Глава 9

Премьер-министру Черчиллю.

Информационная записка.

Господин премьер!

Получена достоверная и подтверждённая информация о скупке финансистами, аффилированными с Домом Ротшильдов стратегического сырья в третьих странах, преимущественно в Южной Америке, и других, в том числе и США. Кроме того, имеются сведения о выемке из их стратегических хранилищ комплектных заводов различного назначения из числа приобретённых до войны.

Частично удалось проследить путь сырья и оборудования, и оно доставляется в различные порты СССР.

С учётом того, что Ротшильды выкупили исключительную лицензию на два участка добычи огромной площадью, и подтвердили наличие на них запасов нефти в 3 миллиарда и 6 миллиардов баррелей нефти, причём фактически без разведочного бурения, третий отдел полагает, что поставки станков и материалов с одной стороны и информация о нефтяных месторождениях с другой стороны стали результатом сделки между правительством СССР и Домом Ротшильдов.

Стюарт Мензис[8] генерал-майор армии Его Величества.

17 ноября 1943 года.

На этом участие Штурмина в расследовании и закончилось. Журавлёв ещё раз прошёлся по времени выезда, людям, находившимся возле машины во время изменения маршрута, уточнил, кто первым заметил дерево и какие именно слова Алексей слышал в лесу, после чего собрал бумаги, убрал конверт с найденной у пленного запиской в планшет и, заметив, что полковник продолжает сидеть напротив, вопросительно поднял брови.

— Товарищ майор, что-нибудь ещё от меня требуется?

Майор государственной безопасности, что по табелю равнялось званию полковника, покачал головой, застегнул планшет и встал, сразу показывая, что разговор окончен.

— От вас — нет, товарищ полковник. Если понадобится уточнение, запросим через штаб фронта, а с пленным, связями и тем, откуда они получили сведения, дальше будем заниматься сами. Здесь как раз тот случай, когда лишний человек только мешает, особенно если этот человек является целью нападения.

Алексей тоже поднялся и, разминая затёкшие после неудобного школьного стула ноги, качнулся с пятки на носок, посмотрел на дверь, за которой кто-то громко потребовал привести ещё одного задержанного.

— Вот и прекрасно. Я, если честно, совершенно не понимаю, зачем мне присутствовать при допросах людей, которых вы умеете допрашивать значительно лучше меня.

— Очень здравый подход, — Журавлёв усмехнулся, протянул жесткую мозолистую руку и уже после рукопожатия добавил, чуть понизив голос. — Только на вашем месте я бы следующие несколько дней ездил осторожнее. Пока не поймём, откуда ушла информация, считать сегодняшний случай случайностью не стоит.

— Я его случайностью и до разговора с вами не считал.

На этом они расстались, причём уже через полчаса Алексей обнаружил, что фронтовое начальство восприняло слова контрразведчика значительно серьёзнее, чем он сам. Разумовского с простреленным предплечьем оставили в медсанбате, Кравцова с ранением бедра туда же отправили почти насильно, разбитый «Виллис» уволокли в рембат, а когда Штурмин вернулся в штаб, Лунёв встретил его возле своего кабинета и без долгих объяснений сообщил, что дальнейшие поездки никто отменять не собирается, однако теперь ездить московский полковник будет несколько иначе.

Во дворе уже стояли новый «Виллис» и крытый грузовик рядом с котором паслось отделение комендачей[9], вооружённых ППШ а возле легковой машины курили двое незнакомых Алексею капитанов в полевой форме, с ППСМ на плече.

— Фронтовая разведка, — Лунёв кивнул в их сторону, наблюдая, как один из капитанов тушит папиросу и идёт навстречу. — Оба местность знают, по этим лесам ходили ещё тогда, когда здесь немцы сидели, поэтому если кто-нибудь опять положит поперёк дороги дерево, сначала посмотрят они, а уже потом вы будете демонстрировать чудеса личной боевой подготовки.

Алексей с сомнением посмотрел на грузовик, брезента которого топорщили лежавшие на лавках каски и нагрудники, потом перевёл взгляд на подполковника.

— Может, ещё броневик дадите?

— Если будете издеваться, дам два, и танк в придачу, — Лунёв подхватил его под локоть и повёл к стоявшему чуть дальше ремонтному сараю. — А пока зайдёмте, вас там ждут.

