Глава 8

Сегодня четырнадцатого ноября сорок третьего года, войска Второго Украинского фронта вышли к государственной границе СССР в районе города Измаил.

Солдаты девяносто шестой стрелковой дивизии шестой армии генерал-лейтенанта Шлёмина, восстановили пограничный знак, и устроили минуту молчания в честь пограничников погибших двадцать второго июня сорок первого года, дав клятву не только освободить советскую землю, но и добить еврофашистов в их логове — Берлине.

Из сводки Совинформбюро. 14 ноября 1943 года.

К вечеру второго дня в блокноте Алексея набралось столько замечаний, что первоначальный план уложить предварительные выводы в несколько страниц стал выглядеть чрезмерно оптимистичным, причём добрая половина обнаруженных проблем относилась не к технике и даже не к подготовке людей, а к старому человеческому стремлению довести хорошую идею до полного идиотизма, старательно выполняя её без понимания первоначального смысла.

Утром третьего дня предстояло ехать севернее, в корпус, где служили ещё трое прошедших Центр офицеров, и машину оставили прежнюю — тёмно-зелёный «Виллис» с брезентовым верхом, который за два дня уже успел покрыться такой коркой грязи, что первоначальный цвет угадывался только на дверцах. За рулём сидел старший сержант Кравцов, невысокий крепкий мужчина лет тридцати, обладавший редким талантом проводить автомобиль по дорогам, существовавшим исключительно на штабной карте, рядом устроился Разумовский, а Алексей занял заднее сиденье, положив возле ноги планшет, небольшой чемодан и положив на колени свой ППСМ, со сдвоенным магазином.

Выезд задержали почти на час, потому что ночью грузовик с боеприпасами продавил настил временного моста, основную дорогу перекрыли до ремонта и дежурный офицер предложил объезд, проходивший километров на двадцать восточнее. Карту разложили прямо на капоте «Виллиса», прижав углы автоматными магазинами, чтобы их не поднимал холодный ветер, и Разумовский, проведя карандашом вдоль тонкой дороги через большой лес, пояснил, что там есть старый каменный мост, после которого можно снова выйти на основной маршрут.

Кравцов, стоявший рядом с жестяной кружкой в руках, где был налит чёрный от заварки чай, посмотрел сначала на карту, потом на низкое серое небо и недовольно поморщился.

— Если ночью подморозило как следует, пройдём без проблем, а если к обеду отпустит, обратно нас оттуда уже только трактором вытаскивать, поэтому я бы не затягивал.

— Варианты? — Алексей наклонился над картой, прикидывая расстояния.

— Севером, но это лишние восемьдесят километров, приедем уже к вечеру и весь день потеряем, — Разумовский провёл карандашом по длинной дуге, после чего вопросительно посмотрел на Штурмина.

— Тогда идём через лес, а если дорогу развезёт, возвращаемся севером.

Решение приняли возле машины меньше чем за десять минут до выезда, и именно поэтому первые полтора часа Алексей совершенно не думал о возможной засаде. Сначала они шли вместе с большой колонной, несколько раз останавливались, пропуская танки и грузовики, потом свернули на боковую дорогу, деревни стали попадаться всё реже, поля постепенно сменились перелесками, а затем лес окончательно сомкнулся по обе стороны, оставив между высокими соснами и елями только узкую колею, покрытую замёрзшей грязью и тонким серым снегом.

Кравцов вёл осторожно, обходя глубокие ямы и иногда съезжая одним колесом почти в канаву, Разумовский курил, выставив локоть за борт, а Алексей, думал о них с Верой, когда «Виллис» неожиданно сбросил скорость.

Сначала Штурмин решил, что впереди очередная разбитая колея, однако Кравцов выпрямился над рулём и, не оборачиваясь, показал рукой вперёд, где поперёк дороги лежала сосна, не особенно толстая, но упавшая настолько удачно, что широкая крона перекрывала весь проезд, тогда как справа и слева тянулись глубокие канавы, за которыми начинался густой молодой ельник.

Разумовский выругался, сунул папиросу в угол рта и уже взялся за дверцу, собираясь посмотреть, можно ли оттащить дерево, но Алексей, понимая, что происходит положил ладонь ему на плечо.

— Погоди.

Капитан замер, Кравцов выключил передачу, оставив двигатель работать на малых оборотах, и в возникшей тишине особенно отчётливо стало слышно, как где-то высоко в кронах скрипят деревья.

