Глава 12

На подступах к Сталинграду идут тяжёлые оборонительные бои. Части 82-й стрелковой дивизии героически обороняют рубеж, не давая фашистским оккупантам войти в город. Бойцы отдельной сводной роты 82 дивизии слаженными и умелыми действиями обороняют здание фабрики металлоизделий, уничтожая метким огнём фашистских оккупантов.

От Советского Информбюро 8 августа 1942 года

Выстрел

Трофейная винтовка позволила Штурмину контролировать несколько улиц и дальних проходов, которыми немцы прежде пользовались почти без опаски.

Он не стрелял по каждому солдату, появившемуся в окне или перебегавшему между домами. Обычный пехотинец, тащивший ящик патронов или связку гранат, редко стоил раскрытой позиции. Гораздо важнее были наблюдатели с биноклями, командиры расчётов, артиллерийские корректировщики и связные, появление которых обычно предшествовало обстрелу или новому движению войск.

Десятикратный прицел «Carl Zeiss Jena», установленный на винтовке Пауля Хагена, давал ясное изображение даже сквозь городской дым, однако требовал аккуратной работы. При таком увеличении поле зрения становилось узким, любое движение оружия сразу бросалось в глаза, а после выстрела цель легко терялась. Винтовка предназначалась не для быстрой стрельбы по бегущей пехоте, а для одного точного попадания с заранее подготовленного места.

Штурмин берёг и ствол, и патроны. Среди трофейных ящиков встречались разные партии, заметно отличавшиеся качеством. Для дальней стрельбы он оставлял только те боеприпасы, которые после проверки давали наиболее ровный результат. Остальными можно было пользоваться на небольших дистанциях, но превращать редкое призовое оружие в обычную магазинку Алексей не собирался.

Сивый наблюдал за его бережливостью несколько дней, прежде чем заметил:

— Алексей, ты с этой винтовкой обращаешься как с богатой невестой: носишь осторожно, кормишь только отборным и никому в руки не даёшь. При этом она у тебя почти не стреляет.

— Невеста хотя бы способна сказать, чем недовольна, — ответил Штурмин, протирая объектив мягким лоскутом. — Здесь узнаешь об ошибке только после промаха. Ударишь оптикой о кирпич, возьмёшь плохой патрон или выдашь позицию ради первого попавшегося немца — и винтовка превратится в тяжёлую палку с красивой серебряной накладкой.

Сивый признал довод убедительным и вернулся к «ДП».

За следующие дни Штурмин сменил больше десятка позиций. Иногда он поднимался под остатки крыши, иногда устраивался в глубине верхнего этажа, откуда через узкую щель между обрушенными стенами просматривалась одна улица. Несколько раз занимал место ночью, лежал до полудня и уходил, так и не сделав ни одного выстрела.

У каждой позиции было не меньше двух выходов. Ствол не высовывался за край пролома, объектив оставался в тени, а под локтями не должно было лежать ничего способного сдвинуться, звякнуть или посыпаться вниз. Особое внимание приходилось уделять железу: разбитые балки и листы кровли от близких разрывов начинали дрожать, и любой плохо закреплённый обломок мог выдать стрелка раньше, чем немецкий наблюдатель попадёт в прицел.

Противник быстро заметил перемену.

В окнах напротив фабрики всё реже появлялись люди с биноклями. Офицеры пересекали открытые участки бегом, пулемётные расчёты устанавливали оружие глубже помещений, а наблюдатели больше не задерживались в проломах дольше нескольких секунд.

Нескольких точных выстрелов оказалось достаточно, чтобы заставить немцев тратить больше времени на каждое перемещение.

Штурмы при этом не прекратились.

Пехота продолжала пробираться через соседние здания, подвалы и проломы, которые немецкие орудия выбивали в стенах. Танки после потерь во дворе держались дальше и стреляли прямой наводкой с улиц. Авиация разбивала верхние этажи, склады и котельную, однако перед каждой атакой сапёры успевали подготовить новые заряды и перераспределить огонь.

