Центральный барак занят, Радиостанция повреждена. Обнаружен склад стрелкового оружия. Ещё один склад, боеприпасы. Ящики немецкие и чешские. — Землянка штаба завалена. Сапёры растаскивают завал… Внутри живых нет, но документы на месте.

Алексей слушал, делая короткие пометки на карте, и только после сообщения, что большая часть территории проверена, позволил себе отойти от стола и налить давно остывший чай.

— Потери?

Начальник оперативного отдела посмотрел последнюю сводку.

— Наши, пятеро убитых, семь раненых, трое тяжело. Противник пока около ста семидесяти убитых, сорок три пленных. Часть ещё ищут в лесу.

— Бронетехника?

— Одна машина получила пулю в радиатор, забили чопиком, осталась на ходу.

К вечеру стало понятно, что база значительно крупнее, чем предполагали по аэрофотоснимкам. В замаскированных подземных складах обнаружили несколько тысяч винтовок, сотни автоматов и пулемётов, миномёты, взрывчатку, радиостанции, медикаменты, обмундирование и огромное количество боеприпасов. Отдельно лежали советские документы, печати, бланки и форма, предназначенные явно не для коллекции.

Но самым ценным оказался штабной архив.

В нескольких металлических ящиках находились списки связных, схемы подпольных районов, фамилии людей в местных советах и хозяйственных органах, карты схронов, радиокоды и отчёты о подготовке националистических групп. Немцы собирались оставить после отхода не разрозненные банды, а вполне управляемую структуру, способную годами вести диверсионную работу в советском тылу.

Начальник группы НКВД листал первые папки прямо возле входа в штабную землянку и с каждой страницей становился всё серьёзнее.

— Товарищ полковник, это не районная база.

Штурмин с усмешкой посмотрел на штабные карты, разложенные поверх ящика, стройные упаковки с радиостанциями, и горы боеприпасов, складируемые сапёрами.

— Да неуж–то?

— Здесь управление минимум на несколько областей. И, похоже, есть связи дальше на запад.

Алексей присел возле карты, не касаясь бумаги руками.

— Занимайтесь. Это всё ваша епархия и не мне вас учить как такое давить.

К ночи над лесом снова стало тихо. Горевшие строения затушили, раненых вывезли, пленных развели по отдельным машинам, а сапёры продолжали ползать между деревьями, отмечая найденные мины красными флажками.

Штурмин вернулся на командный пункт только после того, как получил доклады от всех ротных командиров, и со вполне законным удовлетворением смотрел как штабные офицеры на карте вместо одного красного кружка вокруг базы рисуют несколько десятков новых отметок.

Каждая из них означала адрес, схрон, связного или ещё одну группу, которая пока не знала, что её имена уже лежат на столе советского штаба.

Пока Алексей занимался зачисткой западных районов, московская часть его жизни почти целиком легла на Веру. Письма по–прежнему приходили мешками, и выделенная под корреспонденцию комната окончательно превратилась в небольшую канцелярию, где просьбы о помощи, предложения написать музыку, письма фронтовиков, детских домов и совершенно незнакомых людей сортировались уже почти по ведомственному принципу. Вера давно перестала пытаться отвечать каждому лично. Действительно серьёзные обращения уходили тем, кто мог что–то решить, остальным отправляли короткие ответы, а откровенную ерунду складывали отдельно, не отнимая время ни у себя, ни у других.

К письмам неожиданно добавилась административная история со Штурминским домом. Кто–то в аппарате откопал старый, никем официально не отменённый приказ ещё 1919 года, по которому учреждения для беспризорных и социально опасных подростков могли передаваться в ведение органов внутренних дел, и почти сразу появился проект распоряжения о переподчинении дома НКВД.

Директор воспринял известие мрачно и уже представлял, как завтра явится новый начальник, переставит мебель, введёт строевые смотры и начнёт ломать всё, что создавалось несколько лет, однако Вера, прочитав бумаги, особой трагедии не увидела.

— Само переподчинение никаких устоявшихся порядков не изменит, — она закрыла папку и подвинула её обратно директору. — Программы остаются, преподаватели остаются, финансирование Алексея отдельно никто не трогает, но Наркомат Внутренних Дел имеет особую статью на поддержание таких вот детдомов. Меняется ведомство, а не сам дом.

— А если пришлют своего начальника? — директор всё ещё смотрел на бумаги без особого доверия.

— А зачем? — Вера улыбнулась и поднялась из–за стола. — Думаете у нас полно сотрудников и на место директора стоит очередь? Кроме того, у НКВД возможностей по снабжению, документам и дальнейшему устройству воспитанников заметно больше, чем у нас было до сих пор. Иногда новая крыша полезнее старой.

Опасения директора не оправдались. Из аппарата для начала прислали человека, достаточно умного, чтобы сначала посмотреть, а уже потом что–нибудь менять, и после нескольких совещаний вся реорганизация свелась в основном к новым печатям, отчётности и появлению значительно более короткого пути к тем решениям, которые раньше приходилось выбивать через несколько ведомств. Директор остался на месте, преподавательский состав тоже, а Вера окончательно убедилась, что иногда старый приказ, пролежавший четверть века в архиве, способен неожиданно облегчить жизнь.

