Глава 4

Алиса въехала в поселок, когда солнце только начало подниматься над соснами. Розовый, еще холодный свет ложился на мокрую от росы траву, на аккуратные заборы, на таблички с названиями улиц. Она сбавила скорость, вглядываясь в номера домов, и вдруг почувствовала, как горло сдавило спазмом.

Вот он.

Двухэтажный, модного цвета, с террасой и фруктовым садом, которым занималась бабушка. Ничего не изменилось.

Алиса припарковала Шкоду у забора, выключила двигатель, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Голова гудела от недосыпа, спина затекла, а в глазах все еще мелькали огни ночной трассы.

Мишка спал на заднем сиденье, развалившись в детском кресле, приоткрыв рот и прижимая к груди динозавра. Алиса обернулась, посмотрела на него и позволила себе улыбнуться.

Она вылезла из машины, и утренний воздух ударил в лицо — свежий, пахнущий мокрой землей и цветами. У крыльца, в палисаднике, цвели пионы — огромные, темно-бордовые, тяжелые от росы. Алиса замерла, глядя на них. Бабушка всегда гордилась своими пионами.

Она толкнула калитку — та противно скрипнула, и Алиса поморщилась. Надо смазать. Хотя кого она учит? Она здесь гостья. Если вообще еще своя.

Алиса подошла к двери и замерла. Ручка была холодной, металлической. За ней — мама. Бабушка. Ее прошлая жизнь, от которой она сбежала пять лет назад, хлопнув дверью так громко, что, наверное, стекла в окнах задребезжали.

"Ты пожалеешь!”, — крикнула бабушка вслед.

Пожалела ли она? Думать о прошлом — нет, только не сейчас.

Алиса повернула ручку. Дверь была не заперта.

В прихожей пахло кофе и еще чем-то знакомым, родным — ванилью и чистым постельным бельем. Алиса прошла внутрь.

— Мам? — позвала она тихо. Голос сорвался.

Из кухни донесся шум воды, потом шаги. И в коридор вышла Вероника.

Она замерла на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце. На ней было красивое черное платье, волосы стянуты в низкий пучок. Строгая, собранная, чуть усталая. И совершенно растерянная.

— Алиса? — голос мамы дрогнул. — Алиса, как ты…?

Алиса кивнула и вдруг поняла, что не может вымолвить ни слова. В горле стоял ком.

Вероника шагнула к ней — быстро, забыв про полотенце, оно упало на пол. Обняла — крепко, до хруста в ребрах, до боли, до слез, которые Алиса сдерживала всю ночь.

— Господи, доченька, — шептала Вероника куда-то в макушку, гладя по спине, по волосам, по плечам, как маленькую. — Алисочка... Что случилось? Почему одна? Где Мишка?

— В машине спит, — выдохнула Алиса в мамино плечо, пахнущее больницей и знакомыми с детства духами. — Мам, я...

— Потом, потом, — Вероника отстранилась, всматриваясь в ее лицо, и Алиса инстинктивно дернула головой, пряча скулу. Но мама — врач, мама все видит. Мама заметила. Ее глаза потемнели, но она ничего не сказала, только сильнее сжла Алисины плечи. — Иди умойся. Я сейчас Мишку заберу, чайник поставлю. Нужно позавтракать.

— Мам, я не голодна.

— Я не спрашиваю, — отрезала Вероника привычным тоном. — Иди.

Алиса послушно поплелась в ванную, а Вероника уже выскочила на улицу.

Когда Алиса вернулась, Мишка уже сидел на кухне, сонный, взлохмаченный, с красной полосой от кресла на щеке. Рядом стояла тарелка с кашей, которую он ковырял ложкой, и стакан молока. Вероника хлопотала у плиты.

— Бабушка Вероника, — говорил Мишка, зевая, — а у мамы день рождения был, а папа не пришел! Мы уехали. А Рекс с нами поехал!

Вероника замерла на секунду, бросила быстрый взгляд на Алису, но снова ничего не сказала. Только пододвинула к ней чашку с дымящимся кофе.

