Глава 13

На одном из участков Сталинградского фронта, сержант «Ш» метким огнём уничтожил немецкого генерала Рейнгарда и двух его помощников.

От Советского Информбюро 12 августа 1942 года

Подвалы

После гибели Рейнгарда немцы несколько дней не предпринимали крупных атак на фабрику, однако Штурмин не считал возникшую передышку признаком того, что противник отказался от своих намерений.

Артиллерия продолжала методично разбивать верхние этажи, миномёты пристреливали выходы из подвалов, наблюдатели искали новые огневые точки. Пехота подходила к проломам небольшими группами, проверяла проходы и отходила, едва защитники открывали огонь. Танки держались за домами и каменными оградами, стреляя прямой наводкой с расстояния и больше не пытаясь заходить во двор.

Немцы уже поняли, что прямой штурм обходится слишком дорого. В разрушенном корпусе несколько отделений можно было потерять от одного управляемого заряда, заранее подготовленного обрушения или пулемёта, поставленного вдоль узкого прохода. Следовательно, противник должен был либо полностью снести фабрику артиллерией, либо найти дорогу, которую защитники считали недоступной.

Такой дорогой могли стать старые технические подвалы.

До войны под механическими корпусами проходили кабельные тоннели, галереи трубопроводов и служебные коридоры, связывавшие машинное отделение с насосной, котельной и трансформаторной. По ним тянули силовые кабели, водяные магистрали и трубы сжатого воздуха. В некоторых местах под фундаментами тяжёлых станков оставались помещения для обслуживания оборудования, достаточно просторные, чтобы человек мог пройти в полный рост.

После бомбёжек подземная система изменилась почти так же сильно, как сама фабрика. Перекрытия просели, несколько участков затопило, одна из стен старой насосной рухнула внутрь, а трансформаторную засыпало кирпичом и обломками железобетона. Некоторые коридоры, обозначенные на довоенном плане, больше никуда не вели. Зато появились новые проходы, пробитые сапёрами и защитниками уже во время боёв.

Капитан Зайцев из разведывательного отдела дивизии прибыл вечером. В это время Штурмин и Щербина разбирались со старой заводской схемой, найденной в конторе среди обгоревших бумаг.

На плане были обозначены трубопроводы, кабельные каналы, насосная станция и служебные лестницы. Под землёй от прежнего порядка осталось немного: часть проходов завалило, некоторые помещения соединили пробоины, а несколько лестниц теперь вели в тупик.

Руденко вызвал Нечаева, Щербину и Штурмина в командный подвал. Зайцев разложил на ящике схему и несколько листов.

— Немцы перебросили на фабричный участок группу егерей, — сообщил капитан. — Среди них есть сапёры и радист. Готовятся к ночному проходу через подвалы складского корпуса.

Щербина указал на западную часть плана.

— Значит, ищут старый технический тоннель?

— Да, — подтвердил Зайцев. — Хотят выйти к фабрике и провести следом штурмовую группу. Сведения подтверждены радиоперехватом и двумя пленными.

Капитан помолчал, затем добавил:

— Есть ещё одна задача. Им приказано найти снайпера, который работает на этом участке. Фамилии и подразделения они пока не знают.

Штурмин посмотрел на схему.

Значит, егерей отправляли не просто за стрелком, убившим Рейнгарда. Если группа найдёт проход к машинному отделению, следующая немецкая атака может начаться внутри фабрики одновременно с артиллерийским налётом. Несколько человек перекроют подвальные переходы, расчистят путь и подадут сигнал основной пехоте.

Когда защитники поймут, что произошло, немцы уже будут бросать гранаты в командный подвал.

— Откуда у них сведения о тоннелях? — спросил Руденко, обращаясь к Зайцеву.

— Часть заводской документации попала к немцам вместе с городскими архивами, кроме того, они допрашивали бывших рабочих и местных жителей, — объяснил капитан. — Полной схемы у них, вероятно, нет. В перехватах запрашивали расположение насосной и старой трансформаторной, но состояние проходов после бомбёжек они не знают.

Щербина придвинул к себе план и провёл пальцем по выцветшим линиям.

— Из складского подвала к фабрике раньше шли три пути. Северный кабельный тоннель почти полностью завален, хотя ползком там ещё можно пробраться. Средний коридор проходит вдоль водяных труб и выводит к старой насосной. За насосной стены просели, дальше тупик. Южная галерея идёт к машинному отделению, но перед фабрикой её пересекает новый ход, который мы пробили сами. О нём немцы знать не могут.