Но больше всего времени теперь занимала подготовка к свадьбе.

С Алексеем Вера разговаривала почти каждый день, обычно поздно вечером, когда в Бердичеве заканчивалась очередная штабная смена и телефонист соединял его с московской квартирой. Разговоры редко продолжались больше пяти минут: Алексей спрашивал, как идут дела с письмами и детским домом, рассказывал ровно столько, сколько позволяла открытая линия, неизменно интересовался, всё ли у неё в порядке, а на любые попытки обсудить свадьбу отвечал одинаково — решай сама, мне всё нравится, главное, чтобы меня отпустили в Москву хотя бы на пару дней.

Денег Алексей оставил очень много. Хватило бы на три шумных свадьбы, но в Москве сорок четвёртого, деньги не решали всех вопросов. Не было хороших тканей, рестораны предлагали весьма унылое меню, а с музыкой и машинами вовсе была беда.

Помощь достаточно внезапно появилась в лице Александрова и Орловой, причём Любовь Петровна восприняла дело настолько серьёзно, словно готовила не свадьбу двух знакомых, а государственную премьеру. В квартиру она приехала вместе с мужем, портнихой и несколькими свёртками ткани, после чего первым делом потребовала показать платье, в котором Вера собиралась регистрировать брак.

Вера достала светлое вечернее, вполне приличное и почти новое, но Орлова едва взглянула на него и решительно покачала головой.

— Нет. Хорошее платье у тебя уже есть, а свадебного ещё нет. И не надо мне рассказывать про войну, скромность и офицерскую службу. Замуж за Штурмина ты выходишь один раз, поэтому на фотографии должна выглядеть так, чтобы у него слюни текли и через двадцать лет.

Вера рассмеялась, а Любовь Петровна уже раскладывала ткань на столе.

— Никакой огромной фаты и никакой попытки сделать из тебя барышню из дореволюционного альбома. Всё будет просто, но красиво. И хороший фотограф обязательно. И не ваши парни из Совинформбюро, а я знаю одного хорошего человека из ТАСС. Он всё снимет в лучшем виде.

— Алексей предлагал просто расписаться и поужинать дома.

— Алексей мужчина, — Орлова произнесла это с таким выражением, что Александров снова поднял руки, заранее отказываясь защищать весь мужской род. — Его задача приехать вовремя, не получить новое ранение по дороге и сказать «да» в нужном месте. Остальное мы сделаем сами.

За несколько часов определились и с самой церемонией. Регистрация без толпы, затем небольшой ужин для тех, кого действительно хотелось видеть, никаких газетчиков и превращения свадьбы в очередное мероприятие для общественности. Александров взял на себя помещение, автомобили и фотографа, Орлова — платье, продукты и ту часть организации, которую Вера даже не подозревала существующей.

Со списком гостей получилось сложнее.

Вера некоторое время сидела над чистым листом, записывая и вычёркивая фамилии, пока Александров наконец не заглянул ей через плечо.

— Тихонов понятно. Берия тоже. Кого ещё?

— Мама Зоя, несколько человек из Центра, ваши с Любовью Петровной фамилии я даже не записываю, потому что вы уже сами себя пригласили. Ну и конечно папа, мама, и сестра.

— Совершенно верно, — Александров придвинул к себе чашку. — А товарищ Сталин?

Вера сначала хотела отмахнуться, но задумалась.

С одной стороны, приглашать руководителя государства на частную свадьбу казалось почти неприличной самоуверенностью. С другой, Сталин знал Алексея лично, встречался с ним далеко не один раз, следил за его службой и явно относился к нему не как к безымянному полковнику из Генерального штаба. Не пригласить человека только потому, что он занимает слишком высокий пост, в каком–то смысле выглядело ещё более странно.

— А почему, собственно, нет? — Вера наконец положила карандаш. — Приглашение отправим. Без ожиданий и без просьб освободить вечер. Просто нормальное приглашение.

Орлова сразу кивнула.

— Именно. Прийти он, скорее всего, не сможет, но это уже будет его решение, а не наше.

— Представляю лицо Алексея, когда он узнает, что мы пригласили Сталина на его свадьбу, — Александров улыбнулся.

— Узнает, когда приедет, — Вера совершенно спокойно добавила фамилию в список. — Сейчас у него хватает других забот.

Приглашение решили написать без канцелярщины, но и без фамильярности, от имени обоих, оставив внизу короткую приписку Веры о том, что они будут рады видеть Иосифа Виссарионовича, если служебные обстоятельства позволят. Отдельный конверт предназначался Берии, ещё один Тихонову, а дальше список быстро стал значительно короче, чем опасалась Вера.

К вечеру Орлова наконец отпустила портниху, Александров забрал черновики приглашений, пообещав передать их куда следует, а Вера осталась одна среди тканей, писем, списков и совершенно несвойственного её прежней жизни свадебного беспорядка.

Она убрала со стола очередную пачку корреспонденции, положила поверх неё последнее письмо Алексея и некоторое время смотрела на его короткие строчки, написанные где–то между штабной сводкой и очередным выездом.

Теперь оставалось самое трудное.

Добиться, чтобы жених действительно появился на собственной свадьбе.