Глава 16.

После отеля заезжаю в аптеку, а потом уже домой. Тут уже чисто и пахнет хлоркой. Расстарались, прям. Несколько раз звонила мать, но я трубку по обычаю не беру. Если начнем разговаривать, поругаемся. Я уже устал от этих склоков. Ни мать, ни Вика за языком не следят, а я меж двух огней. Вики опять нет. Звоню ей сам и снова натыкаюсь на глухую стену.

Начинаю по новой тихо беситься. Как вдруг слышу шум из ванной. По телу прокатывается приятная волна, и я сдергиваю пиджак и галстук. С удивлением замечаю на кровати сброшенные шмотки и телефон. Иду в ванную, а там Вика, словно видение из пара и капель воды. Задрала голову и подставила пухлые губы струям, что жадно вылизывали ее идеальное тело.

Пах наливается тяжестью, и я расстегиваю ремень, снимаю штаны. В такие моменты мозг уплывает, а думать о трудностях в отношениях больше не хочется.

Открываю прозрачную дверь, а Вика даже не дергается. Лишь мельком бросает на меня взгляд и снова закрывает глаза.

– Я все еще обижена.

– Я тоже.

– Ну нет, обижаться могу только я, – поворачивается она лицом, прижимается спиной к кафельной стене и проводит тонкими пальчиками по груди, цепляя соски и все ниже. Плоский живот, гладкий треугольник. Кажется, или у меня слюна начала капать. – Так что буду сама себя удовлетворять,

– Тогда я просто посмотрю, – закрываю за собой дверцу, закрывая нас от всего мира. От конфликтов и будущих ссор.

Вика фыркает, сморщив красивый носик.

– Сомневаюсь.

Дергаю ее на себя, прижимая и целуя влажные пухлые губы.

– Я дико скучал, детка.

– Много болтаешь, – обнимает она меня, царапая острыми ноготками, раздвигая стройные ножки. Я тут же поднимаю ее в воздух, чтобы было удобнее войти. Толкаюсь резко, чувствуя, как привычно воздух из легких выбирается. Словно в воду ледяную прыгнул, словно с парашютом лечу. На миг даже глаза прикрываю, потому что ведет. Колбасит. И так каждый раз.

Дергаю бедрами под глухой стон, а потом в глаза зеленые смотрю. Они уже подернуты страстью, а Вика помогает мне достичь той точки невозврата, после который мы можем не вылезать из постели всю ночь, опомнившись только под утро.

Следующий день проводим вместе, почти не отлипая друг от друга. Только одна мысль не дает мне покоя.

– Ты говоришь, что не знаешь, когда я должен был прилететь?

– Я только смс увидела. Они оказались прочитанными, – говорит она, когда мы в ресторане вместе завтракаем. Я чувствую на себе взгляд и поворачиваю голову. Но в проеме уже никого нет. Даже знаю, кто смотрел и напрягаюсь.

Откуда Лейла узнала? От матери? Зачем тогда солгала?

Вика идет созваниваться с дизайнером. Ей в голову пришла очередная гениальная мысль, как можно переделать холл. Спорить не стал, потому что хочу поговорить с Лейлой. Она уже собирается домой. Переодевается в их комнате отдыха, но дверь не закрыла…

Испуганно жмется, когда стучу в косяк. На ней тонкая рубашка, через которую лифчик просвечивает, но меня не цепляет.

– Лейла, а откуда ты знала во сколько меня встретить?

Она краснеет.

– Мама ваша сказала. Вы же звонили ей накануне.

– Звонил, да. Но зачем ты мне сказала, что тебя Вика попросила.

– Понимаете…

– Нет, не понимаю.

– Это все ваша мама. Она такие гадости про нее говорит, постоянно.

– И ты решила последовать ее примеру?

– Нет. Нет.

– А зачем врала тогда?

– Просто я вижу, что вы с ней не счастливы, – выпаливает она. – Это я сама вижу. А я…

– Что ты?