— Они не станут всей группой лезть в первый попавшийся коридор, — заметил Штурмин, рассматривая развилку. — Впереди пойдут двое или трое, за ними сапёр. У развилки командир разделит людей и проверит несколько направлений. Значит, нужно не закрывать им вход, а позволить пройти достаточно глубоко.

Руденко посмотрел на него.

— Что предлагаете?

Алексей обозначил на плане несколько точек обломками кирпича.

— Возле коридора к насосной оставим следы движения: стёртую пыль на трубе, свежий отпечаток, несколько царапин на кладке. Не слишком много, иначе они поймут, что их приглашают. Часть группы уйдёт проверять насосную. Когда егеря пройдут участок с повреждённым перекрытием, сапёры перекроют им обратный путь.

Щербина покачал головой.

— Если устроить сильный подрыв, остальные сразу развернутся.

— Сильный не нужен, — ответил Штурмин. — Там и без нас кладка держится на подпорках. Пусть коридор просядет так, будто немцы сами зацепили повреждённую конструкцию или старое попадание окончательно расшатало стену. Пока отделённая группа станет разбирать завал, остальные продолжат искать проход к фабрике.

— Южную галерею оставим свободной? — спросил Нечаев.

— До определённого места, — объяснил Алексей. — За вторым поворотом их встретит «ДП». Обратную дорогу перекроет наружный заслон. Я останусь между развилкой и складским входом и увижу, как они разделятся.

Руденко несколько секунд молчал.

— Один не останетесь, — решил он. — В прошлый раз против вас был один снайпер. Здесь будет подготовленная группа с сапёрами и пулемётом. Мне не нужен план, в котором все работают вместе, а его автор изображает отдельную армию.

Алексей не стал спорить сразу.

В одиночку было легче спрятаться в боковой нише, пропустить передовой дозор и ударить по замыкающим. Второй человек увеличивал риск шума, но позволял перекрыть соседний проход и не оставлял Штурмина одного, если немцы обнаружат его раньше времени.

— Возьму Алима, — предложил он. — Он знает нижние коридоры, не торопится в темноте и умеет ждать. Мы займём разные боковые проходы и будем прикрывать друг друга.

Руденко согласился.

Нечаеву поручили выставить заслон со стороны складского входа. Сивый должен был поставить «ДП» в глубине южной галереи. Зайцев оставался на фабрике до окончания операции, чтобы сразу принять пленного, документы и радиостанцию, если их удастся захватить.

Подготовка началась ещё до темноты.

Сапёры проверили свои пути отхода, укрепили новый поперечный ход и подготовили к обрушению два повреждённых участка кладки. Возле галереи, ведущей к насосной, оставили несколько почти случайных следов. Слишком аккуратная ловушка могла насторожить опытного солдата, поэтому грязь не приглаживали, кирпичи не раскладывали и указателей не рисовали.

Южный проход внешне не трогали.

За двумя поворотами Сивый оборудовал позицию для «ДП». Пулемёт стоял достаточно глубоко, чтобы его нельзя было увидеть от развилки. Рядом лежали запасные диски, гранаты и фляга с водой.

Штурмин выбрал нишу за повреждённой кирпичной стеной возле обратного пути к складам. Пространства там хватало только для человека, лежащего на боку. Под локтем стояла холодная вода, над головой проходила ржавая труба, а из кладки торчал обломок арматуры.

Алексей осмотрел место и подумал, что погибнуть здесь можно даже без участия противника. Достаточно неловко поднять голову, получить трубой по затылку и заставить Руденко составлять донесение о сержанте, пережившем штрафную роту, немецкие танки и снайпера, но проигравшем заводскому водопроводу.

В правой руке он держал трофейный «Вальтер P38», проверенный ещё днём и снаряжённый отобранными патронами. Два запасных магазина лежали в немецкой кожаной кобуре, а на ремне находился трофейный немецкий окопный нож времён прошлой войны, который Алексей снял с убитого егеря ещё под Дубровкой. Короткий клинок, небольшая гарда и деревянная рукоять делали его удобным в тесных коридорах. Нож не цеплялся за стену, уверенно лежал в ладони и позволял работать там, где длинный штык или винтовка становились помехой.

Сивый проводил Штурмина до нижнего прохода.

— Если они прорвутся к машинному отделению, я положу их в галерее, — сказал пулемётчик, проверяя защёлку диска. — Только не окажись впереди немцев, когда начну стрелять. В темноте я тебя по выражению лица не узнаю.

— Откроешь огонь после двух коротких ударов по трубе, — напомнил Алексей. — Если сигнала не будет, держишь позицию и ждёшь. Они могут гнать впереди пленного или раненого, поэтому по первому движению не стреляй.

