Глава 22.

Машину я оставил, за рулем была Вика и все время молчала, пока мы ехали. Зато рот у Карима просто не закрывается. Что, куда, откуда. Болтливость это у него скорее в Вику, как и глаза. Но не могу не признать, что приятно видеть в сыне свои черты. Чтобы бы Вика там про татар не говорила. Не все они на одно лицо.

По дороге мы заехали в аптеку, где Вика сама все купила, потому что я, по ее словам, «временный инвалид».

– Крысиный яд не забудь, если планируешь закончить начатое, – говорю ей, а она поворачивает голову и усмехается.

– Спасибо, что напомнил.

Она возвращается быстро, открывает заднюю дверь и собирается бросить мне пакет на колени, а я на автомате пах прикрываю. Но она кидает рядом и пряча улыбку садится за руль. Водит уверено, словно рождена для этой машины. А я о ней и подумал, когда увидел эту красотку в салоне. Еще бы понять, как всучить ее ей, чтобы она меня в очередной раз не искалечила.

– Ну все, – приезжаем даже слишком быстро. Я не успел обсудить с Каримом новую серию мимишек про русалку и надышаться духами Вики. Слишком быстро. – Спасибо, что довез. Карим прощайся с папой и домой.

Карим не выходит из машины и начинает куксится. Губы уже дрожат, а глаза на мокром месте.

– Что? Что случилось? Живот болит? На тренировке ударился? – начинает волноваться Вика, судя по всему капризы без повода не частое явление. – Карим, ну не молчи! Иди ко мне на ручки!

– Папа со мной не поиграл! Он меня не любит! У него другая семья! – он просто выдает поток информации, словно она в нем копилась несколько дней.

Я бросаю взгляд на Вику, когда она успела сказать – то. Та пожимает плечами, очевидно не считая важным даже оправдываться. Ну и действительно, с чего бы.

– Можно я зайду. Поговорю с ним и поиграю.

– А твои ранения как же, ну и другие обстоятельства?

– Вик, – стопорю ее язвительность, и она глаза закатывает.

– Только не долго.

Карим ревет все громче и немного успокаивается только у меня на руках.

– Возьми пожалуйста в багажнике еще сумку с документами.

Она молча выполняет просьбу.

Мы вместе поднимаемся на ее шестой этаж, где я наконец могу немного расслабиться. Особенно когда Вика скрывается на кухне. Я сам помогаю раздеться еще хныкающему Кариму.

– Ты не уйдешь? Скажи, что ты не уйдешь, – он обнимает меня за шею. – Я всем – всем рассказал, что у меня есть папа. Ты же есть?

– Я есть, малыш. Я больше никуда не уйду. Просто жить буду отдельно.

– Почему? Потому что у тебя другая семья?

– Мы будем видеться почти каждый день, это я тебе обещаю, – ухожу от ответа, и он кивает. Ему пока достаточного и этого.

Он зовет меня в гостиную, которая больше похожа на игрушечный магазин, но я прошу разрешения отлучится в ванную. Беру с собой лекарства. Боль снова заполняет нервные окончания, и я достаю шприц, чтобы набрать туда вещество.

Рассматриваю баночки на зеркале с какой – то нежностью. Их так много, что зубная щетка сына теряется на фоне, как когда – то терялась моя. Ничего не меняется.

Снимаю брюки, смотря на последствия своей глупости. Надо было принести нам холодной колы, а не чай.

Хорошо хоть не пузырится.

– А где папа? – слышу голос Вики и дергаюсь, когда дверь резко распахивается.

Хочется прикрыться под недовольным взглядом, но не успеваю.

– Твоя жена умеет ставить уколы? – спрашивает резко.

– Не уверен.

– Значит найди себе медсестру. Потому что, если промажешь, будет неприятно. И импотенцией ты не отделаешься, – она заходит в ванную, где и так ее запаха так много, что кружится голова, а теперь она еще и близко.

Она закрывает ванную и протягивает ладонь. Подаю ей шприц. Вика забирает его, выпускает воздух и ждет.

– Ну ты повернешься или мне тебе в яйца укол сделать?

– Ты сделаешь, – поворачиваюсь задницей, чувствуя дурацкий страх. – А я думал, что ты изменилась.

Она смазывает будущее место укола смоченной чем – то ваткой. Пахнет спиртом. Это немного отрезвляет, потому что от ее близкости круги перед глазами.

– Конечно изменилась. Иначе ты бы уже лежал в больнице после своего заявления.