Немцы несколько раз входили внутрь главного корпуса, но закрепиться не смогли. В одном месте их накрыл заряд, спрятанный на балке над лестничной площадкой; в другом металлический мусор выбросило из корпуса разбитого станка поперёк узкого прохода. После каждого боя люди Щербины меняли расположение ловушек. На разрушенной фабрике заряд можно было спрятать среди кабелей, вентиляционных коробов, обломков перекрытий, внутри оборудования или над самой головой наступающих, причём человек мог несколько раз пройти рядом и всё равно не заметить ничего лишнего.

Потери всё равно росли.

Воду доставляли ночью. Боеприпасы переносили по подвалам и техническим тоннелям. В нескольких отделениях осталось меньше половины первоначального состава, поэтому соседние подразделения всё чаще закрывали общие участки, не разбираясь, кому прежде принадлежало конкретное окно, лестница или коридор.

В тот день немцы с утра атаковали правое крыло, где стрелковый батальон удерживал складской корпус и два разрушенных дома. К полудню наступление остановилось. Миномёты продолжали обстреливать переходы, пулемёты били по проломам, однако пехота отошла за дальние здания.

Штурмин находился на верхней площадке полуразрушенной лестницы. Через выбитый угол стены отсюда просматривались дальний перекрёсток, участок улицы и несколько домов за передовыми немецкими позициями.

Расстояние до перекрёстка превышало семьсот метров.

При чистом воздухе винтовка позволяла работать и дальше, но над улицами стоял дым, нагретый воздух дрожал, а порывы ветра менялись между зданиями. Алексей заранее определил расстояние по карте, ширине улицы и размерам сохранившихся домов, после чего несколько раз проверил расчёт по прицельной сетке.

Он лежал здесь почти три часа и уже собирался уходить, когда на перекрёстке появились две штабные машины и несколько мотоциклов.

Сначала из машин вышли охранники и младшие офицеры. Они осмотрели ближайшие здания, выставили людей возле стен и только после этого открыли дверцу второй машины.

Последним появился высокий офицер в фуражке.

Знаков различия на такой дистанции Штурмин не видел даже через десятикратную оптику, но поведение окружающих не оставляло сомнений в положении прибывшего. Люди расступались заранее, два офицера держались на полшага сзади, адъютант развернул карту на капоте, а старший выслушивал доклад, почти не глядя на говорившего.

Алексей прижал щёку к прикладу.

Он не знал имени офицера и не мог определить точное звание. Но появление такого начальника у переднего края почти наверняка означало подготовку нового удара. Командир прибыл не рассматривать развалины, а принимать решение, от которого зависело, куда через час пойдут танки, артиллерия и пехота.

Стрелять сразу было нельзя.

Дым тянуло поперёк улицы. Фигуры то исчезали, то снова появлялись. Порыв ветра мог увести пулю достаточно далеко, чтобы вместо старшего офицера попасть в одного из сопровождавших или в капот машины.

Штурмин ждал.

Руки затекали, под грудью давил острый край кирпича. Где-то этажом ниже несколько раз кашлянул раненый. Справа разорвалась мина, и по лестнице посыпалась пыль, но немецкая группа оставалась на месте.

Высокий офицер наклонился над картой, затем выпрямился и повернулся боком.

В этот момент дым над перекрёстком разошёлся.

Штурмин плавно выбрал свободный ход спуска и нажал.

Приклад тяжело толкнул плечо. В прицеле офицер качнулся, сделал короткое движение рукой и упал возле машины.

Окружавшие его люди среагировали быстро. Двое бросились к упавшему, остальные пригнулись и начали искать укрытие. Один из офицеров опустился рядом с раненым на колено, закрывая его собственным телом.

Штурмин передёрнул затвор и выстрелил второй раз.

Офицер возле машины упал поверх первого.

Третьей целью стал человек, который пытался поднять карту и одновременно отдавал приказ мотоциклисту. Алексей выстрелил, увидел, как тот развернулся и исчез за капотом, после чего сразу начал отход.

