Глава 13
Я не знаю, сколько я так просидел, все смотря за метаниями Вики по большой полевой палате.
Она не оборачивалась, словно забыла о моем существовании.
Я бы хотел забыть о ней так же легко.
Ну подумаешь, выебистая мажорка разбила машину, на которой мы ехали из салона, где только что ее купили.
Подумаешь, всю жизнь перевернула.
Подумаешь, убила отца.
Так легко ее забыть не получится. А я пытался. Бог видит, пытался.
И зря решил, что у меня получилось.
Стоило увидеть ее раз, повзрослевшую, с ногами от ушей. При этом ничем, кроме глаз огромных не напоминающую угловатого подростка, которым она предстала в пятнадцать лет.
Ничего нет убойнее коктейля из ненависти и похоти. Именно они смешались между собой, когда я понял, что у меня на эту суку стоит, как у подростка. А она, блять, не помнит меня. Она, блять, даже не думает раскаиваться.
Я просто случайный мужик, один из немногих, на которого не действуют ее чары.
И я делал все, чтобы ей это доказать.
Я давил в себе похоть и словно молитву проговаривал внутри, что она сделала.
Как сломала мне жизнь, как сломала планы моей семьи.
Лишь помощь ее отца держала нас на плаву, лишь его помощь в устройстве меня в это подразделение.
И теперь я снова здесь, и снова из-за нее!
Она сказала, что я ее изнасиловал, и это после того, как я делал все… Все, чтобы держать свои руки подальше от нее. Все, чтобы не тронуть тело, словно созданное для греха.
Я даже сейчас легко могу представить высокую двоечку с торчащими розовыми сосками, на которые не действуют сила тяготения. Эта, блять, сила действует только на мой член, который так хочет эти сиськи трахнуть. Абсолютно плоский живот с маленьким аккуратным пупком. Стройные ноги, между которыми на вид гладко, а как на ощупь, просто думать себе запрещаю.
Запрещаю думать о том, что она может быть девственницей, и что именно я мог быть у нее первым. Изнасиловать, как ей самой, очевидно, очень хотелось.
И что, приговор привели в исполнение, а преступление так и не совершено. Разве так должно быть?
Разве это справедливо.
Новый глоток обжигающей спиртухи и во рту пересыхает. И, кажется, только справедливость способна утолить жажду.
Хочется затормозить этот светлый волчок, что крутится здесь, запах свой свежий распространяет. Хочется встряхнуть и на колени посадить. Чтобы смотрела, как я член достаю. Грязный после трех дней без душа, который в ее такой же грязный рот войдет. В самую глотку. Зараза она…
Как она может пахнуть так, когда все вокруг грязные и потные, когда она сама подходила мыть руки всего пару раз.
Хочется встряхнуть ее, хочется убить ее, но чем больше смотрю, тем больше хочется ее трахнуть. Нагнуть, задрать халат, который на ней кажется эротическим бельем, сквозь которое просвечивает даже треугольник между ног.
Какое на ней белье?
Оно все мокрое, и мне ещё никогда не хотелось так сильно что-то порвать.
– Командир, брат, – рядом Наиль присаживается. – Как думаешь, у меня есть шанс?
«Не стать дебилом?», – думаю я, а вслух произношу: – Выжить? Нет, если на каждую телку пялиться будешь…
– Так не один, тут, кажется, все смотрят, даже вы, капитан.
Я начинаю обращать внимание на других, на парней, что ходить могут, даже на тех, кто еле дышит. Вика для них, как воздуха глоток! А для меня как яд. Они баб красивых не видели несколько недель, а некоторые никогда. Вика, конечно, не дура. На ней юбка ниже колена, шапка медицинская, скрывающая волосы. Только молодость не скроешь. Интересно, нашла она уже себе ебаря? Или меняет каждый день?
Спирт разжижает мозг, но придает решимости сделать то, за что меня сюда отправили.
А Вика пусть наконец поймет, что играть с чужими жизнями не стоит. Особенно на территории, на которой она, по факту, никто.
Дожидаюсь, когда стемнеет, чувствую, как клонит в сон, но моментально резко настраиваюсь на голос Вики, так, что, просыпаясь, различаю слова дока.
– Иди поспи, завтра тяжёлый день.
Да, завтра она едет домой, а сегодня у нее будет тяжёлая ночь отработки за свои поступки.
Тем более, когда она сама бросает взгляд в мою сторону. Но ее почти насильно выталкивают из лазарета и приставляют охрану, взрослую женщину – врача и молодого солдата из тех, кого только приняли на службу.
Очевидно были покушения на ее «нетронутую» честь.