— На, пей. И про кашу не забывай.

Алиса послушно взяла чашку. Руки дрожали.

— Мам, — начала она, — я не знаю, как объяснить...

— Ничего не объясняй, — перебила Вероника тихо. — Ты здесь. Значит, так надо. А остальное... остальное потом.

Она посмотрела на часы и поморщилась.

— Алис, мне нужно на работу, я не могу... — она закусила губу. — Господи, ну как я вас оставлю?

— Мам, все нормально, — Алиса через силу улыбнулась. — Мы не маленькие.

Вероника присела рядом, взяла ее руку в свою.

— Только бабушку не буди, ладно? Она поздно легла, вчера в огороде до ночи копалась. Пусть поспит.

— Хорошо.

— Алиса, — Вероника заглянула ей в глаза, и в этом взгляде было столько боли, столько вопросов, которые она не решалась задать, что у Алисы снова защипало в носу. — Точно все хорошо?

— Я нормально, мам.

— Врешь.

— Нормально, — упрямо повторила Алиса. — Я доехала. Я дома. Все хорошо.

Вероника хотела что-то добавить, но в этот момент входная дверь хлопнула. Шаги в коридоре — быстрые, уверенные. И на пороге кухни возникла Ольга Николаевна.

Она стояла в темном платье, в очках на цепочке, с садовыми ножницами в руке. Коротко стриженные седые волосы уложены волной, взгляд — острый, цепкий, как рентген. Она смотрела на Алису, и та чувствовала, как под этим взглядом съеживается, превращаясь обратно в девчонку, которая убежала из дома.

— Мама, не знала, что ты встала, — сказала Вероника с нажимом. — Доброе утро.

— Доброе, — отрезала бабушка. — Алиса. Явилась.

— Бабушка…, — Алиса встала, не зная, то ли обнимать ее, то ли просто стоять столбом.

Ольга Николаевна прошла к раковине, включила воду, принялась мыть ножницы, не глядя на внучку.

— Цветы поливала, — сказала она в пространство. — Пионы зацветают. Не дождутся, когда их срежут для букетов. А тут, оказывается, гостья.

— Мам, — тихо сказала Вероника. — Алиса приехала домой. Давай без...

— Без чего? — Ольга Николаевна резко обернулась. — Я спрашиваю: с чем приехала? Небось, опять начудила в своей Москве и бегом под мамино крыло. Так?

— Бабушка, можно я кофе попью?

— Пей, — разрешила бабушка таким тоном, будто делала одолжение. — А потом рассказывай. Я слушаю.

Вероника посмотрела на часы, застонала.

— Все, я опаздываю. Алис, я вечером пораньше постараюсь вернуться. Мишка, слушайся маму и бабушку.

Она чмокнула Алису в щеку — быстро, торопливо, — чмокнула Мишку в макушку и вылетела из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.

Наступила тишина.

Мишка с интересом разглядывал бабушку — он видел ее всего пару раз в жизни, на фотографиях в телефоне мамы. Ольга Николаевна смотрела на него, и ее взгляд чуть смягчился. Совсем чуть-чуть, на миллиметр.

— Ешь кашу, — сказала она. — Остынет.

Мишка послушно зачерпнул ложку.

— А вы бабушка Оля? — спросил он с набитым ртом.

— Да, — поправила бабушка строго. — Михаил, не разговаривай с набитым ртом.

— Я — Миша, — Мишка удивился.

— А я учитель, — бабушка села за стол напротив Алисы. — И привыкла называть людей по их полному имени.

Мишка подумал, кивнул и продолжил есть.

Алиса смотрела, как бабушка наливает себе чай, в любимую кружку с золотым ободком, которую помнила с детства. Те же морщинистые руки с узловатыми пальцами. Тот же резкий запах духов. Та же прямая спина.

— Ну, — сказала Ольга Николаевна, отхлебнув чай. — Рассказывай.