Сивый кивнул и вернулся к пулемёту.

Алим занял небольшое помещение под фундаментом старого пресса. Оттуда он мог контролировать боковой коридор и путь обратно к складам.

Связи между ними не было. Провод в передней части подвалов могли обнаружить немецкие сапёры, а даже тихий голос разносился под кирпичными сводами дальше, чем хотелось.

Оставалось слушать.

Под землёй время определялось не часами, а звуками. Где-то капала вода, по пустым трубам проходил слабый гул артиллерийских разрывов, осыпалась известь. Несколько раз вдоль стены пробегали крысы.

Егеря появились около двух часов ночи.

Штурмин сначала заметил движение крыс. Они одна за другой вышли из дальнего коридора и скрылись в боковых щелях. Затем в темноте едва слышно скрипнул металл.

Группа остановилась у входа в подвалы.

Немцы слушали не меньше минуты, после чего начали продвигаться. Передовая пара шла без света. Фонарь появился только у третьего человека и был прикрыт плотной тканью, оставлявшей на полу небольшой тусклый круг.

Штурмин насчитал двенадцать человек.

Впереди двигались два разведчика и сапёр. За ними шли командир, радист и пулемётчик с «МГ–34». Замыкали группу двое егерей, один из которых несколько раз останавливался и проверял пространство за спиной. Остальные несли автоматы, гранаты и лёгкое сапёрное снаряжение.

Двигались немцы хорошо.

Передовой сапёр проверял пол, стены и низкие своды, несколько раз поднимал фонарь к трубам. Они знали о ловушках на фабрике и искали опасность не только под ногами.

Первая тройка прошла в нескольких шагах от ниши Штурмина. Луч фонаря скользнул по воде, задержался на трубе над его головой и ушёл дальше. Замыкающий остановился почти напротив укрытия, прислушался, затем продолжил движение.

На развилке командир поднял руку.

Сапёр осмотрел следы возле галереи трубопроводов. Немцы не бросились к насосной всей группой. Командир отправил туда четырёх человек, а остальных оставил прикрывать развилку.

Алексей невольно отметил, что разведывательные сведения не преувеличивали их подготовку. Обычная пехота уже полезла бы по следам, стараясь первой добраться до цели. Егеря действовали так, словно заранее знали цену ошибки.

Четверо вошли в коридор к насосной.

Некоторое время доносились только осторожные шаги. Затем глухо ударила оседающая кладка. По подвалу прошёл скрежет, посыпался кирпич, зазвенела труба.

Командир сразу понял, что произошло.

Он не стал отправлять людей к завалу, а развернул основную группу к южной галерее. Радист попытался передать сообщение, однако под землёй связь не работала. Немец поднял антенну и двинулся ближе к складскому входу.

Основная группа прошла мимо укрытия Штурмина.

Замыкающий снова остановился, на этот раз настороженно. Он держал автомат направленным назад и медленно отступал вслед за остальными.

Алексей дождался, пока расстояние между двумя последними немцами увеличится.

Потом выбрался из ниши.

Левой ладонью он закрыл замыкающему рот, а правой ударил окопным ножом под нижний край каски. Короткий клинок вошёл легко. Штурмин удержал тело и опустил его в воду, не позволив автомату удариться о камни.

Предпоследний егерь услышал движение.

Он начал разворачиваться, одновременно поднимая «МП–40». Алексей оказался слишком близко для нормального выстрела, отбил ствол в сторону и вошёл плечом в корпус противника.

Немец был тяжелее и успел схватить Штурмина за ремень.

Оба ударились о стену. Каска егеря звякнула о кирпич. Алексей дважды ударил ножом под рёбра, после чего тело осело на пол, увлекая его за собой.

Автомат всё-таки выпал из рук немца и стукнул о камень.

Впереди вспыхнул фонарь.

Короткие очереди прошили ниши и боковые проходы. Пули выбивали кирпичную крошку из стен, рикошетили от труб и уходили в темноту.

Штурмин забрал магазины убитых и отступил через затопленный коридор.

Немцы не бросились следом. Командир остановил людей, погасил фонарь и начал перестраивать группу. Двое повернули обратно, пулемётчик занял место возле арки, остальные продолжили держать направление на фабрику.

Алексей прополз под низкой трубой и добрался до помещения под фундаментом пресса, где находился Алим.

Тот лежал за обломком кладки и наблюдал за двумя егерями, отправленными проверить тыл.

Штурмин коснулся его сапога, указал на дальнего немца и сместился к другому выходу.

Первый егерь появился в проёме с автоматом у плеча. Алим выстрелил один раз и немец упал назад, перекрыв часть коридора.