– А какие у меня варианты, Вик? Ты в Москву не едешь, а приезжим папой я быть не хочу.

– Ну конечно, похуй на баб, главное, чтобы ты не страдал.

– И дети.

– И дети. Все. Надевай штаны.

– Как все? – я даже не заметил. Сколько лет она не занималась врачебной помощью, но продолжает оставаться профессионалом своего дела. Даже учитывая, что отец военный заставлял ее этому учиться. За что бы Вика не бралась, у нее все получается отлично. Отдается любому делу на сто процентов, даже если это дело любить. – Спасибо.

– Погоди, член не забудь намазать.

Поворачиваю голову, смотрю на ее лицо, немного смущенное.

– И, кстати, извини, я не хотела лишать тебя мужского достоинства.

Я был не прав. Она реально изменилась или научилась признавать хоть долю своей вины.

Она планирует уйти, но мне ее мало, и пусть то что я скажу, ей не понравится, но я должен дать понять, что не посягаю на ее личную жизнь. Не теперь.

Обхватываю ее тонкое плечо.

– Что? Приставать будешь? У тебя кое – что не работает.

– У меня еще есть пальцы и язык. Но я не о том. Вик… Я много думал.

– О как, – она собирает руки на груди, храбрится. – О чем?

– Обо всем. Вокруг тебя много мужчин, но не пытайся с ними флиртовать назло мне или тем более спать с ним, чтобы мне досадить… Найди нормального. Без тяжелого прошлого, адекватного, – возможно я, когда – нибудь смогу спокойно смотреть на мужчину рядом с ней, если он меня устроит.

– Я и не…

– Послушай. Я же понимаю, что я ничего не смогу сделать, чтобы ты вернулась ко мне. Понимаю, что такой семьи, о которой я, когда – то мечтал, уже не получится. Между нами всегда будет стоять моя измена. Моя дочь. Как и ее мать. Она есть, и я никуда не смогу ее деть. Они будут жить рядом, но тебя касаться не будут, но и сказать я был обязан. Я бы развелся, знай, что это махом решит все проблемы, но это не так. Верно?

– Верно, – сглатывает Вика.

– Я может хуевый мужик, который не смог сделать ни одну из своих женщин счастливой, не дал того, что они ждали, но подари мне шанс сделать счастливыми хотя бы детей. Я верю, что могу это сделать.

Она дает себе несколько секунд. Быстро стирает слезу, и облизывает губы. Шикарные, чуть припухлые губы, от которых так тяжело отвести взгляд.

– Если бы я в этом сомневалась, то никогда бы не подпустила тебя к сыну. Если ты переехал, то, наверное, действительно хочешь быть с ним. А я… Научись справляться со своими эмоциями. А ты научишься справляться со стояком в моем присутствии, да?

Опускаю взгляд, тут же прикрываясь полотенцем.

– Научусь конечно. Скоро буду воспринимать тебя как сестру.

– Отлично, – хочет она отвернуться, но я не могу сказать, то что крутится на языке.

– Вик, – делаю шаг, что в таком маленькой ванной, сокращает расстояние между нами до минимума. Всего один рывок отделяет меня от ее волшебных губ. Она так близко, что в мозгу коротит.

– Мм? – не отступает, наоборот, кажется сама ко мне тянется. А может просто мечтать не вредно?

– Но если бы мы были в другой ситуации, в другом месте, другими, то я обязательно попросил бы тебя полечить мой член ртом.

Она закусывает губу, бросая взгляд на оттопыренное полотенце, потом поднимает. Впиваюсь в ее поразовевшее лицо, замечаю как часто стала подниматься соблазнительная грудь под блузкой.

– Ну… Если бы мы были в другой ситуации, в другом месте, другими, то я бы обязательно согласилась.

Сукаааа. От стояка натянутая кожа только сильнее горит, но это не мешает сходить с ума.

Ее дыхание касается моего лица, а я наклоняюсь все ниже. Хочу просто сожрать эти губы, смотреть до бесконечности в эти глаза. Смотрим друг на друга неотрывно. Не моргая. Словно нет ничего. Ни прошлого. Ни боли. Только мы и захлестнувшее в миг желание коснуться рая.

Как же мне ее не хватает. Смеха, глупости, ярких красок, дурацкого «Забери меня, милый, я в Сыктывкаре спасаю бродячих собак от обстрела.» Я ее тогда из больницы забрал. Раненую в ногу. Потом поехал и выбил мозги мужику, который стрелять не научился.

– Вик… – почти целую. Почти взрыв. Почти моя.

– Мм?