Я за ними, почти бесшумно, по коридорам сквозь мир стонущих и кричащих от боли пациентов. Но спирт и желание глушат шум, оставляя только свет маяка в виде светлой косы до лопаток.
В своей больной фантазии я уже не раз ее на кулак наматывал.
Я иду за ней, опираясь на стены коридоров, еле поднимаюсь на второй этаж, где Вика скрылась за одной дверью, а взрослая врачиха за другой. Солдат встал на стрёме, чуть опираясь на стену. Я к нему.
– Звание, солдат.
– Рядовой, товарищ капитан.
– Вон пошел.
– Не положено. Здесь я подчиняюсь только приказам Фархатова. Спуститесь, пожалуйста, вниз, капитан.
– Хочешь… здесь навсегда остаться – я устрою. Пошел вон, я сказал, – толкаю его в сторону. Тот падает, но тут же мне упирается ствол в спину.
– У меня есть приказ защищать Викторию ценою жизни…
– Сука, и ты туда же…
– Закир, – мы поднимаем головы и видим прекрасное видение. Халат остался, а шапку она сняла. Адреналин по крови хлещет. Сейчас мечусь между желанием убить и на колени падать. Пиздец. – Закир, это мой муж. Ты пропусти его, пожалуйста.
Муж? Скорее в Афганистане снег выпадет, прежде чем я на тебе женюсь, но взять брачную ночь обязан.
– Но данных не было.
– Ты мне поверь, пожалуйста, и не заходи, что бы ни случилось.
– Вы уверены…
Сука, как злит этот малахольный.
– Тебе, блять, мало слова, рядовой?
Она отходит, а я почти внутрь заваливаюсь, слышу щелчок замка и сквозь алкогольную пелену рассматриваю маленькую комнату, почти келью монастырскую.
– Марат, давай поговорим. Я приехала…
Она не договаривает, просто не успевает. Я поворачиваюсь и за шею ее хватаю, сдавливаю почти до хруста.
– Я знаю, зачем ты приехала, тварь. И я дам тебе это, – дёргаю суку на себя и до боли губы нежные сминаю. Голова кружится, сердце бешено стучит, а член в ширинку башкой бьётся. И сегодня я дам себе то, о чем мечтал так долго. То, за что потом обязательно буду корить себя.
Но это потом, а сейчас…
Нужно остановиться.
Нужно вспомнить, что я точно не насильник и никогда от насилия не возбуждался.
Только Вика всем своим существом вызывает во мне ненормальные реакции, ненормальное сочетание самых диких желаний. И сейчас именно она должна все прекратить.
Закричать, запротестовать, оттолкнуть меня как можно сильнее. Чтобы этот угар, огонь, обжигающий легкие, погас. Прекратился пожар, что печет грудь, как от пули.
Чтобы я наконец смог вздохнуть полной грудью. Чтобы я смог дышать, чего мне так хотелось последние несколько часов.
Но эта дрянь не облегчает мне задачу.
Более того, впускает в свой влажный рот, стонет в него, как похотливая сука. Пальцами мои отросшие волосы оттягивает.
Ее запах буквально заполняет каждую клетку, каждый нерв натягивает до предела.
– Скажи «нет», скажи, чтобы ушел! – ору в ее расслабленное лицо, а она глаза прикрывает, губы облизывает и головой качает.
– Не уходи, – шепчет она так тихо, так невинно и порочно одновременно, что мой мозг просто всмятку.
Я сдаюсь на милость этой суке.
Делаю так, как она хочет.
Потому что я давал ей шанс меня остановить, а она только сильнее своим блядским идеальным телом прижалась. Сосками твердыми давит на грудь мою. Обвила меня руками и ногами, выводя эмоции на какой-то запредельный уровень.
Я надеюсь, она не ждет романтики, потому что в этом состоянии все, на что я способен, это прижать ее к стене и содрать халат, который кажется мне коротким.
Дыхание перехватывает, когда вижу обнаженную грудь перед глазами, когда касаюсь ее ложбинки и втягиваю аромат пота и лимона. Смесь убойная, словно долбанное колдовское зелье, против которого устоять невозможно. И глаза у нее зеленые, ведьмовские.
– Ты ведьма… – тороплюсь стянуть вниз панталоны, которые здесь носят все женщины. Наконец коснуться влажного белья. Секунда, прикусываю сосок и рву трусы к чертям, чтобы наконец дать выход эмоциям, что грудную клетку сковали. Хочу услышать, как ей страшно, а она только вздыхает шумно.
Вика цепляется за меня, словно упасть боится, часто дышит и не двигается. Позволяет. Вынуждает сделать именно то, что я планировал.
– Останови меня, – почти мольба срывается с губ, и я в глазах ее зеленых тону в полумраке комнаты. А она головой отчаянно качает, руками голову сжимает и целует меня, словно обезумевшая… Каждую частичку лица.