Второй отскочил за стену и дал очередь через дверной проём.

Штурмин вышел к нему по соседнему проходу и дважды выстрелил из Вальтера Р-38. Егерь ударился спиной о кирпичную опору и сполз на пол.

После пистолетных выстрелов скрытность закончилась.

Командир немецкой группы приказал отходить к складскому входу, но обратную дорогу уже перекрыл заслон Нечаева. С той стороны прозвучали винтовочные выстрелы, затем взорвалась граната.

Егеря оказались между заслоном, завалом у насосной и позицией Сивого.

Пулемётчик развернул «МГ–34» к боковому проходу и дал длинную очередь. Пули прошили помещение под фундаментом, разбили остатки деревянной двери и заставили Штурмина с Алимом отступить.

Командир решил пробиваться к фабрике.

В этом был смысл. Если добраться до машинного отделения, группа могла закрепиться, вызвать штурмовую роту и одновременно выбраться из подземной ловушки.

Штурмин позволил им пройти два поворота.

Затем ударил рукоятью ножа по трубе два раза.

«ДП» открыл огонь из глубины галереи.

Сивый стрелял короткими очередями, не расходуя диск на кирпичи и тени. Первый егерь упал возле стены, второй попытался оттащить его и получил пулю в плечо. Пулемётчик с «МГ–34» лёг у выступа и ответил, но узкий проход не позволял удобно развернуть оружие.

Немцы остановились.

Назад идти было нельзя, впереди работал «ДП», боковые ходы оставались неизвестными. Командир отправил сапёра проверить стену возле старой лестницы к трансформаторной, надеясь найти ещё один проход.

Штурмин знал, куда тот выйдет.

Он вместе с Алимом прошёл через служебную кладовую и занял место у лестничной площадки. Через минуту в проломе появился немецкий сапёр. Алексей выстрелил ему в грудь, Алим снял следовавшего за ним автоматчика.

Оставшиеся егеря ответили гранатой.

Штурмин успел уйти за капитальную стену, но осколок ударил по левому боку, разорвал гимнастёрку и прошёл по мягким тканям. Боль пришла не сразу. Сначала Алексей почувствовал сильный толчок, затем горячую влагу под ремнём.

Он прижал ладонь к ране.

Пальцы стали скользкими.

Дышать и двигаться он мог, кость осколок, похоже, не задел, но оставлять рану без внимания было нельзя. Через несколько минут гимнастёрка пропитается кровью, затем начнут слабеть ноги.

Штурмин достал индивидуальный пакет, прижал подушечку к боку и затянул бинт поверх одежды. Получилось грубо, зато позволяло продолжить движение.

Алим заметил кровь.

— Алексей, я могу вывести вас к своим и вернуться, — тихо предложил он, продолжая наблюдать за проломом. — Лестницу удержу один, пока санитар не перевяжет.

— Если уйдём сейчас, они соберутся и попробуют продавить Сивого гранатами, — ответил Штурмин. — Сначала лишим их командира. После этого отойдёшь к поперечному ходу и вызовешь Щербину.

Немецкий командир как раз готовил прорыв.

Двое егерей начали бросать гранаты в сторону позиции «ДП», заставляя Сивого менять место. Пулемётчик прикрывал их короткими очередями. Радист снова пытался вызвать помощь.

Штурмин обошёл группу через кабельный тоннель.

В боковом проёме он увидел командира. Тот стоял за кирпичной опорой, отдавал распоряжения жестами и сам контролировал тыл. Подойти бесшумно было невозможно.

Алексей лёг на пол, упёр пистолет в край кирпича и дождался, когда немец наклонится к раненому радисту.

Пуля попала командиру в шею.

Он упал на радиста. Остальные сразу перенесли огонь к боковому проёму, но Штурмин уже отполз за стену.

Потеря командира не превратила егерей в беспорядочную толпу. Старший из оставшихся принял управление, приказал пулемётчику держать южную галерею и начал собирать людей для прорыва обратно к складам.

Щербина ждал именно этого.

Второй подготовленный участок находился не у самой развилки, а ближе к складскому входу. Когда немцы начали отходить, сапёры обрушили повреждённую стену у кабельного тоннеля.

Основная группа оказалась окончательно отрезана.

Сивый перенёс «ДП» к соседней бойнице и открыл огонь под другим углом. Пулемётчик с «МГ–34» попытался развернуться, но получил очередь прежде, чем успел установить оружие.

Оставшиеся егеря укрылись за кирпичными выступами.

Один бросил гранату к позиции Сивого, другой попытался пробиться в служебную кладовую. Алим застрелил его возле двери.