В бывшей колхозной мастерской теперь ремонтировали всё подряд, начиная от полевых кухонь и заканчивая радиостанциями, а возле дальней стены трое оружейников занимались стрелковым оружием, разложенным на длинном верстаке. ППСМ Алексея лежал отдельно, уже очищенный от грязи, рядом находились несколько снятых деталей и искорёженный кусочек металла, который старший мастер при появлении хозяина оружия поднял двумя пальцами.

— Повезло вам, товарищ полковник. Пуля пришлась сюда, и заклинила затвор, но ствольная коробка целая, направляющие не повело, поэтому всё, что пострадало, заменили. Мы уже отстреляли пару обойм, задержек нет.

Штурмин взял автомат, привычно проверил затвор, магазин, сложенный приклад, несколько раз вскинул оружие к плечу, после чего присоединил свой сдвоенный магазин и удовлетворённо кивнул.

— Спасибо.

Мастер посмотрел на след от попадания, оставшийся на металле, и хмыкнул.

— Я бы эту железку сохранил. Хорошая, памятная вещь.

— Мне таких памятных вещей уже хватит на небольшой музей, — Алексей с усмешкой закинул сплющенную пулю в мусорное ведро, повесил ремень автомата через плечо и вышел из мастерской.

На этот раз поездка стала похожа на небольшую войсковую операцию. В «Виллисе» кроме водителя сидели два фронтовых разведчика, один впереди, второй рядом с Алексеем, грузовик с комендачами держался метрах в пятидесяти позади, а перед каждым сложным участком дороги один из капитанов заранее предупреждал водителя, где можно ожидать засаду, куда уходит просёлок, и какая из ближайших деревень считается спокойной лишь потому, что туда пока никто не заглядывал ночью.

Штурмин по этому поводу не возражал. ППСМ находился между коленями, пистолет привычно сидел в кобуре, запасные магазины теперь были распределены так, чтобы потеря одного не оставила его без боеприпасов, а документы лежали в закрытом планшете и оставались там до следующей остановки. В машине Алексей смотрел на дорогу, лес, редкие дома и людей, иногда появлявшихся возле обочины, причём оба сопровождавших разведчика довольно быстро перестали коситься на московского полковника и убедились, что объяснять ему необходимость подобного поведения не требуется.

Но никаких засад больше не было.

Они проехали несколько сотен километров по дорогам, на которых вполне можно было потерять не один батальон, ночевали в полковых и корпусных штабах, один раз застряли возле разрушенного моста, ещё раз почти три часа ждали, пока сапёры пропустят встречную танковую колонну, однако никто не стрелял из леса, не валил деревья и не пытался утащить Штурмина живым. Возможно, контрразведка действительно наступила кому-то на хвост, возможно, после гибели первой группы противник решил больше не рисковать, а возможно, увидев впереди «Виллис», за которым постоянно шёл грузовик с вооружёнными солдатами, решил поискать добычу попроще.

Последний вариант Алексею нравился больше всего, поскольку хорошо подготовленная охрана именно для того и существовала, чтобы большую часть времени казаться совершенно ненужной.

Сама инспекция продолжалась ещё четыре дня и окончательно убедила Штурмина в том, что никакой универсальной системы подготовки для всей армии не существовало и существовать не могло. Там, где командиры понимали смысл и суть новых тактических приёмов и позволяли людям приспосабливать их к местности и конкретной задаче, результаты получались отличными, а уже в соседнем корпусе тот же самый комплект рекомендаций превращался в почти религиозный набор правил, которые старались выполнять независимо от того, помогали они или мешали.

Алексей нигде не устраивал показательных разносов, хотя иногда очень хотелось. Он просил показать работу, разговаривал сначала с непосредственными исполнителями, потом с их начальниками, сравнивал рассказы с результатами последних выходов и, если видел явную глупость, объяснял, почему считает её глупостью, стараясь при этом не ставить человека в положение идиота перед собственными подчинёнными.

В одной из дивизий молодой капитан, недавно прошедший Центр, умудрился создать почти идеальную систему подготовки разведчиков, но одновременно настолько рассорился с начальником штаба, что тот уже собирался отправить его обратно в Москву. Штурмин выслушал каждого по отдельности, потом посадил за один стол и через пять минут выяснил, что конфликт начался вовсе не из-за разведки, а с того, что выпускник Центра при нескольких офицерах назвал старый порядок подготовки «довоенным цирком».

