Глава 17 · Лиза

Я не отвечаю на его сообщение. Хожу по комнате, ищу варианты, как избежать разговора. Через пять минут телефон в моей руке начинает вибрировать. Долго смотрю на имя контакта, ставшее таким родным за такой короткий период. Но я не могу позволить себе стать причиной разрушения его мечты.

В конце концов, поднимаю трубку и отвечаю на звонок:

— Да.

— Лиза, спускайся, если не хочешь, чтобы я сам поднялся, — в трубке слышится настойчивый голос Кирилла.

Теперь глупо отказываться или говорить, что я не дома. Просто попрощаюсь, мысленно успокаивая себя, и, произнеся что-то невнятное в трубку, иду к выходу. Накинув вязаный кардиган, я сую ноги в кроссовки, когда слышу голос бабушки.

— Лиза, ты куда?

— Сейчас вернусь, ба, — отзываюсь я, бросив мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале. Вид, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Но сейчас это было совершенно неважно.

Спустившись по лестнице, я вижу Кирилла сквозь мутное подъездное окно. Он, словно загнанный зверь, мерит шагами площадку перед домом. Напряженные плечи и взъерошенные волосы выдают его волнение. Волна вины и какой-то странной, жгучей несправедливости пронизывает меня.

Когда нажимаю кнопку на двери и домофон издает звук, Кир резко останавливается и буквально припечатывает меня взглядом. Я, сделав глубокий вдох, подхожу к нему.

— Поговорим? — прищурившись, спрашивает Кирилл. Его голос звучит немного напряжённо.

— Поговорили уже однажды… — иронизирую я, стараясь скрыть своё волнение.

Кирилл укоризненно качает головой, оставляя мою реплику без ответа. А вместо этого достает из кармана толстовки памятку из женской консультации.

— Когда ты собиралась мне сказать? — произносит он хрипло, протягивая мне листовку.

Внутри у меня всё сжимается.

Я молча беру листовку, стараясь не смотреть ему в глаза. Беглый взгляд скользит по знакомым строчкам, выделенным жирным шрифтом советам и нарисованному улыбающемуся младенцу. Листовка — словно приговор, вынесенный без моего согласия, без моего ведома.

Я отвожу взгляд в сторону. Люди, машины, спешка… а в моей голове — вакуум. Полная тишина, прерываемая лишь глухим стуком собственного сердца.

— Я… я собиралась, — наконец выдавливаю из себя, голос предательски дрожит. — Просто… мне нужно было время, чтобы все обдумать.

Он тяжело вздыхает, подходит ближе, но не прикасается. Его глаза, обычно такие добрые и светлые, сейчас полны боли и, кажется, разочарования. Этот взгляд ранит сильнее любых слов. Я понимаю, что он чувствует себя обманутым, отодвинутым на второй план, словно решение принималось без его участия, без права голоса. И он прав.

— Обдумать что, Лиз? — тихо спрашивает он, и в этом тихом голосе сквозит такая неприкрытая тоска, что меня пробирает дрожь. — Что тут можно обдумывать? Это же… это же и моя жизнь тоже.

Я комкаю листовку в руке, чувствуя, как бумага неприятно шуршит. Слова о материнстве, о радости, об улыбках малыша кажутся сейчас издевательством. Как будто можно просто взять и нажать на кнопку «счастье», и все проблемы разом испарятся. Но жизнь — не рекламный буклет. Она сложна, запутана, полна сомнений и страхов. И мой страх сейчас огромен, он парализует меня, лишая возможности принять правильное решение.

— Я знаю, — шепчу я, впиваясь ногтями в ладони. — Знаю, что это и твоя жизнь. Но… я не готова. Просто не готова сейчас. Я боюсь, понимаешь, Кир? Боюсь, что не справлюсь, боюсь, что сломаюсь под этим грузом ответственности. Боюсь, что испорчу жизнь не только себе, но и ему… и тебе.

Между нами повисает тишина, давящая и звенящая. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но стараюсь сдержаться. Нельзя сейчас дать волю чувствам, нужно попытаться объяснить, донести до него хотя бы часть того, что творится у меня в душе.

Он молчит, переваривая мои слова. Хмурится, прячет руки в карманы и отходит в сторону. Я вижу, как он напряжён, чувствую его смятение. Наконец Кирилл поворачивается. В нём больше нет укора, только грусть и понимание.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Я понимаю. Но дай мне время. Мне тоже нужно время, чтобы всё обдумать.

— Времени совсем не остаётся. Через два дня у тебя самолёт. Вот и лети… Забудь обо всём, — чётко проговариваю, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожит.

Не выдержав зрительного контакта, срываюсь с места и забегаю в подъезд. Прижавшись спиной к холодной стене, оседаю на корточки, и слёзы обжигают щёки.