– А я смогу сделать вас счастливым. Рожу вам сына.

Меня такая злость лютая берет, что хочется придушить не только эту девочку, а еще мать, что затевает за моей спиной игры.

– Еще раз услышу от тебя что-либо о Вике или застану за враньем, вылетишь со своей семьей как пробка. И с работы уволю.

– Марат Каримович, простите, – начинает она плакать. – Простите меня, пожалуйста. Я просто люблю вас…Уже давно люблю..

– И этого чтобы я больше никогда не слышал. Я женат. Запомни это…

– Конечно, конечно. Запомню.

Закрываю дверь. Тихо киплю от злости. Беру машину и сразу еду к матери. Нет, Вике лучше к ней не ездить. Мать еще отравит ее и скажет, что так и нужно. Что во благо.

– Сын! – она встречает меня на пороге, а я даже не здороваюсь. Вижу родителей Лейлы, которые очевидно вообще работать не собираются. Тут же матери на лестницу киваю. – Марат, что случилось, почему ты такой.

Уже за закрытыми дверьми ее аляпистой спальни поворачиваюсь к ней. Сдала она за последние годы. Морщины стали глубже, особенно те складки, что возле губ.

– Ты решила под меня Лейлу подложить, раз с Ренатой не вышло.

– Что? Да с чего ты взял…

– Прекрати мен врать! Я это ненавижу! Какого хера ты о Вике сплетни разносишь!?

– Ох, сын. Если бы сплетни. Так ты бесишься, потому что я правду говорю! Вика – хорошая девочка, но она не нашего круга.

– О каком круге ты говоришь!? Вика моя жена. Мы поженились!

– Только уважать она тебя так и не стала! Сына так и не родила! Так и будешь за ней бегать, как сайгак! Над тобой уже смеются! Словно ты ее жена! Женщина должна думать о семье, о муже, а твоя Вика думает о ком угодно, кроме тебя! Прости сынок, но я не вижу в ней любви. И в тебе любви не вижу. Семья – это команда, а вы только лаетесь, как собаки.

– Закрой рот!

– Марат!

– Я больше не хочу слышать от тебя о Вике. Ничего!

– Но я…

– Я тебя в Сочи отправлю.. Куплю тебе там дом и живи одна, обсуждая соседей, но в мою семью не лезь.

– Марат, я не хотела, я думала…

– Я думать буду сам. И Лейлу не надо ко мне подсылать. У меня на детей, мам, не стоит.

– Лейла уже не ребенок.

– Для меня ребенок!

– Как и твоя Вика! Так и будешь ей сопли подтирать! А тебе уже тридцать пять. Где сын, где семья!

– Что тебе этот сын сдался? Родит она скоро.

Мама вдруг смеется.

– Твоя Вика? Никогда она тебе не родит. Добровольно, никогда. Не удивлюсь, если давно матку вырезала. Ты бы ее слышал, она не считает, что цель женщины в материнстве. Она считает, что и без этого женщина может состояться.

Не выдерживаю. Размахиваюсь и бью мать по лицу. Она прижимает ладонь к горящей коже, смотрит на меня со слезами.

– Марат…

– Завтра же едешь в Сочи. Я больше не хочу тебя видеть.

Выхожу из дома под осуждающие взгляды женщин и сажусь в машину. Пока еду обратно в отель, выкуриваю несколько сигарет. Самое дебильное, что слова матери теперь в подкорке теперь сидят. А если Вика не планирует рожать? Если опять обманывает меня? Если я до старости буду за ней гоняться и так и не догоню?

Когда приезжаю в отель, застаю Вику за столом с каким-то пингвинами. Вспоминаю, что забыл о встрече с руководителями Строй группы. А Вика уже во всю с ними общается, смеется, флиртует. Отхожу ненадолго еще раз покурить, чувствую, как меня гнев волнами засасывает. Надо успокоиться. Надо просто пойти сделать вид, что я не зол как черт.