— Вы были правы по существу и совершенно неправы по форме, — Алексей, сидевший сбоку от стола, закрыл лежавший перед ним блокнот и посмотрел на капитана, который уже успел несколько раз покраснеть, но всё ещё упрямо держал подбородок. — Если хотите чему-то научить людей, сначала добейтесь, чтобы они вас слушали, а не мечтали дать по морде. Начальник штаба воевал тогда, когда вы ещё учили букварь, и даже если половина его опыта сейчас требует пересмотра, это не делает сам опыт бесполезным.

Затем он повернулся к сидевшему напротив подполковнику, который сначала явно наслаждался выволочкой молодого офицера, но постепенно понял, что очередь дойдёт и до него.

— А вы, товарищ подполковник, вместо того чтобы две недели воевать с собственным подчинённым, могли один раз прийти на его занятие и посмотреть, почему разведчики после новой подготовки стали возвращаться с задания с меньшими потерями. Он конечно невоспитанный и резкий, но даже механизм требует ухода и правильного применения, а что уж говорить о людях. И людей нужно применять по месту. Вам ли этого не знать?

Капитан попытался спрятать улыбку, подполковник недовольно посмотрел на него, потом всё-таки рассмеялся, и к отъезду Штурмина они уже обсуждали, как включить новую программу в обычное расписание, не превращая разведроту в отдельное государство внутри дивизии.

В другой дивизии пришлось объяснять обратное, поскольку местный выпускник Центра слишком старательно пытался внедрить всё, чему его учили, и требовал от штурмовых групп таскать кирасы даже там, где до исходной позиции приходилось идти по десять километров. Алексей дождался окончания занятия, попросил самого инструктора надеть полный комплект, автомат, боеприпасы, сапёрный инструмент и пройти вместе с бойцами хотя бы половину маршрута, после чего вопрос решился без единого приказа. Через три километра капитан сам признал, что нагрудники проще подвозить к месту штурма отдельно, и Штурмин не стал добивать человека замечаниями, ограничившись тем, что попросил внести изменение в практику применения.

В Москву он вернулся на десятый день с двумя исписанными блокнотами, пачкой фронтовых предложений, несколькими образцами снаряжения и окончательно сформировавшимся убеждением, что большая часть проблем решается не написанием новых приказов, а отменой старых.

Рапорт занял почти весь следующий день. Алексей несколько раз переписывал отдельные куски, выбрасывая слишком резкие формулировки, свёл замечания по радиостанциям и снаряжению в приложения, отдельно составил список изменений для программы Центра и лишь к вечеру отнёс законченную работу Григорьеву.

Тихонов уже находился в кабинете. Перед ним лежала копия рапорта, начальника разведки фронта, который он успел прочитать примерно до середины, а сам генерал стоял возле карты, на которой за время отсутствия Штурмина появились новые отметки.

Григорьев дождался, пока Алексей сядет, перелистнул несколько страниц и постучал пальцем по отдельному приложению, где коротко описывалась засада и действия сопровождения.

— По-хорошему, товарищ Штурмин, вас следует отругать, причём обстоятельно, за то, что вместо отхода к своим вы полезли в лес и устроили там личную войну с фашистскими пособниками.

Алексей, чуть приподнял брови, однако отвечать не торопился, поскольку по тону генерала уже понял, что предложение ещё не закончено.

Григорьев тоже это заметил, отложил лист и, пройдя к своему креслу, сел.

— Только проблема в том, что ругать вас совершенно не за что. Вы правильно поняли, что противнику нужен именно полковник Штурмин, увели нападавших от раненого водителя и офицера, не дали себя взять и фактически в одиночку зачистили почти всю группу, после чего ещё и пленного притащили.

Тихонов до этого сидел молча, положив ладонь на раскрытый рапорт, теперь поднял взгляд на Алексея и едва заметно покачал головой.