Алексей выбрался из машины со своей стороны, но дальше заднего колеса не пошёл, присел и несколько секунд разглядывал ствол, после чего посмотрел на светлое пятно возле комля, и негромко произнёс.

— Она не упала. Её спилили, причём совсем недавно.

Кравцов мгновенно перестал выглядеть обычным штабным водителем, потянувшись к стоявшему между сиденьями ППС, тогда как Разумовский вытащил ППШ взвёл затвор и, слегка пригнувшись, стал всматриваться в правую сторону леса.

Несколько долгих секунд ничего не происходило, затем Алексей заметил между елями слишком ровное тёмное пятно и уже открывал рот, собираясь предупредить остальных, когда слева ударила автоматная очередь, прошившая брезент над сиденьями и выбившая несколько острых осколков из ветрового стекла.

Кравцов воткнул передачу, и развернул машину вправо, ставя моторным отсеком к стрелкам, Разумовский почти одновременно вывалился наружу и крутанувшись колобком на дороге, залёг и ответил короткой серией на звук, а Алексей, оказавшийся за задним колесом, увидел под днищем быстро мелькнувшие между деревьями сапоги и трижды выстрелил из автомата, после чего фигура исчезла за толстым стволом, и судя по динамике падения, человеку внезапно стало нехорошо. Ну и правда. С трёх-то пуль?

С противоположной стороны хлопнули ещё несколько выстрелов, один ударил в крыло, второй разбил фару, а затем впереди что-то тяжело бухнуло и возле переднего колеса взлетел фонтан земли, заставив Кравцова упасть в щель между сидением и приборной доской. Разумовский, оказавшийся возле канавы, дал длинную очередь по вспышкам между деревьями и крикнул водителю, чтобы тот выбирался назад, однако в этот момент Алексей заметил вещь значительно более неприятную, чем сама засада. когда он перемещался от колеса к канаве, стрелок справа имел прекрасную возможность снять его почти в упор, но вместо этого увёл ствол в сторону и выстрелил уже после того, как Штурмин оказался за укрытием.

Так могли промахнуться один раз, но спустя несколько секунд произошло то же самое, и Алексей, скатившись в канаву, понял, что противник пытается не убить его, а отрезать от машины, когда пуля пущенная снайпером попала в механизм ППС наглухо заклинив его.

Из леса донёсся резкий окрик на украинском, затем другой голос ответил уже по-русски, и среди нескольких слов Штурмин совершенно отчётливо разобрал.

— Полковника живым!

Этого оказалось достаточно для принятия решения увести нападавших за собой.

Алексей нырнул между молодыми елями, двигаясь не прямо от дороги, а под углом, чтобы стрелкам приходилось менять позицию, и почти сразу услышал справа треск веток, означавший, что часть нападавших пошла следом. Позади продолжали коротко работать автоматы, Разумовский что-то крикнул Кравцову, потом снова раздалась очередь, но постепенно звуки боя стали глуше, потому что лес, едва человек отходил на несколько десятков метров, проглатывал почти всё.

Местность резко пошла вниз, под ногами вместо снега появились мокрые листья, Алексей перескочил через узкую промоину, ухватился за тонкую ель, чтобы не съехать по склону, и утвердившись на земле, вытащил глушитель и насадил на ствол своего Люггера, прижавшись к толстому сосновому стволу.

Преследователей оказалось трое.

Первый появился на краю балки осторожно, держа новенький МП-40 перед собой, за ним с интервалом в несколько шагов вышли ещё двое, одетые почти одинаково в серо-зелёные полевые куртки, подпоясанные немецкими ремнями, и тоже с автоматами, причём у одного на рукаве Алексей успел заметить небольшую нашивку с трезубцем. Двигались они совсем не как случайные деревенские парни, недавно взявшие оружие. Первый, постоянно контролировал низину, двое остальных расходились шире, стараясь перекрыть возможный уход, а когда на влажной земле обнаружились следы, никто не бросился вперёд, наоборот, люди остановились и несколько секунд молча слушали лес.

Алексей, присевший за комлем, вскинул руку, и воткнул пулю точно в лоб замыкающего, который показался ему более опасным, и тут же переведя оружие на второго пробил ему плечи двумя выстрелами собираясь позже расспросить в более интимной обстановке, и уйдя за толстый ствол, переждал ответную очередь первого, и присев почти к самой земле, снял его одним выстрелом.