Оставшиеся два патрона он не использовал.

Группа уже рассыпалась, машины и стена закрывали цели, а стрелять по случайным фигурам сквозь дым не имело смысла.

Штурмин отполз от пролома, поднял винтовку и через провал в перекрытии спустился этажом ниже. Затем прошёл по переходу в соседний корпус, пересёк два помещения и оказался у лестницы, ведущей в подвал.

Первые немецкие пули ударили по прежней позиции, когда он находился уже в другом крыле. Через несколько минут туда легли мины.

В подвале Алексей снял затвор и осмотрел оружие. Удовлетворения от удачного выстрела он пока не испытывал. Офицер мог быть только ранен, а два следующих попадания — достаться людям, которые не имели большого значения. О результате можно было судить лишь по тому, что немцы сразу начали обрабатывать верхние этажи и прекратили движение на перекрёстке.

Сивый пришёл позже, когда огонь перенесли на складской корпус. Он сел у стены и дождался, пока Алексей закончит с винтовкой.

— Судя по тому, как немцы расковыряли твой прежний этаж, на перекрёстке ты попал не в повара, — произнёс пулемётчик. — Кто там был?

— Старший офицер и люди его штаба, — ответил Штурмин, возвращая затвор на место. — Точнее узнаем только в том случае, если разведка перехватит переговоры или возьмёт документы. Я видел поведение группы, а не петлицы.

— Значит, придётся ждать, пока они сами сообщат, кого недосчитались, — заключил Сивый. — У немцев сегодня и без того день получился неудачный, теперь ещё начальство придётся пересчитывать.

К вечеру артиллерийский огонь по фабрике усилился. Немцы последовательно били по верхним этажам и остаткам крыши, хотя Штурмин уже несколько часов находился внизу. На дальнем перекрёстке появились санитарные машины, затем движение почти прекратилось.

Подтверждение пришло только следующей ночью.

Капитан Зайцев из разведывательного отдела дивизии прибыл на фабрику через подвальный переход вместе с двумя сопровождающими. Он привёз расшифрованные радиоперехваты, показания пленного связиста и несколько документов, снятых с офицера возле разбитой штабной машины.

Руденко вызвал Штурмина в командный подвал.

Зайцев разложил бумаги на столе и сообщил:

— Источники независимые, сведения совпадают. Первым выстрелом убит генерал танковых войск Г. Рейнгард. Вторым погиб начальник его штаба. Третий офицер, командовавший одним из полков на этом участке, тяжело ранен. После потери командования немцы отменили подготовленную атаку и несколько часов восстанавливали управление.

Руденко посмотрел на Штурмина, ожидая реакции.

Алексей почувствовал короткое удовлетворение. Не из-за генеральского звания само по себе, а потому, что один выстрел действительно остановил готовившийся штурм и дал защитникам несколько часов. За это время на фабрике успели перевязать раненых, поднести воду, сменить расчёты и укрепить выбитый участок стены.

— На момент выстрела я не знал, кто передо мной, — доложил Штурмин. — Определил старшего по действиям сопровождения. После первого попадания сделал ещё два выстрела по офицерам, которые продолжали управлять группой, затем сменил позицию.

— Это в донесении отражено, — ответил Зайцев, собирая бумаги. — В штабе фронта хотят услышать объяснение непосредственно от вас. Кроме того, в немецких переговорах появились приказы усилить поиск русского снайпера, действующего на фабричном участке. Имени у них нет, только предполагаемый сектор и описание винтовочного огня.

Руденко нахмурился.

— Они связывают этот выстрел с Хагеном?

— Возможно, предполагают, что винтовка инструктора попала к русским, — ответил Зайцев. — Но подтверждения у них нет. В радиограммах говорится только о неизвестном стрелке, который действует с фабрики и меняет позиции.

— Когда выезжать? — спросил Руденко.

