Глава 18.

Наши дни

Аэропорт, раннее утро. От сдвига часовых поясов начинает тошнить. А может просто пить надо меньше. А может жесткое дежавю, простреливает мозг и все то, что всплыло из прошлого. А самое главное последствия моего фиаско.

Хотя реальность возвращается, когда слышу окрик своего водителя. Он активно машет мне рукой, привлекая внимание.

– Марат, Каримович, доброе утро! Как долетели? Как погода? У меня есть таблетки от головы, если что. Я помню, что в прошлый раз вы были недовольны их отсутствием.

– Паш, давай поменьше слов, побольше дела.

– Да-да, – он забирает мою сумку, и мы идем на выход, чтобы наконец сесть в машину. Он уже готов сесть за руль.

– Дай-ка мне сесть.

– Сами поведете? – конечно он удивлен. Я не водил машину уже года три, все полагаясь на других. Всегда казалось это бесполезная трата времени, когда в этот момент можно ответить на звонок или составить план на завтра.

– Сам, садись быстрее.

Павел Руковашников-верный сотрудник. Немного раздражающий, если ему дать волю. Но водитель отменный. К тому же служил. Что является для меня важным фактором приема на работу так близко к семье.

Мы едем в сторону Москвы, а я все прокручиваю последние события. Я прекрасно понимаю, что в тех обстоятельствах Вика поступила разумно, скрывая беременность. И если в первые минуты меня крыло, то сейчас я понимаю, что она, как обычно, поступила эмоционально, но правильно. Считая меня изменником, кем по факту я и был, никак иначе она не могла поступить.

Да и город выбрала очень хороший. Хотя и непривычно холодный и снежный.

– Мы не в офис?

– Домой заедем. А что?

– Лейла Османовна спрашивала во сколько у вас самолет и куда вы в первую очередь поедете. Обычно в офис, вот я и сказал.

– Ну и правильно. Сделаем, сюрприз, верно?

– Точно. Я вчера их по магазинам возил. У меня даже в багажник все не влезло.

Обычно я не скуплюсь на подарки и деньги, мои женщины должны иметь самое лучшее, но увидев, как скоромно живет Вика, в какой садик ходим Карим, меня тихо злит транжирство Лейлы. К тому же я знаю, что она продолжает посылать деньги моей и ее матерям, которые давно живут в области и не имеют права появляться в городе. Я закрываю на это глаза, только потому что считаю что это правильно. Несмотря на все, я обязан помогать семье, но сам никогда в этом не признаюсь.

Мы приезжаем к жилому комплексу, и я снова стискиваю зубы, вспоминая, где живет Вика. Мне хочется бить об стену, головой об руль, потому что чувство вины просто выедает меня изнутри, словно раковая опухоль. Если бы не этот отель, Вика смогла бы жить вполне богато, но она решила вложиться в дело, потому что не может сидеть на одном месте. В этом вся Вика.

Поднимаюсь на свой этаж, оставляя Пашу парковаться и ждать меня.

Смотрю на дверь, стоимость которой почти такая же, как квартира Вики. Прикрываю глаза, осознавая в какую ловушку себя загнал, и что выбраться будет не просто.

Не звоню. И сразу открываю. Тут же слышу звонкое «папа», а еще испуганное шушуканье. Не понял.

– Привет, лисенок. Что с волосами?

– Это просто радуга. Тебе нравится? А ты привез мне подарок?

– У тебя игрушек полный дом. Я уже просто не знаю, что покупать.

– Марат, ну какая разница, сколько у нее игрушек, главное же внимание. – улыбается Лейла, но очень напряженно. Собственно, как и последние два года. Но сейчас в ее глазах натуральный испуг. – Давай помогу. Ты наверное устал.

– Папа, папа, а к нам бабушки приехали!

– Лейсан! – рявкает Лейла, а у меня внутри такой гнев поднимается, что руки в кулаки сжимаются. Бросаю взгляд на жену, а она привычно свой прячет. Вика никогда не прятала. Даже если накосячила, смотрела открыто и готова была отстаивать свою позицию.

Сам снимаю пальто, беру Лейсан на руки и иду в кухню, где эти змеи натянули улыбки, которые обсуждают меня как султана.

– Сынок, так неожиданно.

– Марат, а у нас твой любимый пирог готов…

– Лейла разве вам не сказала, что у меня на картофельный пирог теперь аллергия?

Они переглядываются. Ждут, что начну буянить. Дочка обнимает за шею, и как-то я успокаиваюсь.

– Паша внизу на машине. Собирайтесь, вы уезжаете.

– Сынок, но мы так давно не виделись, я внучку почти не вижу. Как ты можешь быть таким жестоким. Столько времени прошло.

– Есть вещи, которые я не забываю. Прямо сейчас на выход из моего дома.

Мать бросает на меня неприязненный взгляд, крепко обнимается с Лейлой и уходить вместе с ее матерью.

– Пап, а почему они уже уходят.

– Потому что им срочно нужно к себе в деревню.

– А мы к ним приедем?

– Летом.

Один раз в год. Ровно столько я даю видеть внучку. Хотя, судя по всему, Лейла пользуется моим частым отсутствием дома и зовет их себе гораздо чаще. Но в них столько яда, что я не позволю заразить им еще и дочь.