Крутанулся за соседнее дерево, когда в ствол, где он только что стоял ударила длинная очередь, выкрашивая кору и выбивая мелкую щепу.

Ещё четверо появились веером, и уже не особо целясь, а работая на скорость влепил четыре пули так что выстрелы почти слились в одну очередь, и убитые бандиты попадали где стояли.

И ещё трое вышло из-за раскидистого куста, когда Алексей обнаружил что запасной магазин где-то прощёлкан, и быстро сняв глушитель, и вернув пистолет в кобуру, он выдернул из ножен боевой нож, сделанный по образцу ножа «Каратель» как он его помнил. С чуть опущенным вниз «клювом» и широким лезвием.

Очередной претендент на награду в номинации «плохая смерть» спустился ниже остальных и, заметив отпечаток сапога возле поваленного дерева, показал товарищам два пальца, после чего осторожно двинулся вдоль ствола, удерживая автомат на уровне пояса.

Алексей ждал до тех пор, пока между ними не осталось двух шагов.

Поднялся он одним движением, сразу отбивая ствол в сторону и одновременно входя вплотную, где автомат превращался в неудобную железку. Мужчина оказался сильнее, чем выглядел, успел перехватить Штурмина за рукав и попытался развернуть его, однако короткий удар ножом в печень сбил движение, после чего Алексей рванул противника на себя и толкнул прямо во второго, уже поднимавшего оружие.

Тот выстрелить не решился, и этой секунды оказалось достаточно, чтобы Штурмин проскочил следом, ударил его ногой в оружие вздёргивая его вверх, и нанёс короткий укол в шею, пробивший горло до самого позвоночника.

Третий оказался умнее, и не полез в свалку, а отступил на несколько шагов, поднял автомат и поймал Штурмина на прицел в тот момент, когда Алексей оттолкнул от себя второго противника, но награда за живого была столь высока, что чуть помедлил, и когда сверкающая серебром рыбка выпорхнула из рук Алексея, успел только округлить глаза, и низко опущенная пилотка оказалась пришпилена ко лбу клинком вошедшим до половины.

Алексей, подхватил с земли шмайсер[7], и тогда позволил себе оглядеться.

Тишина вернулась не сразу, потому что где-то далеко возле дороги ещё несколько раз коротко ударили автоматы, затем всё стихло, и остался только шум ветра, скрип деревьев, звук собственного дыхания и неприятное покалывание в ладони, которой он во время драки зацепил о сучок.

Первый противник лежал неподвижно, второй тоже не подавал признаков жизни, зато получивший две пули в плечи, дышал ровно пребывая в отключке. Алексей перевернул его на спину, обыскал карманы, обнаружив такой же как у него Люгер, запасной магазин к нему, складной нож, несколько сложенных бумаг и маленький металлический знак с трезубцем.

Алексей перезарядил свой пистолет и снова убрал оружие в кобуру, подобрал нож и, прихватив трофейный автомат, пошёл обратно, постоянно останавливаясь и прислушиваясь.

Бой возле дороги тоже закончился. «Виллис» стоял боком, брезент полоскал по ветру свежими дырками, переднее колесо стояло на ободе, а рядом лежали двое нападавших. Разумовский сидел возле канавы, прижимая к предплечью окровавленный перевязочный пакет, пока Кравцов, заметно побледневший, но вполне живой, затягивал повязку на собственном бедре.

Увидев выходящего из леса Штурмина, капитан машинально поднял автомат, затем узнал его и с таким облегчением опустил оружие, что Алексей даже усмехнулся.

— Товарищ полковник, я уже решил, что они вас действительно утащили, — Разумовский попытался подняться, но поморщился и остался сидеть, тогда как Кравцов, опершись ладонью о крыло машины, повернулся к лесу. — За вами трое ушли, ещё двое держали нас, остальные ломанулись туда к вам на звуки выстрелов, когда со стороны дороги кто-то начал стрелять. Похоже, сапёры неподалёку услышали шум.

— Один из тех троих живой, связан в балке, двое остались там же, — Алексей присел рядом, быстро осмотрел повязку капитана и, убедившись, что кровь почти остановилась, перевёл взгляд на Кравцова. — Тебе куда?

— Мякоть зацепило, ходить могу, только когда смеюсь — больно, — сержант осторожно перенёс вес на раненую ногу и криво улыбнулся. — Главное, товарищ полковник, не предлагайте мне теперь вас нести, а то я слышал, чего они там орали.