— Зато теперь разговоры про генштабовских волкодавов станут ещё веселее. У нас и до этого по фронтам рассказывали, что люди из Центра способны вдвоём захватить штаб дивизии, угнать самолёт и по дороге взорвать мост, а теперь появится история о полковнике, который остался без автомата, расстрелял пистолет, достал нож и вырезал банду в лесу. Через месяц в этой банде будет человек пятьдесят, через полгода — батальон, а к концу войны вы, вероятно, возьмёте Львов в одиночку.

Алексей не выдержал и усмехнулся.

— Надеюсь, хотя бы боеприпасы в легенде оставят.

— Не оставят, — Григорьев тоже улыбнулся, но почти сразу потянул к себе лежавшую отдельно бумагу. — А теперь о полезном. Фронтовое начальство вами очень довольно, что, признаться, несколько удивляет, потому что московских проверяющих на фронте обычно любят примерно так же, как вшей. Лунёв написал отдельно, командующий армией тоже прислал отзыв, ещё два командира дивизий упомянули вас в своих докладах.

Он поправил очки и пробежал глазами несколько строк.

— Особенно понравилась формулировка одного генерала. «Полковник Штурмин служебным положением не козырял, замечания делал корректно, в практическую работу вмешивался только после изучения вопроса, мнение командиров и исполнителей выслушивал полностью». Если перевести с генеральского языка на русский, получается, что вы не гнули пальцы, не рассказывали людям с фронта, как надо воевать, и старались никого не обидеть, хотя нескольких, насколько я понял из вашего же рапорта, стоило хорошенько потрясти за грудки.

Тихонов перелистнул несколько страниц назад и задержал палец на эпизоде с молодым капитаном.

— Вот этого, например.

— Там начальника штаба тоже следовало слегка потрясти, — Алексей откинулся на спинку стула, уже понимая, что официальная часть разбора постепенно заканчивается. — Они две недели выясняли, кто из них главнее, хотя оба прекрасно видели, что новая подготовка даёт результат. Один хамил, второй обижался, а разведчики между ними пытались лавировать.

— Поэтому вы решили помирить обоих?

— Я решил, что Красной Армии полезнее иметь хорошего начальника штаба и хорошего командира разведроты одновременно, чем одного победителя в их личной войне.

Григорьев некоторое время смотрел на него поверх очков, после чего снял их, положил рядом с бумагами и потёр переносицу.

— Вот за это вас и хвалят. Вы приехали не искать виноватых и не доказывать, что Генеральный штаб умнее фронта, а разбираться, почему в одном месте система работает, а в другом нет. Это, как ни странно, довольно редкое качество для проверяющего.

Он снова открыл рапорт и несколько минут перелистывал приложения, время от времени останавливаясь на пометках, после чего придвинул бумаги Тихонову.

— По предложениям относящимся к Центру решать вам, товарищ Тихонов. Мне здесь больше всего интересна другая мысль. Товарищ Штурмин предлагает перестать рассылать рекомендации как почти обязательную схему и разделить их на базовые требования и варианты применения. Чтобы командир понимал, что именно менять нельзя, а где он вправе действовать по обстановке.

Тихонов кивнул, не отрывая взгляда от страницы.

— Я примерно к тому же пришёл по своим отчётам. Люди слишком часто воспринимают учебную методику как новый устав, хотя мы изначально учили их думать, а не повторять движение за инструктором. Переделаем программу и отдельно пройдём это со следующими выпусками.

Алексей посмотрел на обоих и с невинным выражением спросил.

— Значит, командировка признана полезной?

Григорьев медленно поднял глаза.

— Безусловно. Особенно для контрразведки, которая теперь уже четвёртые сутки выворачивает наизнанку половину фронтового штаба из-за вашей поездки.

Алексей усмехнулся.

— И нашли что-нибудь?

— Нашли достаточно, чтобы продолжать искать, — генерал снова надел очки, закрывая этим движением тему значительно эффективнее прямого запрета. — Когда вам положено будет знать, вам сообщат. А пока занимайтесь своей работой и постарайтесь хотя бы неделю никого не убивать в радиусе ста километров от Москвы.

Тихонов, всё ещё державший перед собой рапорт, медленно повернул голову к Штурмину, и Алексей не успел ответить, когда он внезапно вмешался в разговор.

— Лёш, знаешь почему армейских разведчиков не любят? Вы же думаете, что самые искромётные, остроумные и весёлые, но только вот все остальные охреневают видя какой кровавый цирк вы разводите.