Глава 18

Осень 2024 года. Областной центр.

Аня вышла из здания логистического парка, поправила пиджак и глубоко вдохнула осенний воздух. Встреча прошла успешно — новые контракты, выгодные условия, перспективы на следующий год. Она умела договариваться. За годы в бизнесе научилась чувствовать собеседника, видеть его слабые места, находить нужные аргументы.

Сегодняшние переговоры длились три часа, но результат стоил того.

Она посмотрела на часы — половина четвертого. До вечера еще нужно успеть в офис, подписать документы, проверить почту. Потом можно будет вернуться домой и наконец выдохнуть. Антон должен позвонить вечером, рассказать про тренировку. Маша прислала смешное фото из общаги — надо ответить, поддержать, похвалить.

Аня улыбнулась своим мыслям и направилась к пешеходному переходу. Светофор горел зеленым, она ступила на зебру, думая о контракте, о поставках, о том, что завтра надо будет согласовать новые тарифы с бухгалтерией.

Удар пришелся в бок — резкий, неожиданный, сбивающий с ног. Аня не успела даже вскрикнуть. Мир перевернулся, земля стремительно приблизилась, и она почувствовала, как висок встречается с асфальтом.

Боль вспыхнула ярко и сразу погасла, сменившись гулом в ушах.

— О господи! Извините! Я не специально! — чей-то панический голос пробивался сквозь вату.

Аня попыталась подняться, но нога отозвалась острой болью, и она зашипела сквозь зубы. Самокатчик — молодой парень, студент, судя по виду, — суетился рядом, пытаясь помочь, но только мешал.

— Скорую! Вызовите скорую! — крикнул кто-то из прохожих.

Аня оперлась на локоть, почувствовала, как по виску течет что-то теплое. Кровь. Она посмотрела на свою руку — ладонь была красной. Темные капли падали на асфальт, смешиваясь с осенней грязью.

— Телефон..., — прохрипела она. — В сумке.

Парень метнулся, нашел телефон, протянул ей. Руки тряслись, пальцы не слушались, но она заставила себя набрать Свету.

— Света... я в больницу..., — выдохнула она. — Отмени встречи... на сегодня... Завтра тоже, наверное...

— Анна Викторовна! Что случилось?!

— Потом...

Мысли путались, в голове гудело, но одна была четкой, как лезвие: ей нельзя в больницу. У нее нет времени. У нее дети, бизнес, встречи. Она не может позволить себе лежать.

Скорая подъехала быстро — минуты, показавшиеся вечностью. Медики склонились над ней, задавали вопросы, что-то делали с ногой, с головой. Аня отвечала односложно, через силу, и все время смотрела в серое небо, по которому плыли тяжелые осенние облака.

— Повезло вам, — сказал молодой фельдшер, закрепляя шину. — Самокатчик хоть и козел, а скорость небольшая была. Могло хуже кончиться.

Она отключилась и закрыла глаза. Рядом уже выли сирены, кто-то накинул на нее куртку, кто-то держал за руку и причитал. Аня проваливалась в темноту, борясь с желанием просто отключиться и не чувствовать боли.

_____

Очнулась она от яркого света. Белый потолок, белые лампы, запах медикаментов. Больница. Она узнала этот запах с закрытыми глазами — слишком много раз приходилось бывать здесь с Михаилом, с детьми, с собой. Антон в три года сломал руку, Маша в пять — привезли с температурой под сорок... Сколько раз она сидела в этих коридорах, сколько раз считала минуты до приговора врачей?

Аня попыталась пошевелиться — и застонала. Нога горела огнем, висок пульсировал, все тело ломило, будто по нему проехался каток. Она приоткрыла глаза и увидела над собой чужой потолок, чужую лампу, чужую жизнь, в которую ее закинуло случайным ударом самоката.

— Лежите тихо, — раздался женский голос. — У вас вывих лодыжки, мы уже наложили шину.

Аня повернула голову — рядом стояла медсестра, молодая, лет двадцати пяти, с папкой в руках и внимательными глазами.

— Где я? — спросила Аня. Голос звучал хрипло, будто не своим, будто из чужого горла.

— В областной, — ответила медсестра. — Вас скорая привезла. Подождете немного, травматолог на операции, но вам повезло — главврач обещал зайти. Он лучший.

Аня кивнула и закрыла глаза. Ей было все равно. Голова кружилась, мысли путались, в виске стучало. Надо позвонить… Надо предупредить, что она задержится. Надо... надо...

Она проваливалась в дремоту, но боль не давала уснуть — дергала, напоминала о себе, не отпускала. Сколько времени прошло? Минута? Час? Аня потеряла счет.

Шаги. Уверенные, спокойные, мужские. Ритмичный стук каблуков по кафелю. Кто-то вошел в палату, и медсестра засуетилась.

— Константин Борисович, пациентка с вывихом лодыжки, доставили с улицы, сбил самокатчик, плюс рассечение виска, швы наложили, рентген сделали, сотрясения нет.

— Хорошо, спасибо, можете идти.

Голос. Где-то внутри что-то дрогнуло, кольнуло, отозвалось глухой болью, не связанной с травмой. Аня не могла понять, почему этот голос кажется знакомым. Слишком много лет прошло. Слишком много воды утекло.

Она открыла глаза.

Над ней склонился мужчина в белоснежном халате, с очками в тонкой металлической оправе. Строгий, подтянутый, седеющий на висках. Он смотрел в карту, что-то писал, и она не видела его лица целиком — только линию скулы, край очков, прядь седых волос, выбившуюся из аккуратной прически.

Что-то внутри сжалось в тугой узел.

Он поднял глаза.

И время остановилось.

Аня смотрела в эти глаза — серые, внимательные, уставшие, с сеточкой морщин в уголках. И понимала, что узнает их из тысячи, нет, из миллиона. Через любые годы, через любые расстояния, через любые раны.

Перед ней был Константин.