Алексей поднял голову.

— Что именно слышал?

Кравцов перестал улыбаться и, присев на край подножки, потёр ладонью грязный лоб.

— Про полковника. Один два раза кричал, чтобы вас живым брали, причём именно «полковника», а не просто офицера или Штурмина.

Разумовский, уже доставший было папиросу, остановил руку и посмотрел сначала на водителя, потом на Алексея.

Штурмин медленно повернулся к лежавшей поперёк дороги сосне. Светлый срез на комле даже отсюда выделялся на тёмной коре, и внезапно всё происходящее перестало выглядеть просто удачно подготовленной засадой.

— Основной маршрут мы поменяли сегодня утром, — сказал Алексей, подойдя к дереву и проведя пальцами по ещё влажной древесине. — Причём решение приняли возле машины, когда уже собирались выезжать.

Разумовский поднялся, придерживая раненую руку, и подошёл ближе.

— Знали я, вы, дежурный, Капитан Лунёв да майор Кравцов ещё слышал, ещё два человека возле карты стояли, но они из штаба.

— А полковником я стал несколько дней назад, и в частях, где мы были вчера, это, конечно, видели, только никто из них не знал, что сегодня утром сломается мост и мы пойдём именно через этот лес.

Кравцов выругался негромко, но настолько выразительно, что дальнейших комментариев не потребовалось.

Ещё минут через сорок со стороны штаба подошли две машины с сапёрами и отделением бойцов охраны, следом появились сотрудники контрразведки, которые почти сразу перекрыли дорогу, отправили людей прочёсывать лес и начали собирать всё, что осталось после боя. Раненых отвезли в ближайший медпункт, пленного доставили отдельно, а ещё через час Алексей сидел в небольшой комнате сельской школы, временно превращённой в штаб, напротив майора государственной безопасности Александра Николаевича Журавлёва, невысокого плотного человека с усталым лицом и удивительно спокойными руками.

Журавлёв раскладывал на школьном столе изъятые у нападавших вещи так аккуратно, словно перед ним находились не грязные бумаги, магазины и личные предметы, а материалы серьёзной экспертизы, и лишь закончив, повернул к Штурмину маленький металлический знак.

— По крайней мере трое точно из националистов, по остальным будем разбираться, потому что среди убитых есть человек с немецкими документами, хотя они вполне могут оказаться липой. Пленный пока молчит, но это меня как раз не беспокоит, разговорится позже, а вот это значительно интереснее.

Майор достал сложенный вчетверо лист, осторожно расправил на столе и прижал пальцами края.

Записей было немного, большая часть по-украински, несколько фамилий, названия деревень и время, однако одну строчку Алексей прочитал сразу.

«Штурмин. Полковник».

Ниже стояла сегодняшняя дата.

Разумовский, сидевший сбоку с перевязанной рукой, перестал вертеть между пальцами незажжённую папиросу и наклонился ближе.

— Этого у них быть не должно.

Журавлёв поднял глаза.

— Что именно?

— Звание ещё ладно, его вчера могли увидеть в любой части, но маршрут мы изменили сегодня утром меньше чем за час до выезда, — капитан подался вперёд, намереваясь продолжить, однако майор едва заметно поднял ладонь, останавливая его.

— Вот с этого момента, товарищ капитан, всё, что вы сейчас сказали, остаётся в этой комнате, пока я не разберусь, кто именно знал маршрут, кто находился рядом с картой и кто имел возможность передать сведения наружу.

Он снова посмотрел на лист, затем на Алексея и несколько секунд молча постукивал ногтем по фамилии.

— Немцы вашей персоной интересовались и раньше, товарищ полковник?

— Настолько, что не однажды ставили задачи по захвату, — Алексей усмехнулся, откинулся на спинку узкого школьного стула и осторожно почесал вокруг раны на ладони. — Поэтому само желание взять меня живым не новость.

— Тогда новость в скорости, — Журавлёв аккуратно сложил бумагу обратно, спрятал её в отдельный конверт и только после этого позволил себе откинуться на стуле. — Человек, готовивший эту группу, либо получил сведения из штаба почти мгновенно, либо заранее знал, куда вы поедете, и держал в уме несколько вариантов. Оба объяснения мне не нравятся, но первое выглядит намного серьёзней.