Последний немец из основной группы лёг за обломком стены с пистолетом и стал ждать.

Штурмин видел только край его сапога.

Он подобрал каску одного из убитых и толкнул её в проход. Немец выстрелил дважды.

Алексей сместился к соседнему проёму и снял его сбоку.

В южной галерее стало тихо.

За первым завалом оставались четверо егерей, ушедших к насосной.

Они почти расчистили узкий проход. Кирпичи с той стороны двигались, между ними уже появилась щель, через которую можно было просунуть ствол автомата.

Щербина не стал посылать людей вперёд.

Он вывел Штурмина и Алима из опасного участка, после чего через переводчика предложил немцам сложить оружие.

Ответом стала очередь через щель. Пуля ударила в стену рядом с фонарём.

Сапёр подождал, пока стрельба прекратится, и распорядился обрушить второй участок повреждённой кладки. После глухого удара щель исчезла, а часть перекрытия просела внутрь коридора.

Один немец погиб под обломками. Остальные продолжали стрелять из-за завала, однако выбраться уже не могли.

Сапёры пробили небольшой проход из соседнего помещения насосной. Через него внутрь бросили несколько гранат.

Живым нашли одного егеря. Он лежал под обломками с перебитой ногой и не мог добраться до автомата. Немца вытащили, перевязали и передали людям Зайцева.

Штурмин прислонился к стене.

Пока продолжался бой, рана почти не мешала. Теперь боль в боку усилилась, гимнастёрка под временной повязкой намокла, а в ушах после стрельбы стоял ровный гул. Хотелось сесть прямо на пол и закрыть глаза, однако вокруг ещё проверяли завалы, собирали оружие и искали документы.

На полу осталось двенадцать комплектов немецкого снаряжения, включая оружие пленного. Группа принесла лёгкую радиостанцию, сапёрные инструменты, схему складских подвалов и подробный приказ.

Зайцев изучил бумаги возле развилки.

Руденко спустился, когда тела уже складывали у стены, а сапёры проверяли, не просело ли перекрытие над кабельным тоннелем.

— Их задачей было не только уничтожить неизвестного снайпера, — сообщил Зайцев, передавая капитану немецкий приказ. — Группа должна была найти проход к машинному отделению, передать условный сигнал и провести сюда передовое подразделение штурмовой роты. Имени стрелка в документах нет.

— Значит, они рассчитывали одновременно снять снайпера, открыть подвал и захватить командный пункт, — произнёс Руденко, осматривая повреждённую галерею. — Немецкое начальство решило, что хорошим егерям можно поручить всё сразу.

— Теперь противник будет ждать их сигнала, — ответил Зайцев. — Пока немцы не поняли, что группа уничтожена, можно подготовить огонь по месту сбора штурмовой роты.

Руденко передал приказ Нечаеву, распорядился немедленно связаться с артиллеристами дивизии и только после этого посмотрел на пропитавшуюся кровью гимнастёрку Штурмина.

— Почему санитар до сих пор не здесь?

— Потому что я ещё стою, товарищ капитан, — ответил Алексей. — Когда перестану, Сивый обязательно сообщит об этом всему подвалу.

Пулемётчик уже появился из южной галереи и услышал последние слова.

— Я сообщу только санитару, — сказал Сивый, подхватывая Штурмина под правую руку. — Остальным и так видно, что ты опять решил проверить, сколько в человеке крови.

Санинструктор пришла через несколько минут, разрезала гимнастёрку возле раны и сняла наскоро наложенную повязку. Осколок прошёл по боку, не задев кость и брюшную полость, но глубоко рассёк мышцы.

— Шить придётся, — сообщила она, прижимая к ране чистую салфетку. — До утра останетесь в медицинском подвале. Встать разрешу только после перевязки и осмотра.

— Вы сначала зашейте, а потом запрещайте, — ответил Штурмин. — Иначе получится, что я лежу исключительно из уважения к вашему званию.

Санинструктор посмотрела на Сивого.

— Ведите его к койке. Если начнёт спорить, тащите. Мне всё равно, каким способом он туда попадёт.

Сивый помог Алексею пройти через поперечный коридор.

Позади Щербина уже отправлял людей укреплять завал у насосной. Нечаев устанавливал пулемётный пост возле складского входа, а Зайцев передавал по телефону данные о месте, где немецкая штурмовая рота должна была ждать сигнала егерей.

Штурмина уложили на свободную койку. Санинструктор разложила инструменты, Сивый поставил у стены трофейный «МГ–34», а в соседнем помещении связист начал вызывать артиллерийский дивизион.