– Серьезно считаешь, что, дождавшись тебя в этом аду, я буду сопротивляться?
Дождавшись. Она меня ждала.
Я больше не соображаю, дергаю пряжку ремня, смотря в эти зеленые луга, и, кажется, отрубаюсь от реальности. Тычусь головкой в мокрые лепестки, раздвигаю их, пытаюсь толкнуться, но словно ключ подобрать не могу. Какого хрен там так узко.
Вика отвлекает меня, целует губы, языком по ним проводит, умоляет продолжать, не тормозить, торопит, злит этим. Так что раздвигаю ее ноги сильнее и тараном пробиваю узкие границы, достигая самого конца.
И словно пробку вышибает. Наружу рвется свободы выдох, словно долго-долго горло стягивали, а сейчас освободили. Словно в дикую жару наконец дождь пошел. Словно я выбрался из тесного помещения и развел руки в сторону на встречу свежему воздуху. Как мне хорошо, пиздец просто. Как тесно и хорошо. И даже вскрик Вики сейчас слышится как фон, потому что я в полном вакууме из наслаждения.
Но что-то не так. Где-то на задворках сознания в этом ментальном раю начинается пожар.
Я словно трезвею, пусть и через раз. Но понимаю, что произошло, в секунду. Потому что Вика не застонала голодной озабоченной сукой, она сжалась вся и вскрикнула, когда я толкнулся снова.
Я глаза открываю и замечаю гримасу муки на ее лице.
Целка. Охуеть, конечно. Ждала, значит? Или новую головную боль мне принесла?
Или хотела сделать своим вечным должником, чтобы потом требовать и напоминать, что именно я лишил ее невинности.
Сука. Всю малину затоптала.
– Я все равно на тебе никогда не женюсь, – уточняю прежде, чем отстраниться, но Вика ногтями мне в шею впивается. Делает член еще тверже. А ее теснее.
– Не надо жениться. Просто не уходи, только не останавливайся, пожалуйста. Пожалуйста, Марат, – и снова эти мягкие губы в меня вжимаются, и снова опьянение как мешком тяжелым по башке. Блять, ну что за ведьма.
Целую в ответ, стекаю языком к груди, сосок зажимаю. Пальцами сдавливаю упругий зад сильнее и толкаться начинаю.
Снова. Снова.
По телу огненная лава хлещет.
Яйца болят до ломоты. Терпеть сил нет. А оргазм так близко, что вряд ли Вика сможет что-то ощутить помимо боли.
Внутри ее влажно, горячо и туго. И продержаться я способен не больше минуты. Толчок, еще толчок и взрыв неизбежен.
Вытаскиваю резко и вижу, как покрытый тонкой красной пленкой член стреляет Вике на впалый живот.
Она стекает по стенке вниз, роняя голову в ладони и смеяться начинает. Больная, реально. Но и я больной, потому что, кончив с ней, хочу еще. А это ненормально.
С Викой вообще все ненормально.
– Роль дилдо я выполнил? Теперь ты оставишь меня в покое? – грубо, но мне нужно напомнить себе, кто она такая. Кто я такой. И что любовь, верность, доверие это не про нас. – Или в следующий раз тебя ждать в самом центре боевых действий с автоматом наперевес? Это как же тебя папочка любит, что пустил сюда?
Хочу уйти. Скорее, чтобы ее магия снова меня не поглотила. Пытаюсь в ширинку член твёрдый запихать. Больно адски.
– Он не знает, – слышится за спиной, и я застываю. Что она творит? Нехотя поворачиваюсь, смотрю на это поверженное чудо. Она смотрит так, словно ждет, что начну в любви признаваться. Наверное, она хотела от меня фейерверков и волшебства первого раза, а я ей показал, как оно бывает, когда мужик пьян и трахался последний раз черт знает, когда. А может она ждет, что раз целку свою подарила, я как кокер спаниель начну хвостом вилять?
– Ты чего от меня хочешь, а? Ты нахуй сюда приехала? Что хотела доказать? Чего добиться? Когда ты оставишь меня в покое?! – снова руку на дверь, а Вика не сдается. К спине прижимается.
– Ничего не хочу. Но ты грязный, ты уставший, а там шум внизу. И у тебя лицо зеленое, сейчас тошнить будет. Отдохни и пойдешь. Я даже мешать не буду. Пожалуйста, Марат. Пожалуйста.
И словно по заказу меня тошнит. Точно ведьма. Она дверь мне показывает в туалет, и я туда бегу. На этот раз целоваться с унитазом. И рад, на самом деле. Соображать буду лучше и больше на чары одной зеленоглазой ведьмы не поддамся.