— Следующей ночью. Я сопровождаю сержанта до штаба фронта и возвращаю обратно, если там не примут другого решения.

К вечеру пришёл приказ о выезде.

«Маузер» Штурмин оставил Руденко под расписку, взяв с собой только Вальтер. Ехать с редкой винтовкой по ночным дорогам и таскать её через штабные посты не имело смысла.

Капитан Зайцев прибыл после полуночи на крытой машине. Дорога проходила через несколько переправ и разрушенных кварталов. Фары не включали. На опасных участках водитель шёл вслед за регулировщиками, обозначавшими дорогу закрытыми фонарями.

Зайцев почти не разговаривал. Только перед прибытием предупредил:

— Командующего интересуют обстоятельства выстрела, ваши дальнейшие действия и возможность использовать немецкие поиски неизвестного снайпера. Отвечайте точно и не пытайтесь угадывать, какой ответ от вас хотят услышать.

— Понимаю, товарищ капитан, — ответил Штурмин. — Докладывать буду только то, что видел и делал.

Штаб фронта размещался в нескольких приспособленных зданиях. Машины въезжали во двор по одной, посты проверяли документы несколько раз, телефоны работали без перерыва. По коридорам двигались офицеры с картами и папками, но никто не бегал и не повышал голос без необходимости.

Штурмина провели в комнату, где находились генерал-полковник Андрей Иванович Ерёменко, генерал-майор Илья Васильевич Виноградов и несколько штабных офицеров.

Ерёменко стоял у большой карты. Выслушав доклад Зайцева, он приказал сержанту подойти к столу.

— Мне представили перечень ваших действий, — сказал командующий, рассматривая Штурмина. — Штрафная рота, Дубровка, немецкий штабной портфель, сбитый самолёт, уничтоженный инструктор-снайпер и теперь командир крупного соединения с начальником штаба. Не пересказывайте всё сначала. Объясните последний эпизод: что вы видели, почему выбрали именно этого человека и почему сделали ещё два выстрела.

Штурмин доложил расположение своей позиции, примерную дистанцию, видимость и порядок появления немецкой группы. Он объяснил, что не различал знаков звания, но определил старшего по действиям охраны, адъютантов и остальных офицеров. Второй выстрел был сделан по человеку, который бросился к упавшему и, судя по поведению окружающих, тоже занимал высокое положение. Третьим Алексей пытался вывести из строя офицера, продолжавшего отдавать распоряжения.

— После третьего выстрела цели закрыли машины, дым и люди, поэтому оставшиеся патроны я не использовал, — закончил Штурмин. — Позицию сменил до начала миномётного огня.

Ерёменко несколько секунд смотрел на карту фабричного района.

— Получается, вы выбрали цель, не зная её фамилии, но правильно оценили значение группы, — произнёс он. — Немецкая атака после гибели Рейнгарда действительно не состоялась. Теперь другое. Противник усиливает поиск стрелка, но пока не знает, кто именно действует на фабрике. Как вы собираетесь этим воспользоваться?

— Прежними позициями пользоваться нельзя, товарищ генерал-полковник, но их можно оставить как ложные, — ответил Штурмин. — Немцы знают несколько секторов, откуда работала винтовка. Если время от времени показывать там движение, они будут держать эти места под наблюдением и раскроют собственных снайперов и корректировщиков. Настоящие точки нужно перенести ниже, в соседние корпуса и подвалы с прострелом через проломы. Кроме того, можно несколько раз имитировать подготовку стрелка там, где для них уже пристреляны наши старые позиции.

Виноградов, до этого молча слушавший, уточнил:

— Вы предлагаете оставить противнику представление, что стрелок продолжает работать с прежнего участка, и наблюдать за теми, кого отправят его уничтожать?

— Именно так, товарищ генерал-майор, — подтвердил Штурмин. — Они не знают имени, внешности и подразделения. У них есть только направление, несколько попаданий и предположение о трофейной винтовке. Чем дольше мы не дадим им получить точные сведения, тем больше людей они потратят на проверку ложных мест.