Дочка сбегает от меня в свою комнату, заваленную игрушками. Пока Лейла провожает женщин, я иду за Лейсан. Она вместо того, чтобы поиграть, достает планшет и начинает в нем сидеть.

– У тебя глаза не устали?

– Не. Смотри какая интересная игра, – она тычет пухлым пальчиком, а я смотрю на складочки жира на животе и понимаю, что просто забил на собственного ребенка. Вопрос только в том, куда смотрит Лейла.

– Марат. Ты кушать будешь?

– Почему ты не отдашь ее в танцы или спортивную школу?

– Ей же только четыре. Ей еще тяжело.

– Лучше пусть в планшет играет?

– Все же дети играют.

– Не все, – бросаю и захожу в комнату к дочери. Провожу с ней почти час, читая книжки и в куклы играю.

Работа, Работа. Я весь в работе. Денег много, а семьи нет.

– Пап, я люблю тебя.

– И я тебя, Лиса. Поиграй сама, не смотри планшет. Пусть глазки отдохнут.

– Лааадно. – идет она к игрушкам и начинает сама с собой играть.

– Знаешь. – уже на кухне говорит Лейла, – если бы завели еще одного ребенка ей было бы не скучно.

Она ставит передо мной суп и дает ложку.

– Марат…

– Это не обсуждается. Твой аборт перечеркнул нам возможность иметь детей.

– Два года прошло! Сколько можно об этом вспоминать?! Я испугалась! Я после Лейсан два года себя в форму приводила, а тут новая беременность. Сколько можно на меня злиться?

– Я не злюсь, Лейла. Мне давно все равно.

– Тогда зачем мы живем вместе? Мы даже не спим!

– Потому что ты любишь тратить деньги и потому что я никогда не отдам тебе дочь. Или ты себе кого – то нашла?

– Нет конечно! Я же тебя люблю!

– Вот и люби, – смотрю на новую стрижку Лейлы, на новое платье, на кольцо, которого я тоже раньше не видел. Зажралась. Настолько, что даже ребенком заниматься не хочет.

– Не думай, что я забыл о матерях, которых ты таскаешь сюда как по расписанию.

– Сегодня только первый раз.

– Лейла, я устал от твоего вранья. Мне пойти у Лейсан спросить?

– Мне скучно! Мне ни с кем нельзя видеться! Мы перестали ходить на мероприятия! Подруг моих ты разогнал! Что еще мне делать!

– Заняться дочерью! – встаю я, так и не поев. – Не сериалы смотреть целый день, а свозить ее на танцы.

– Ты просто не любишь ее! Потому что она не от Вики твоей святой!

– Рот закрой и никогда не смей даже сомневаться в моей любви к этому ребенку. Поверь, если бы не Лейсан, ты бы давно жила вместе с матерями в изоляции.

– Я и так живу в изоляции! Я твоего шофера вижу чаще!

Я больше не слушаю ее, иду в кабинет и долго смотрю в окно. На улице слякоть, а там зима.

Решение, которое крутится в голове изменит всю мою жизнь, но подарит что – то важное. Уважение к себе.

Хочу сообщить Лейсан, но вижу Лейлу на пороге.

– Куда собралась?

– Хочу сходить в магазин. Можно?

– Можно. И купи коробок.

– Каких коробок?

– Для переезда.

– Не поняла. А куда мы? Ты же не хочешь сослать меня? Марат, только не это. Я же умру там…

– Мы переезжаем в Новосибирск. В течение трех дней тебе нужно собрать все необходимое. Отправим перевозками, а наш самолет в среду.

– Какой еще Новосибирск? А отели. А твой офис… Марат, ты что, с ума сошел?

– С ума я сошел, когда позволил втянуть себя в брак с тобой, а сейчас я мыслю очень трезво.

– А если я не поеду? Я не хочу. Неужели мое мнение для тебя не значит ничего?!

– Твое мнение очень давно перестало иметь значение. Не поедешь, значит мы разводимся, ты получаешь минимальное месячное содержание ровно на год, а дочь остается со мной…

Она уходит, хлопнув дверью, а я иду заканчивать работу и делать новые распоряжения, умудряясь при этом развлекать дочь. Она рассказывает, что Фатима, которая помогает по хозяйству, теперь приходит каждый день, а они с мамой целыми днями смотрят кино и мультики. Я стараюсь не обращать внимания на эти подробности, а просто рассказываю, что совсем скоро мы будем жить в новом сказочном городе.

Поздно вечером в мою спальню заходит Лейла. Очевидно остывшая, она решает использовать другое орудие, помимо истерики. Снимает с себя халат, оставаясь в одном пеньюаре.

– Марат, прости меня, – забирается она на кровать, пока я надев очки, читаю про Новосибирскую область. – Знаешь, я подумала, что новый город – это шанс начать нам с тобой новую жизнь, возобновить наши отношения. – Марат… Я буду послушной. Я не буду тебе больше врать. Прости меня…

– От твоего «прости» веет лицемерием, Лейла. Я принял решение по поводу нашей супружеской постели, если оно тебя не устраивает, подавай на развод.

– Ты просто… – она стискивает зубы, уже становясь не такой красивой. – Спокойной ночи.

– И тебе.