— Бабушка, я устала, — Алиса потерла виски. — Я всю ночь за рулем. Можно я хоть в душ схожу?

— Можно, — кивнула бабушка. — Но сначала скажи: что случилось?

— Ничего не случилось.

— Алиса.

— Правда, бабушка, — Алиса старалась, чтобы голос звучал ровно. — Просто... у меня был день рождения. Вчера. И я подумала: а почему бы не навестить родных? Соскучилась. Вот и сорвалась.

Она улыбнулась, но улыбка вышла жалкой, натянутой.

Ольга Николаевна смотрела — долго, пристально, изучающе. Как на ученицу, которая явно врет, но еще не поняла, что учитель видит ложь за версту.

— Соскучилась, — повторила бабушка без интонации. — Столько лет молчала, а тут вдруг соскучилась!

— Я звонила.

— Звонила она! Дождешься!

— Бабушка...

— Алиса, я не вчера родилась, — перебила Ольга Николаевна жестко. — Я сорок лет в школе проработала. Я таких "соскучилась" за версту видела. Что у тебя с лицом?

Алиса инстинктивно дернулась, прикрывая скулу ладонью.

— Ничего. Ударилась.

— Об что?

— Об дверь.

— Об дверь, значит, — снова повторила бабушка, и в ее голосе зазвучала сталь. — Алиса Константиновна, я тебя спрашиваю в последний раз: что случилось?

Мишка перестал жевать, переводил взгляд с мамы на прабабушку и обратно.

— Бабушка Оля, — сказал он вдруг громко. — А у вас есть собака?

Ольга Николаевна перевела взгляд на него. Мишка смотрел на нее честными, круглыми глазами.

— Собаки нет, — ответила она после паузы. — Только цветы.

— А цветы кусаются?

— Нет, — невольно усмехнулась бабушка. — Цветы не кусаются. Ешь давай.

Она снова повернулась к Алисе.

— Хочешь отложить разговор? Откладывай. Но потом — без уверток. Я хочу знать правду. И не потому, что мне любопытно, — она поджала губы. — А потому что я не потерплю в своем доме тайн и недомолвок. Ты уехала — уехала. Вернулась — вернулась. Но жить мы будем по-человечески. Поняла?

Алиса кивнула, сглатывая ком.

— Спасибо, бабушка.

— За что "спасибо"? — фыркнула Ольга Николаевна. — Я тебя на порог не выставила. И то хлеб. Ладно, иди в душ. Я за Мишкой присмотрю. Уложу спать, когда наиграется.

Алиса поднялась, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги.

— Бабушка, я только на пару часов...

— Иди уже, — оборвала Ольга Николаевна.

Алиса вышла в коридор, прихватив рюкзак. У двери в ванную остановилась, прислушалась.

Из кухни доносился Мишкин голос:

— А это правда, что ты учительница? И маму ты учила?

— Маму я учила уму-разуму, — строго ответила бабушка. — И тебя научу, если будешь кашу доедать.

Алиса закрыла дверь в ванную, прислонилась спиной к дереву и выдохнула. Включила воду на полную, разделась и встала под горячие струи.

Вода обжигала, стекала по лицу, по плечам, по спине, смывая дорожную пыль, усталость, страх. Алиса закрыла глаза и стояла так, пока не кончился кислород в легких.

Она не плакала. Слез не было. Была только пустота и гул в голове.

Выключив воду, Алиса закуталась в большое махровое полотенце — чужое, пахнущее маминым кондиционером. Посмотрела на себя в зеркало. Синяк на скуле расплылся лиловым пятном, тональный крем смылся. Ничего не скроешь.

— Потом, — сказала она своему отражению. — Все потом.

Она прошла в свою комнату — мама оставила все как было. Та же кровать с панцирной сеткой, тот же письменный стол, даже засушенный цветок все еще лежал на подоконнике, там, где она его оставила пять лет назад.

Алиса рухнула на кровать лицом в подушку и провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, как в черную яму.