Виноградов сделал пометку в блокноте.

Ерёменко перешёл к следующему вопросу:

— Вас можно вывести из роты и передать в распоряжение разведки фронта, — сказал офицер. — Там ваши навыки пригодятся больше. Почему вы хотите остаться здесь?

Алексей ответил не сразу. Переход в разведку открывал возможности, которых в штрафной роте не было, но третье отделение держало главный корпус, и менять командира во время боёв он считал неправильным.

— Я знаю участок, людей и всё, что мы подготовили вместе с сапёрами, — сказал Штурмин. — Пока немцы атакуют, лучше оставить меня в роте. Когда нас сменят или выведут с фабрики, переводить будет проще.

Ерёменко посмотрел на Виноградова.

— Согласен, — произнёс генерал-майор. — До смены пусть остаётся на месте.

— Так и решим, — сказал Ерёменко. — Продолжайте командовать отделением. Когда роту выведут с фабрики, получите дальнейшее распоряжение.

— Есть, товарищ генерал-полковник, — ответил Штурмин.

Ерёменко уже собирался закончить разговор, но задержал взгляд на лежавшей в папке описи трофейного оружия.

— В донесении указано, что винтовка немецкого снайпера осталась у вас, а подходящие патроны приходится выбирать из трофейных ящиков, — произнёс командующий. — Так хорошее оружие быстро превратится в обыкновенную винтовку с дорогим прицелом. В трофейной службе фронта должны быть немецкие патроны с тяжёлой пулей, захваченные одной партией. Капитан Зайцев получит для вас двести штук и передаст командиру роты по ведомости. На месте проверите их и сами отберёте пригодные для дальней стрельбы.

Штурмин не ожидал подобного распоряжения и впервые за весь разговор не сразу нашёлся с ответом. Две сотни ровных патронов означали, что винтовку Хагена можно будет пристрелять заново, проверить поправки на нескольких дистанциях и не считать каждый выстрел последним.

— Спасибо, товарищ генерал-полковник, — ответил Алексей. — Для этой винтовки лучшего подарка сейчас не придумать.

— Вот и используйте его по назначению, — сказал Ерёменко, после чего обратился к Зайцеву: — Проследите, чтобы ему не выдали россыпь из пяти разных партий. Нужны целые коробки с одинаковой маркировкой. Если в трофейном отделе начнут объяснять, что всё уже распределено, покажете моё распоряжение.

Капитан Зайцев записал поручение в блокнот.

Обратно Штурмин ехал не только с выпиской из приказа. Под сиденьем машины стоял небольшой деревянный ящик, внутри которого лежали аккуратно уложенные немецкие пачки с одинаковой заводской маркировкой.

Обратная дорога заняла почти всю оставшуюся ночь. Несколько раз приходилось останавливаться, пропуская колонны и санитарный транспорт. К фабрике подъехали перед рассветом.

Руденко находился в нижнем командном пункте. Он выслушал решение штаба фронта, расписался в получении документов и вернул Штурмину трофейную винтовку.

— За ночь немцы подтянули миномёты к дому за складским корпусом, — сообщил капитан. — Наблюдатели видели перенос ящиков и расчётов. Ваше отделение уже поднято, Сивый ждёт возле северной лестницы.

Штурмин проверил затвор, забрал чехол с отобранными патронами и поднялся на второй этаж.

Сивый лежал возле пролома и наблюдал за дальним домом. У стены стояли «ДП» и два полных диска.

Штурмин устроил «Маузер» на мешке с песком, снял защитные колпачки с прицела и нашёл немецкую позицию. Во дворе за домом четверо солдат устанавливали миномёт, ещё двое подносили ящики.

Он выставил поправку и дождался, когда первый номер наклонится над плитой.

Выстрел прозвучал в пять часов семнадцать минут, и мина, выскользнув из рук солдата, точно ткнулась носиком в плиту, разнося в брызги сам миномёт и весь расчёт.